Солнце Треомара

      Еще в детстве Наратзулу казалось, что Эрофин, как и все другие города, имел две стороны, словно монетка: на одной были приличные кварталы, башни, блистательный собор, а на другой — лачуги нищих, грязные переулки, смрад и реки нечистот. Темная сторона никогда толком не привлекала его — да и кого привлечет! — однако только глупец не посчитал бы узенькие дворики отличным укрытием от стражи.       Ровно через несколько секунд после того, как разогретая руна перемещения рассыпалась в руке Наратзула, а заполненная людьми площадь перед воротами превратилась в грязный проулок в иноземном квартале, над городом загремели колокола. Три отрывистых удара, а затем — бесноватый перезвон. Это означало, что через минуту, максимум — две, город скроет собою купол безмолвия — магической блокады, созданной магами Эродана как раз для поимки таких, как они с Мерзулом.       Наратзул со злостью зашипел и, не давая почти потерявшему сознание Мерзулу как следует сориентироваться, поскорее потянул его за собой подальше от главной улицы, на которой уже грохотали шаги подкованных сапог стражников.       — Сюда? — слабым голосом предложил бледный, как мел, Мерзул.       — Хоть бы и сюда, — наспех согласился Наратзул, на бегу прикидывая, куда могла бы вести облезлая красная дверь.       Понял он не сразу. За дверью скрежетала нестройная мелодия скрипки — такая, словно куча сверчков решила свести с ума весь мир. Множество голосов едва ли заглушали этот скрип, но иногда это вполне удавалось восторженным вскрикам, топоту и звону посуды.       — Таверна, — изумленно констатировал Мерзул. — О нет, только не…       — Годится. — Наратзул поспешил наверх.       Главная таверна иноземного квартала «Разговорчивый путешественник» всегда славилась своей разношерстной публикой, а еще — тем, что сюда крайне редко захаживала стража. Кроме того, шанс встретить здесь разнаряженного танцовщицей леорана намного превосходил шанс столкнуться с орденцем, поэтому выбор двери оказался просто идеальным.       Когда они были уже где-то на середине лестницы, жгучая боль вдруг пронзила виски Наратзула — он приостановился и вскрикнул, а Мерзул, который очень плохо перенес рассеивание мощного заклятия, кажется, и вовсе пошатнулся, чуть не свалившись со ступеней. Наратзул успел придержать его в последний момент.       — Они наложили! Безмолвие! — пьяно крикнул кто-то на притихшем первом этаже. — Проклятые законники! Опять прицепились к магам!       На пьяницу зашипели, заставляя заткнуться. Наверняка многие присутствующие почувствовали безмолвие, но не все хотели в этом признаваться.       — Идем, вот так. — Наратзул буквально закинул на себя ослабевшего Мерзула и подтащил его к ближайшему столику. — Садись сюда. Не волнуйся, здесь нас точно искать не будут.       — Будут, — вяло возразил Мерзул. — Где еще искать беглых преступников? В таких местах — да в канализации.       — Тут полно народу. Задолбаются искать. А если надо, мы с тобой сбежим вниз, в винный погреб. Я уже так делал однажды. Мы с Зеларой…       Он осекся и лишь глупо хохотнул. Вот еще об этом не хватало вспомнить.       — Может, ты и прав, — слабо улыбнулся Мерзул. — Винный поргеб кого угодно сделает невидимкой.       — Вот, держи. Это исцеляющее зелье. Отхлебни, должно немного помочь.       — Спасибо. — Дрожащими пальцами Мерзул поскорее схватил пузырек и приставил к своим побледневшим губам.       — Все будет нормально, не беспокойся, — суетливо проговорил Наратзул, на всякий случай окидывая внимательным взглядом публику на втором этаже.       Выглядело все довольно мирно. В углу, у коридора, какой-то парнишка зажимал хихикающую девицу, усатый мужик в тряпье фермера с ехидством за этим наблюдал; за столиком неподалеку от них навзрыд плакала темноволосая девушка-этерна, перед которой стояли три пивные кружки, а четвертая дрожала в ее руках; еще поодаль расположилось несколько мрачных мужчин, тихо шепчущихся и не обративших внимание на Мерзула и Наратзула. Подошедшая бело-рыжая кошка вопросительно мяукнула и потерлась о ноги Мерзула. Из коридора вышли несколько пьяных типов и шумной ватагой спустились вниз, также не заметив новых посетителей.       — И что мы планируем делать? — поглаживая кошку, спросил Мерзул.       — Переждем, пока снимут безмолвие, — ответил Наратзул. — По протоколу его должны держать три часа, а затем снять. Либо — раньше, если…       Он осекся.       — Если нас поймают, — нервно хохотнул Мерзул. — Бля. Нам конец.       — Не поймают, — помотал головой Наратзул, старательно скрывая собственную неуверенность. — Говорю же, нормально все будет.       Он похлопал Мерзул по плечу, и тот лишь фыркнул. От зелья ему явно стало легче и сил прибавилось. Хорошо. В случае чего, сможет бежать.       Странная, непрошенная мысль вдруг возникла перед внутренним взором Наратзула. А что если Мерзул не сможет? Бросить его и сбежать одному? Мерзулу-то ничего не сделают, он, в отличие от некоторых, не беглый паладин Тира! Хотя, с другой стороны…       Мерзул-то отказался бежать без него, когда была возможность!       — Если меня поймают, то мне конец, — произнес Мерзул, словно его посетила та же мысль. — Помнишь? На меня открыт гончий лист за превращение в орденца.       — Не помню твоей рожи на доске «Их разыскивает стража», — усмехнулся Наратзул, тоже отпивая немного зелья. Безмолвие сильно приглушало его сладко-кисловатый вкус, и было полное ощущение, что Наратзул закинул в рот комок пряжи. — Фу. Ну и дрянь.       — Твоей там тоже не было, — заметил Мерзул. — Ладно, я знал, на что шел, когда уходил с тобой из Треомара. Боги… Три часа мы не продержимся, я более чем уверен, что нас найдут здесь, и никакой винный погреб не спасет! Мы в ловушке, просто признай.       — Да ни за что! — храбрился Наратзул, читая в глазах Мерзула крайний скептицизм.       — Вот бы нам сейчас какое-нибудь чудо, — вздохнул тот. — Боги, я не отказался бы от любой помощи.       — Боги нам не помогут совершенно точно, — горько усмехнулся Наратзул, примечая еще нескольких посетителей, которые с кружками в руках занимали места за соседним столиком.       — Сюда бы Оорана и его порталы, — вздохнул Мерзул. — Даже зависть берет. Вот так взять — и в один момент исчезнуть отсюда, освободиться от любых проблем, убежать куда угодно! Эх… Почему одним все — а другим ничего?       — Он с тобой поспорил бы, — беспечно ответил Наратзул. Его внимательный слух не мог не уловить, что общий уровень шума в зале как-то снизился, словно кто-то…       Кто-то перестал рыдать.       Девица за столиком неподалеку шумно высморкалась в видавший виды платок и теперь таращилась на Мерзула хмельным, но испуганным взглядом разноцветных глаз. Наратзул с вызовом уставился на нее. Под столом попытался пнуть Мерзула, чтобы тот тоже посмотрел, но вместо этого попал по кошке, та зашипела, ринулась наутек, а Мерзул уже хотел было разразиться тирадой, но вдруг тоже заметил девицу.       — Ой, — вымолвил он. — Это… это же Альказар!       — Кто? — не сводя взгляда с поспешно отхлебывающей из кружки девицы, переспросил Наратзул. — Постой, разве не ее ты припоминал тем головорезам из банка? Кто она, напомни?       — Уже забыл наше прибытие в Треомар? Тебе срочно были нужны зелья, я бегал как угорелый, она мне помогла, письмо передать просила, а потом Ооран сказал, что она опасна…       — Кажется, припоминаю, — скривился Наратзул, наблюдая, как девица бесцеремонно плюхается за их столик. — А учитывая произошедшее в банке, еще и соглашусь всецело.       Несло от Альказар как от пивной бочки. В спутанных, грязных волосах тут и там виднелись сухие хлебные крошки, соломинки и комки глины. Ворот ее рубахи был грязно-желтым, а поношенная кожаная куртка была густо запачкана чем-то вроде дегтя, известки и, судя по всему, навоза.       — Я услышала знакомое имя, — без обиняков произнесла Альказар, сверля Мерзула абсолютно безумным взглядом, — а затем увидела еще и знакомое лицо. Рада этой нежданной встрече, старина Мерзул. Говоришь, он назвал меня опасной? Да? Прямо так и сказал?       — Да, миледи, — взял инициативу в свои руки Наратзул. — Подтверждаю это. Полагаю, Ооран был абсолютно прав. То, что мы час назад могли наблюдать в банке…       — Он говорил обо мне! — воскликнула Альказар, полностью проигнорировав дальнейшие слова Наратзула. — А что еще сказал? Он дочитал письмо?       — Как я понимаю, он бросил письмо в печь, прочитав лишь первые строки, — простодушно ответил Мерзул, хотя, на вкус Наратзула, стоило спустить бесцеремонную девицу с лестницы. — Сказал, с вами лучше не связываться, мадам. Сказал, вы опасная тварь.       Наратзул немедленно отрекся от собственного предположения о простодушии Мерзула и лишь ухмыльнулся, глядя, как с лица Альказар сползает блаженная улыбка.       — Он бы так не сказал, — процедила девица. — Ооран вежлив, в отличие от тебя, маленький мальчик, желающий преждевременно расстаться со своим острым язычком.       — Если так хорошо его знаешь, могла бы и сама передать то письмо, мадам, — невозмутимо пожал плечами Мерзул. — Впрочем, я все равно благодарен. Тварь ты или нет, ты очень помогла нам с Наратзулом в тот вечер. Хотя то, что произошло сегодня с твоими друзьями, мадам…       — Постой-ка, — перебила его Альказар. — Выходит, вы двое как-то общаетесь с Оораном? Хм… Но тогда что вы делаете в Кабаэте, во имя всей тьмы мира?!       — В Кабаэте? — в ужасе переспросил Мерзул и огляделся.       — Это не Кабаэт, — твердо ответил Наратзул.       — Да? — изрядно изумилась Альказар. — Но… То-то я думаю, жарковато. А что это за город?       — Эрофин, конечно, миледи. Полагаю, вам надо меньше пить.       — Эрофин, — одними губами проговорила девица и с ошарашенным видом начала шарить по собственным карманам. — О нет. Нет. Нет. Мразь. Проклятый демон! Сволочь! Вырубил меня и… Где амулет?! Где Арантос?! Где Геллер?!       Наратзул и Мерзул выразительно переглянулись. Мысль о ее скоростном спуске с лестницы казалась все привлекательнее.       — Кажется, эти двое на полпути из банка, в котором час назад убили шестерых, мадам, — сверкнув глазами, проговорил Мерзул.       — Чего?! — выпалила Альказар. — Какого хрена они делали в банке?       — Убивали людей, полагаю. Или просто пытались ограбить — я не слишком хорошо разобрался в их намерениях после всех этих рек крови, мадам. Они убили стражников и хранителя Ордена — и что-то подсказывает мне, им это не сойдет с рук.       — Но… Я просто не понимаю… Какой банк, какие хранители — это просто бред!.. Я должна быть в Кабаэте. Я четко помню, что нахожусь в Кабаэте… Постойте! — Альказар вскинула руки. — Если вы общаетесь с Оораном, передайте ему кое-что, прошу вас!       — Опять письмо? — устало вздохнул Мерзул. — И не подумаем.       — Нет, Мерзул, умоляю! Умоляю, скажите ему, что…       С этими словами Альказар совершенно внезапно рухнула под стол, словно в один момент потеряла сознание.       Наратзул флегматично оглядел упавшую девицу и лишь всхохотнул.       — Что было в том письме? — откупоривая пузырек с зельем ясности, спросил он Мерзула.       — Я же рассказывал! — раздраженно ответил тот. — Ты меня вообще слушаешь хоть иногда? Она там про Аркта несла чушь, про разрушения, а в конце в любви признавалась.       — Аркту? — скривился Наратзул. — Еще одна дуреха.       — Не угадал. Оорану.       — Серьезно?       — Да! Теперь вот я думаю, она просто пьяница. Ну ты только глянь на нее.       Альказар с превеликим трудом восстала из-под стола, с присвистом отряхнулась и каким-то отточенным аристократическим движением убрала налипшие на потный лоб волосы. Затем отерла лицо платком — все тем же — с брезгливостью зашипела и немедленно сожгла его каким-то заклятием.       Ироничная усмешка мгновенно исчезла с лица Наратзула.       Заклятие?..       Какое в бездну заклятие, если над Эрофином висит безмолвие, блокирующие любые магические силы?       — Как ты это сделала? — спросил он, когда Альказар вновь уселась на стул и воззрела на него совершенно ясным и неуловимо изменившимся взглядом. — Ты не ощущаешь безмолвие? Выходит, ты очень сильный маг.       — О да, — улыбнулась она. — Я самый сильный, кого ты видел в своей жизни, но не маг. Мне нипочем глупые фокусы местных людишек.       — Здорово, — присвистнул Наратзул. — Это впечатляет, без шуток. А скажи, можешь ли ты…       — Могу. Я могу что угодно, милый мальчик. Но вся проблема в том, что не все можешь ты. — В разноцветных глазах Альказар заплясали озорные искорки. — Не исключаю, что мы с тобой можем быть полезны друг другу, Наратзул, но этот вопрос нужно как следует обговорить.       — Как ты быстро протрезвела, — прищурился Мерзул. — Странно. А зачем ты напивалась, мадам? Тебя возлюбленный бросил?       Альказар облизнула губы и с хитрой усмешкой взглянула на Мерзула.       — Именно, — ответила она. — Меня бросил возлюбленный, и это принесло мне ужасные страдания! Правда, это случилось почти четыре тысячи лет назад, но говорят же, что любовь живет вечно. Иногда — даже чересчур. Вот хочешь раздавить ее, как навозного жука, забыть и отречься от памяти о ней, чтобы стать свободным, — а уже не получится. Верно?       — Четыре тысячи лет? — переспросил Мерзул. — Вижу, нет. Еще не протрезвела.       — Прошу простить за этот вид. — Она обвела себя небрежным жестом, снова обращаясь к Наратзулу. — На меня напала бешеная псина в Кабаэте. Она рвала и кусалась, мне пришлось искупать ее в строительном мусоре, чтобы она заткнулась и не мешала моим планам. Она часто мешает, — Альказар приложила ладонь к груди, — о сердце, сердце мое!       — Пьянчужка, — фыркнул Мерзул.       Однако Наратзулу так не казалось. Он все смотрел и смотрел на девицу, пытаясь понять, что же в ней изменилось и почему столь разительно. Откуда ее сила? Почему Ооран предупреждал о ней как об опасности? Может ли она… стать шансом на спасение из Эрофина? Возможно, стоило вытянуть из нее ответы на все эти вопросы.       — И что же вы делали в Кабаэте, миледи? — нарочито беззаботно спросил он.       — Миледи побежала к местному ювелиру, чтобы изготовить копию одной побрякушки, — отряхивая грязь с рукавов изрекла Альказар. — Ювелир был непонятливым малым, и миледи его смешно отделала, швыряя мордой в стол, — мне крайне понравилось наблюдать за этим, но чуть позже мне довелось присоединиться. Сей благопристойный гражданин остался без кишок, а когда псина-миледи пришла в себя и в ужасе оглядела мастерскую, мне пришлось срочно уводить ее подальше. Там, у помойки, и случилось наше с ней небольшое сражение. С того момента и до самого Эрофина шавка так и не была отпущена с поводка. Опасайтесь тщедушных собачонок, мессиры. Они громко лают — и впиваются больно.       — Захватывающе, — констатировал Наратзул, отгоняя мысль о том, что его лицо наверняка покрылось испариной от этой истории. — И, выходит…       — Что там вышло, вы еще увидите, — загадочно улыбнулась Альказар. — Но поверьте. Вам понравится.       — Нам?       — Вам. Итак. Имею предложить тебе бартер, Наратзул Арантеаль.       — Тише! — зашипел он, испуганно оглядываясь на соседний столик. — Не называй мое имя столь громко, прошу тебя!       — А что, тебя разыскивают? — вскинула брови Альказар, хотя в глазах ее по-прежнему стояла ледяная ирония. — Это ради тебя такая суета на улицах?       — Да, — помедлил Наратзул. — Так что давай без громких возгласов, хорошо?       — Тяжкий день у эрофинской стражи. То мой компаньон Геллер зарубит каких-то солдафонов, то псина напьется и распоясается, то НАРАТЗУЛ АРАНТЕАЛЬ скрывается от стражи.       — Зачем ты так кричишь?! — выпалил Наратзул, с облегчением заметив, что за соседним столиком уже никого нет.       — Я же опасная тварь — так он нарек меня! — хохотнула Альказар. — Ладно, прости. Без обид, Наратзул. Так вот, о чем это я? А, бартер. Бартер — моя любимая вещь! Равноценный обмен, чистая выгода.       — Подробнее, — все еще взволнованно озираясь, произнес Наратзул.       — Сначала будет долгая история! Так вот, жил себе поживал один старый пердун…       — Давай покороче, — одернул ее Наратзул.       — Ладно, — кивнула Альказар. — Итак, пердуна этого звали Дариус, в молодости был он треомарским первосвященником, поклонялся Алтиссими, восхвалял сонм святых, был крайне набожен и, более того, учен до невозможности. Защитил диссертацию, преподавал в Треомарской академии, а в свободное время возносил молитвы святошам. Омерзительно, не правда ли?       — Я просил покороче, — холодно напомнил Наратзул.       — Да. За редчайшее сочетание ума и безумия Дариусу поручили серьезное дело: вместо полировки лбом храмового пола он должен был разработать и создать специальную систему на Салафинском побережье, которая призвана была защищать благоденствие невинных человечков от злобных демонов Зеробилона. При поддержке Треомара и самого Эродана Дариус быстро возвел сооружения на побережье и на болотах, охранный зал на берегу Эродиса и нечто очень интересное в глубинах долины Фальтринд. Всеми сооружениями, за исключением охранного зала, он руководил лично, а после того, как маг Маррес безвременно погиб в когтях зеробилонцев, стал единоличным владетелем всего этого роскошества.       — Насколько я помню, — прокашлялся Наратзул, — Эродан быстро признал проект бесполезным и прекратил финансирование.       — Потому, что Эродан осёл, — развела руками Альказар. — Однако! Спасибо ему за его небрежность, весь Зеробилон готов восхвалять тупоголового бога-короля вечно. Хотя… Нет. Не вечно. Оборонительные сооружения много лет финансировались Треомаром, набожный Дариус исправно отчитывался своему святому королю каждый год и поддерживал систему в идеальном порядке. Только вот какая случилась неприятность: Трео далеко, а Эродану стало насрать. При моем личном содействии Дариус испытал… ммм… кризис веры. Мне пришлось показать ему во снах ужасные вещи, заставить его каждую ночь просыпаться в холодном поту и еще по часу искать собственные внутренности, которые якобы растянули демоны по всем залам. Нет, кишочки его никто не трогал взаправду, да и надуть столь видного академика довольно непросто. Мне было необходимо показать, что его божество отвернулось от него. Оставленность, понимаешь? Это ощущение сиротства, как будто ты совсем один, трудишься изо дня в день на самом неблагодарном поприще, не видел свой дом много лет, педантично выводишь письма о работе систем своим каллиграфическим почерком — и рисуешь, между прочим, вензеля! — а твое лучезарное божество лишь присылает золото и сухо благодарит за работу. Без вензелей! Мне нужно было внушить Дариусу, что его работа потеряла всякий смысл и что от него просто пытаются буднично откупиться. «Не для этого ты писал диссертацию!» — шептали ему голоса во снах. Да. Не для этого ты рожден, но почему-то, оставленный, тратишь жизнь на эту никчемную пустоту.       — Как давно это было? — уточнил Мерзул. — И как это — при твоем личном содействии? Ты псионик?       — Дариус отчаялся лет десять назад, — поразмыслив, изрекла Альказар. — Да, его разум был очень крепок, но и у таких людей есть слабое место. Оставленность — чувство, что разъедает тебя, как ржавчина, жрущая металл. Ты становишься хрупким. Ты ломаешься в самых неожиданных местах, потому что ты опустошен внутри. Я знаю это чувство… О, как же оно знакомо мне! Потому-то мне и удалось сыграть на чувствах Дариуса, словно на свирели, безо всякой псионики, Мерзул.       — И где сломался Дариус? — спросил Наратзул.       Альказар вновь приложила ладонь к своей груди.       — Здесь, — ответила она. — В один дождливый день, когда побережье пожирал шторм, Дариус пришел в Зеробилон и заявил, что желает обрести смысл. Ему было дано. То, что он получил в свои руки, — бесценный дар осознания, что он важен и нужен.       — Думаю, вы просто обманули его, — откинувшись на спинку стула, заявил Наратзул. — Если за дело взялся Зеробилон, то на беднягу Дариуса воздействовали демонические силы. А если при твоем личном содействии — то все сходится. Теперь я понимаю. Ооран был прав насчет тебя, Альказар.       — Поверь, ты не понимаешь абсолютно ничего, Наратзул Арантеаль.       — Тише!       — Но на этом самом месте и начинается наш бартер, — хитро улыбнулась Альказар. — Твоя часть — сделать так, чтобы лучезарное божество Дариуса, всесветлейший Ооран Мираль озарил своим присутствием его жалкую жизнь и, вероятно, убил, потому что ныне деяния Дариуса едва ли понравятся святому королю.       — То есть ты просто хочешь смерти этого Дариуса? — удивился Мерзул. — Почему тогда не пришлешь к нему тех банковских головорезов? Зачем такие сложности?       — Далее, — неумолимо продолжала Альказар, — Оорану необходимо дать понять, что окончательно искоренить опасность, идущую от Дариуса и его изобретений, он сможет лишь в Зеро. На смену Дариусу придут иные, более опасные личности, поэтому нужно уничтожить исток всех бед — темного владыку, главенствующего в Зеробилоне. Оорану этот старый арорма хорошо известен. Вероятно, он и сам решит, что — пора. Все-таки показать страшные сны я могу и ему.       — Выглядит как ловушка, — демонстративно зевнул Наратзул. — Особенно, в свете того, что ты сама из этих головорезов.       — Я желаю смерти темного владыки, — со всей серьезностью ответила Альказар. — Поверь, с моей стороны были неоднократные попытки убить его, но так уж устроен мир: море не затопит море, а огонь не погасит пламени. Так вышло, что уничтожить старого арорма может лишь Ооран. И ты, Наратзул, приведешь его в Зеро.       — По-прежнему выглядит как ловушка, — придирчиво оглядывая собственные ногти, произнес Наратзул.       — В моих интересах сделать так, чтобы Ооран выжил, — продолжила Альказар. — Он нужен мне для еще одного небольшого дела.       — Могу представить, какого, — ехидно усмехнулся Наратзул. — Итак, что с этого получу я?       — Моя часть — исполнение любого твоего желания. Но! Только одного. Все-таки мне нельзя утрачивать облик опасной твари, верно?       — Любого моего желания? — усомнился Наратзул.       — Абсолютно, — сверкнула глазами Альказар.       — Вообще-вообще любого?       — Да. Хочешь бесконечный запас вкуснейшей еды — я дам ее тебе. Желаешь трахнуть Золотую королеву — получишь ее через секунду. Бутылочку вина столетней выдержки? Любую сумму золотом? Шикарный корабль? Пост первого магната Киле? Полетать на драконе? Включай воображение на полную — для меня ничего невозможного нет, однако люди почему-то обычно просят еду, деньги или секс. Придумай что-нибудь захватывающее, чтобы и мне не было скучно.       — Я не обычный человек. — Вновь придвинувшись к столу, Наратзул испытывающе всмотрелся в разноцветные глаза Альказар, пытаясь угадать, правда это или ложь. — Как насчет богов?       — Трахнуть Тира возжелал? — ядовито переспросила Альказар. — А может, съесть?       — Нет. Ты можешь… можешь убить их?       — Уточнение номер один. — Альказар отогнула указательный палец с сорванным ногтем и бурой запекшейся кровью. — Одно желание — одно божество. Исключение составляет Алтиссими. Этот говноед в контракт не входит, даже не проси.       — Но ты можешь убить Эродана?       — Легко.       — Еще раз повторю вопрос, — не выдержал Наратзул, не веря собственным ушам. — Ты действительно способна убить Эродана?       — Говорю же, да, — с ноткой обиды ответила Альказар. — Если желаешь именно этого, то проблем не возникнет. Кстати, уточнение номер два. — Она отогнула средний палец, который был таким же окровавленным. — Твое желание будет исполнено после того — и только после того! — как умрет старый арорма. На этот раз это не блажь — таков предел моих возможностей.       — То есть ты убьешь Эродана после того, как я не только выполню свою часть сделки, но и, возможно, смертельно подставлю Оорана, — прищурился Наратзул. — Какие у меня гарантии, что ты не лжешь?       — Ты хочешь знать, смогу я или не смогу? — Альказар тоже прищурилась. — Но ты же понимаешь, что продемонстрировать у меня получится лишь когда умрет владыка — и никак не раньше. Н-да. Тупик. О, я знаю! Я окажу тебе какую-нибудь услугу авансом. Такую, что в пределах моих нынешних возможностей.       — Например?       — Как заключим сделку, я на десять минут развею безмолвие над Эрофином. Как раз хватит тебе, чтобы накрыться заклинанием невидимости, проскользнуть в переулок и смыться в канализацию. А оттуда — прямой путь в залив! Что скажешь?       — «Как заключим сделку»?       — Не раньше. Не хочу остаться в дураках, когда ты смоешься без сделки.       На первом этаже таверны послышалась смутная возня. Скрипучая мелодия стихла. Чей-то зычный голос воззвал к спокойствию. Где-то лязгнуло железо, но Наратзул и без этого уже понял, что время поджимает и их почти нашли.       — Наратзул, пахнет обманом, — заметил Мерзул. — Вспомни людей из банка, разве можно с такими иметь какие-то дела?       — Нет, Мерзул, это от псинки пахнет помойкой, — хохотнула Альказар. — Вот еще что, уточнение номер три. В том случае, если тебе не удастся уговорить Оорана, сделке конец. Вот в буквальном смысле — она лопнет, как глазное яблоко! К твоему счастью, не в буквальном смысле. Поэтому — постарайся и будь нежен, а уж насчет всех необходимых условий для заполучения его доверия не волнуйся, волноваться о них предоставь мне. Итак?       Отогнув безымянный палец, она с широкой улыбкой банкира, предлагающего займ под конские проценты, протянула Наратзулу измазанную сажей ладонь. Тот не спешил ее пожимать, хотя соблазн был до невозможности велик. По всему выходило, что расторгнуть сомнительную сделку довольно легко — в отличие от займа! — и для этого лишь стоило рассказать Оорану всю правду. Однако если все пройдет как надо… Это означало бы быстрый и легкий путь к достижению целей. Слишком быстрый. Восхитительно легкий.       — Осмотрите подвал! — распоряжался стражник на первом этаже. — Да поскорее! Отсюда есть ход в канализацию?       — Кого вы ищете? — крикнула какая-то женщина, но ее вопрос остался без ответа.       Когда Наратзул уже протягивал руку, игнорируя какие-то нудные увещания Мерзула, рядом с их столиком возник давешний этерна со светлыми волосами. Вбежавший на второй этаж запыхавшийся Арантос по-прежнему был вымазан в крови банковских стражников, а в изумленно распахнутых глазах его читалось какое-то очень смешанное чувство — нечто среднее между ужасом и беспредельным удивлением. Впрочем, судя по его взгляду, удивление и ужас явно не были связаны ни со стражей, ни с Наратзулом.       — Альказар? — хрипло окликнул он девушку, но она не шелохнулась, все еще протягивая Наратзулу ладонь. — Альказар, это ведь сейчас ты? Скажи, что это ты. Прошу тебя!       Этерна осторожно коснулся ее плеча. Очень зря, потому что уже в следующий момент он вдруг отлетел от нее, словно ему в живот влетел таран. Приземлился бедолага спиной на стол, моментально сломав его и вызвав оживленное улюлюканье публики.       — Пошел вон, Арантос, — пророкотала Альказар страшным низким голосом, а затем продолжила уже обычным: — Прости, это мой компаньон. Он… слегка дурачок.       — Парень! — взвыл Арантос, бессильно барахтаясь в обломках и пытаясь встать. — Я тебя видел в банке, ты меня тоже помнишь, и да, у нас нет повода верить друг другу. НО! Если ты вздумал заключать с НИМ какие-то сделки, то подумай еще раз! Ты сам не знаешь, на что соглашаешься, поверь! ОН обманет тебя! ОН заставит тебя делать то, о чем ты пожалеешь! — Не найдя в себе сил подняться, этерна подполз к их столу на четвереньках и буквально молитвенно преклонился. — Пожалуйста, не совершай этой глупости, ты же видишь, что перед тобой не девица, а демон! Ты же видишь! Я вот вовремя не увидел, дурья башка, и теперь моя жизнь превратилась в преддверие преисподней! Не верь ЕМУ! Не…       Его губы вдруг склеились, и Арантос натужно замычал.       — Пошел вон, — повторила Альказар. — Животное. Что ты, что твоя псина, что этот ваш Геллер. Тоже мне, энестериа, Воскресшие, служители тьмы! Сами не знаете, чему служите, сами не ведаете, кому преклоняться. Закрой рот, покуда Я говорю.       Арантос лишь бессильно взвыл и дернул Наратзула за рукав.       — Теперь это нравится мне еще меньше, — проговорил побледневший Мерзул. — Давай уйдем, а? Наратзул, это безумие какое-то. Ооран ведь не зря предупреждал, что…       Наратзул поспешно пожал протянутую ладонь Альказар.       — Ха! — вырвалось из ее груди.       В этот же момент под вой Арантоса что-то неслышимое будто бы преломилось, как тонкий лед, и всесильное Море уже разломало купол безмолвия, вырываясь из небытия в зримое нечто, заполняя собой взор и увлекая в бесконечность.       — Ты включила магию, — ошарашенно проговорил Мерзул. — Да кто же ты, блядь, такая?       — Всего лишь странник на пути домой, — ответствовала Альказар. — Вам пора. Десять минут. Можно было бы и больше, но… меня же нарекли опасной тварью как-никак.       — Скорее. — Наратзул поспешил укрыть их с Мерзулом заклятием невидимости и вытолкать его из-за стола. — Спасибо. Прощай.       — Как же! — утробно хохотнуло за их спинами. — Я навещу тебя в Треомаре, Наратзул.

***

      — Девочка?       Голова болела так, что, казалось, вот-вот расколется и явит бренному миру отсутствие внутри мозгов. Вот вышло бы постыдно! Ходячий труп, искореженное проклятием тело, демоническое сердце, а в черепе — старая паутина да комки пыли.       Все правильно. Я именно опасная тварь.       — Вставай, девочка. Стража вроде ушла.       Какая еще стража, во имя тьмы?       Шершавая, горячая ладонь Арантоса сначала нежно коснулась ее щеки, а затем отвесила звонкую оплеуху. Альказар распахнула глаза и взвизгнула от невыносимо яркого света, отчего-то заполнившего необозримо громадное помещение. Здесь шумело, как на морском берегу, где-то плескало и свистело, что-то стучало, как мелкие камешки, а вдалеке явно надрывались безмозглые чайки. Что это за место? Воняло затхлым винным погребом, в котором по какому-то недоразумению жарили тухлое мясо. В животе Альказар замутило. Едкая тошнота подкатила к горлу. Арантос отвесил ей еще одну пощечину.       — Ай! — выпалила она, фокусируя взгляд на его небритой роже. — Хватит! Где… Где мы? Почему так светло?!       — Чтоб тебя, девочка, — тяжко вздохнул Арантос, усаживая Альказар за стол. — С возвращением. Ты помнишь что-нибудь?       Она призадумалась. Неподалеку мельтешили какие-то силуэты, но цветные пятна в глазах Альказар безжалостно размывали их, и казалось, что силуэты изысканно вальсируют в просветах наполненной искрами тьмы.       — Красиво, — хрипло изрекла она.       — Чего? — напомнил о себе Арантос. Ну и рожа. Кто ему подбил глаз? Чья кровь на его щеках? Наверняка опять поцапался с Геллером. Стоит над ней еще так странно, словно у него ужасно болит спина. — Эй, приходи в себя, девочка, это становится опасным. Что ты помнишь?       — Кабаэт, — уверенно произнесла Альказар, а затем какая-то новая мысль затмила собою предыдущую: — Стой, нет! Я видела Мерзула. И этого, который… как его там? Наратзул Арантеаль? Они сказали, это Эрофин, и я… Боги!       Она начала было шарить по карманам в поисках амулета, но Арантос остановил ее руки.       — То есть ты помнишь, как мы прибыли в Эрофин, девочка?       — Нет. Не помню. Я была уверена, что сижу в кабаэтской таверне и придумываю как теперь быть с амулетом… пока не увидела этих двоих. Постой, Арантос. Что с амулетом? С принцессой? Мы… Когда мы успели вернуться?! И… При чем здесь, во имя тьмы, ебаный эрофинский банк?!       — Твой демон, — выдохнул Арантос, тяжко садясь на стул рядом с нею. — Слушай, он никогда раньше таким не был, девочка, и вот теперь я просто не знаю, что сказать. Там, в Кабаэте, я до последнего надеялся, что это была лишь твоя бравада перед Геллером, но потом мы с ним поняли, что это все-таки был демон. Ну, эти драки, взрывы, грабежи, убийства, выламывание рук стражникам…       — Что?!       — А теперь, — серьезно продолжил Арантос, — я начинаю по-настоящему бояться его. Почему демон стал так себя вести, скажи на милость? Он никогда не захватывал тебя настолько… сильно. Я… Каких только демонических ужасов я не повидал в своей жизни! Но такое…       Альказар вновь огляделась. Вальсирующие силуэты оказались лишь блуждающими по залу посетителями какой-то затрапезной таверны, наполненная искрами тьма растворилась, как не бывало, а льющийся из пыльных окошек свет был не таким слепящим, как представлялось. Этот стол… Она подсела к Наратзулу, когда услышала имя «Ооран» и увидела удивленную рожу мелкого алеманна Мерзула. Мерзул, кажется, дерзил и нес какую-то чушь о том, что Альказар опасная тварь, а Наратзул…       Бартер.       Злое рычащее слово само разлилось в ее ушах, так и не прозвучав в реальности, а зубы Альказар застучали от ужаса. Демон заключил с Наратзулом договор. Демон вцепился в него, как собака в кость, а глупый мальчишка и рад был поддаться! Эродана убить захотел? Эгоистичная ты свинья, а ведь мог попросить воскресить Зелару!       Стоп. Кто такая эта Зелара? А, не важно. Наверное, что-то из памяти демона. Это все ерунда, потому что тот план с Дариусом, которым хотела воспользоваться сама Альказар, теперь очернила своими замыслами коварная тварь внутри нее! Вдруг демон подстроит ловушку, а она ничегошеньки не сможет сделать?!       — Поговори со мной, — одернул ее Арантос, испуганно заглядывая ей в глаза. — Что происходит?       — Наверное, демон чувствует скорую смерть Лустария, — пролепетала Альказар, понимая, что это вовсе нее ее собственная мысль. — Он пытается приблизить этот момент.       — И? Он хочет стать новым владыкой Зеробилона? То есть… новым владыкой станешь ты?       — Я лучше сдохну, — прохрипела Альказар, и на этот раз это была ее мысль.       — Он ведет себя хуже Лустария, — продолжил Арантос, растирая собственную шею, на которой багровело пятно от недавнего удара. — Лустарий — дряхлый арорма, а это вот агрессивное говно, которое имеет честь выражаться витиевато, как по мне, намного опаснее. Что последнее ты помнишь в Кабаэте?       — Ювелир, — сглотнув горький ком, проговорила Альказар. — Я хотела сделать копию амулета, чтобы всучить его принцессе вместо настоящего, проклятого, а ювелир сказал, что остроухих не обслуживает. Я прописала ему. Он почти согласился обслужить, а потом…       — Потом появился твой демон и вывернул ювелира наизнанку, — продолжил вместо нее Арантос. — Да, я в курсе, ты рассказывала нам об этом. Геллер ржал. Особенно ему понравился момент, как ты очухалась с оторванной кистью ювелира в руках и попыталась прикрепить ее на место.       — Я была очень растеряна. Не ожидала, что будет настолько…       — Да. А потом, после ювелира, ты… эммм… сражалась сама с собой, швыряя себя то в стену, то в груду мусора, вопя не своим голосом. Ты сражалась с демоном? Но зачем? Он ведь может причинить тебе вред, а ты ему не можешь!       — Хотела показать ему, насколько я на него зла, — прикусила губу Альказар. — После этого я не помню ничего вообще. Что было-то?       — Крепость Кабаэта, покои принцессы, — пожал плечами Арантос. — В целом, все прошло по плану, Геллер старался так, что чуть не усрался от собственной прилежности. А вот на обратном пути из крепости у тебя… то есть у демона — снесло башню. Ты сцепилась с кучкой каких-то наемников, крикнула им, что все северяне едят свиное дерьмо, — ну и понеслось. Мы с Геллером в стороне не стояли, не думай, но ты и сама десятерых положила. Мы не поняли, нахрена. Вроде тихо действовать хотели.       — Боги…       — Потом пришлось бежать дворами, мы заплутали где-то во внешнем городском кольце. Там была лавочка с тканями, ты выломала дверь и приказала отдать тебе все золото и расписки — мы тоже не поняли, нахрена, но тебя поддержали, потому что становиться поперек демона ни у меня, ни у Геллера желания не было. Забрав золото, ты подожгла магазин, а лавочника с женой заперла на кухне, распевая песенку «Будет и у нас доброе жаркое».       — Они… погибли?..       — Естественно. Хер бы кто выбрался оттуда, пламя было до небес. Кстати, именно эту расписку спер у тебя из сумки Геллер — он хотел обналичить ее, но… Короче говоря, в банке оказался хранитель-ищейка, и Геллеру с его архонтом, скажем так, пришлось импровизировать.       — Я как будто видела вас в банке, — с ужасом припомнила Альказар. — Словно со стороны наблюдала, хотя смотрела это как сон… Бред какой-то. Горячечный бред! Что было дальше в Кабаэте?       — По реке мы добежали до предместий, и там ты… то есть, прости, демон доебался до мельницы. «А вы знали, что мука взрывается лучше пороха, тупые животные?». В общем, мы с Геллером узнали, и это было довольно… впечатляюще. В таверне у Дарлана ты… то есть демон сразился с какими-то стражниками — одному он сломал руку, а второму выбил кучу зубов. И вот уже потом, по дороге в Эрофин…       — Постой, — перебила его Альказар, которую уже порядочно мутило. — Зачем я сотворила все это?       — Почем мне знать, — поморщился Арантос. — Похоже, демону очень нравится устраивать хаос и бессмысленно убивать людей. Что, собственно, для меня как бывалого зеробилонца — не новость. Но… как тебе сказать? Это было слишком ожесточенно. Понимаешь, обычно эти твари более равнодушны к происходящему, их жестокость — ледяная. А твоя горела и взрывалась как та ебучая мельница, и ничто на всем свете не могло бы ее остановить. — Арантос замолк ненадолго, а затем, болезненно поведя плечами, продолжил: — Тебе нужно научиться контролировать его, хотя бы немного. Иначе мы все поляжем, Альказар, все до единого. Когда этот Наратзул приведет лиса в Зеробилон — каковы гарантии, что твой демон не завалит всех и не похерит убийство владыки? Если Лустарий выживет, он нам не простит предательства, девочка! Я собственных костей не соберу, склеп в Драгморе покажется мне иноданскими купелями по сравнению с тем, во что превратится моя жизнь после этого!       — Я не могу этого допустить, — глухо отозвалась Альказар. — Но… Я понятия не имею, как контролировать демона! Он просто гасит мне сознание и делает что хочет! Я могу смотреть на это как будто из-под воды, что-то видя, а что-то — нет, однако я совершенно точно не могу на это влиять. Я… — Она всхлипнула и осеклась. — Арантос, мне нужна помощь. Хоть какая-нибудь, потому что мне одной… мне не справиться с этим, Арантос!       — Ничего не могу поделать с этим, — ответил тот. — Я тебя даже убить не могу. Хотя я добросовестно стараюсь. Сегодня вот ночью попытался, но хрен там — как обычно, нож рассыпался в пыль.       — Ооран может.       — Очень благородно, девочка. Но что с того, если демон не позволит тебе и подойти к нему?       — Не позволит, — с горечью признала Альказар.       — Слушай, — придвинулся поближе Арантос, и она разглядела, что у него обожжен лоб и совсем сгорели брови и ресницы. — Если я правильно понял твои объяснения, то за нашим дражайшим темным владыкой, старикашкой Лустарием, стоит сам Армонаарт. Почему бы нам не столкнуть Армонаарта и твоего ебанутого демона, заставить их сразиться за право владычества над Зеро? Армонаарт — лорд-демон, самое сильное демоническое дерьмо, когда-либо падавшее на земли Вина, он в два счета приструнит твоего демона, а если тебе крупно повезет, то ты даже выжить сможешь, девочка.       — Не мы ли всем Этронаром собирались уничтожить владыку с помощью моего демона?       — Мы. Но теперь, после Кабаэта, я полностью изменил свою позицию. Между Армонаартом и этим твоим выродком я однозначно выбираю Армонаарта, потому что под ним у меня хотя бы есть шанс выжить!       — Ты сейчас вертишься, как флюгер-петушок, Арантос, — указала на него Альказар, тут же увидев собственный окровавленный палец. — Ай! Где это я так? Впрочем… Твое мнение сейчас ничего не значит. Ты сам не видишь? Процесс уже запущен, демон чует кровь и предвкушает власть, а я не могу помешать ему. Что до Армонаарта… Тут все несколько сложнее, Арантос. Мне трудно объяснить это.       — Все-таки попробуй, — нахмурился тот. — Или ты считаешь, что я для этого слишком тупой, девочка?       — Я и сама не понимаю до конца, — призналась Альказар, чувствуя, как в груди разгорается странное горячее чувство, похожее на… нежность? — Видишь ли, Лустарий сам проводил надо мной тот ритуал, сам зашивал в меня сердце, сам призывал этого демона внутри меня, и… если Лустарий под игом Армонаарта…       — То они с демоном заодно? Не глупи, девочка, ты сама только что сказала, что твой демон желает извести Лустария!       — Желает. Но Арантос, демон не испытывает ненависти к Армонаарту. Он испытывает к нему… кое-что иное. Я не понимаю этого. Не могу отделить его чувства от своих. Демон старается не показать мне своих снов, но иногда я вижу их, то это пугает меня как ничто другое — в них кровь, пепел, серый берег…       — Ратшек, — ядовито подытожил Арантос. — Все ясно, твой демон сходит с ума по Армонаарту, как ты сама — по лису, и при этом вы оба в дураках. Вас так и тянет уничтожить то, что вы любите. Но это ладно… Меня крайне интересует, что делать дальше, командир. Признаюсь честно, мне очень хотелось бы покончить со всем этим поскорее — и вернуться к жене и сыну!       — Ищи Геллера, мы возвращаемся в Зеро, — нервно кусая губы, отозвалась Альказар. — Отчитаемся по принцессе, пусть Лустарий думает, что его план работает. А я… Нам с тобой нужно будет вернуться в Треомар и проследить за тем, чтобы этот гребаный бартер не испортил наш план.       — В Треомар, — протяжно проныл Арантос. — Неужто снова Треомар! Девочка, что-то подсказывает мне, что этот бартер исполнит сам себя и нам совершенно не нужно туда вмешиваться! Если я правильно понял, по наводке Наратзула лис явится к Дариусу, а там уже все свершится само.       — Если Ооран откажется, — возвразила Альказар, — а он откажется, поверь, то бартеру конец, и демон придет взыскать с Наратзула за маленькую услугу по снятию безмолвия с Эрофина.       — Так и думал, если честно.       — И взыскует он с него столько, что лучше бы парнишке не рождаться на свет. Поэтому я должна предотвратить худшее. Должна сделать все, что в моих силах.       — На кой тебе это?       — Чувствую свою отвественность за жизнь этого Наратзула, — призналась Альказар. — Все-таки это из-за меня он влип.

***

      Надо бежать отсюда.       В отдалении шумно лилась вода, а здесь, — полутьма, расчерченная полосками света, проникающего через решетки на потолке и через одну, совсем небольшую, — в стене. Канал давно пересох. Всюду белели мелкие крысиные кости, из коридоров тянуло затхлой влагой и плесенью.       Ничего особенно и не поменялось в эрофинской канализации за столько лет.       Мерзул снова был бледен. Вернувшееся безмолвие ударило его даже сильнее, чем первый раз, и теперь он неуклюже попытался встать, хватаясь за стену — но его рука проскальзывала и ему так и не удалось.       — Не надо, — сказал Наратзул, выглядывая в изворот левого тоннеля. — Посиди еще пару минут.       — Слушай, — борясь с тяжелой одышкой, продолжил Мерзул прерванные его падением в обморок увещевания, — все, что мы сегодня сделали, было одной огромной глупостью. Это… это совершенно лишено смысла! Да, мы забрали «Генезис», но не забрали золото из банка. Да, мы попытались спасти приговоренных, но в итоге из них выжил лишь один да и тот явно будет схвачен. Да, мы вроде убежали, но теперь находимся в ловушке. А еще… Еще и эта сделка! Сделка с демоном, Наратзул! Ты в своем уме?       — У нас есть последняя телепортационная руна. — Наратзул сделал вид, что не понял, к чему клонит Мерзул. — Но, во-первых, она только для одного, а во-вторых, даже если удастся переместиться под безмолвием — а нам не удастся — нас вычислят за полминуты. Да, мы в ловушке. Но это намного лучше, чем застрять в таверне. Сейчас ты отдохнешь. Встанешь. И мы найдем выход. Обещаю тебе.       — Ради этого ты согласился помогать демону? — вспылил Мерзул. — Ради того, чтобы загнать нас в угол, как крыс?! Я… Я не знаю, что сказать тебе. Теперь-то да, я понимаю, что не так было с этой Альказар в Треомаре, почему она исчезала и появлялась без магии, почему знала мое имя, почему ее просьбы были столь странными. Я не понимаю одного: как ты мог поверить ей? Как ты мог подумать, что она убьет для тебя Эродана?       — Мерзул…       — «Полетать на драконе»? «Трахнуть Золотую королеву»? Ты последний идиот, если думаешь, что это все правда! Она собирается убить Оорана, а ты — подставить единственного человека в Треомаре, который поверил нам и помог! И ради чего? Ради убийства Эродана? Ты бы еще попросил голову Азаторона на блюдечке, блядь!       — Да ладно тебе, — деланно возмутился Наратзул, — разве не Оорана называют в Треомаре «Победителем демонов»? Вот пусть и побеждает. Ничего с ним не будет.       — Твой долг — рассказать ему все! — гнул свое Мерзул, чей слабый, дрожащий голос не позволял ему злиться выразительно, однако, ясное дело, злобу он испытывал вполне искренне.       Эх ты. Ничего-то ты не знаешь.       — Мне нужна смерть Эродана, — тихо ответил Наратзул. — Когда его не будет, все изменится в лучшую сторону, вот увидишь.       — Нет же!       — Боги должны ответить за свои злодеяния.       — А за наши злодеяния мы как оправдаемся?       — За приговор моей матери, за смерть Зелары, за моего отца, за утопающий в крови Вин, за несправедливость, зло, жестокость!       — Ты веришь, что демон избавит тебя от мирового зла? Ты с ума сошел, Наратзул?       — За тебя, Мерзул, — поднял глаза он. — Там, у виселиц, я видел, что ты будешь приговорен и повешен. Я должен предотвратить это любой ценой, пусть даже цена — смерть Эродана.       Глаза Мерзула удивленно округлились. Какие-то слова явно вертелись у него на языке, но он еще несколько секунд не мог выговорить их.       — За что? — наконец изрек он. — Неужто за превращение в орденца?       — Думаю, да, — покривил душой Наратзул.       — Но… Ты ведь понимаешь, что Эродан повесит меня только если достанет, а достанет он меня только если меня изгонят из Треомара, а изгонят меня только если не станет Оорана? Которого ты, «гений», собираешься отдать демонам!       — Неудобно получилось, — усмехнулся Наратзул. — Но как тебе сказать? Я НЕ собираюсь отдавать его демонам. Я собираюсь использовать демонов для собственной выгоды — и в этом великая разница! Богов не убить обычным оружием, так почему бы не попробовать для этого когти демонов?       — Не вижу разницы, — потупился Мерзул. — Вижу только, что ты абсолютно безумен. Возможно, это из-за безмолвия. Нам явно пора сматываться отсюда.       — День был дерьмовым. — Наратзул помог ему подняться. — Но мы еще живы — а значит, не все потеряно!       В коридоре впереди сильнее шумела вода.       Их ищут. Их обязательно найдут в этой гребаной канализации, потому что все преступники города первым делом идут именно сюда, и стража это прекрасно знает. Нужно придумать что-то другое. Выйти к заливу, конечно, было соблазнительной мыслью, но, скорее всего, во время облавы проходы будут контролироваться, и это больше походило на захлопнувшуюся мышеловку.       Как еще уйти из Эрофина?       Наратзул не мог не думать об Эродане.       — Можем идти, — произнес Мерзул, — мне уже… лучше.       — Уверен? Не упадешь?       — Все нормально.       — Смотри, придется идти по крышам.       — Что?!       — По крышам, ко дворцу.       — Ты действительно с ума сошел?! Какой еще дворец? Может, лучше через…       — Сейчас единственный доступный путь из Эрофина, — наслаждаясь полной растерянностью Мерзула, усмехнулся Наратзул, — это орденские порталы. Они не подвержены блокаде и не особенно охраняются, потому что только немногие знают, как активировать их. К нашему счастью, я знаю. Ну или можно еще, конечно, пойти сдаться страже.       — Знаешь, я выбираю гребаные порталы, — глухо отозвался тот. — Лучше я умру в них, чем… Ладно, веди.       Как только Наратзул помог бледному держащемуся за стены Мерзулу пройти до следующей развилки — куда ему еще крыши, во имя солнца! как же зря! — в тоннеле справа послышались осторожные шаги окованных сталью сапог.       — Чтоб тебя, — тихо прошипел Наратзул.       — Это стража? — вымолвил Мерзул.       — Да. Кто же еще!       Шаги затихли, а затем ускорились по направлению в ним.       Судя по всему, стражник один. За что и поплатится, тупица.       Наратзул по привычке попытался наколдовать призрачный меч, по заклинание, искаженное блокадой, лишь сверкнуло голубыми искрами в руке.       — Блядь!       Шаги еще ближе, вот уже показались красно-серые доспехи, нагрудник с эрофинским орлом, простертые в умиротворяющем жесте руки, исчерченное тенями и отсветами лицо.       Некогда разбираться! Наратзул выхватил притороченный к поясу нож, который таскал именно для таких случаев — для боя негоден, но это лучше, чем ничего! В очередной раз вспомнил Ларну, когда-то учившую его тому, что на магию полностью полагаться нельзя. Бесчисленное количество раз в этом убеждался.       — Нет, прошу тебя! — послышался со стороны тоннеля голос молодого стражника. — Я один!.. Не надо, я не причиню вам зла!       Сначала Наратзул увидел тяжелый поржавевший одноручник, протянутый через грудь ремень крепления арбалета, несколько болтов в подсумке — и примерно просчитал, как действовать. Стражник явно олух, но в патруль ходит в полном доспехе, как положено, нож доспех не пробьет, надо исхитриться попасть в шею! Держа в памяти стоящего за его спиной Мерзула, он медленно и осторожно обходил приближающегося стражника справа. Бросаться просто так нельзя — по крайней мере, пока стражник не начал первым — здесь нужен расчет для единственного удара, чтобы не привлечь остальных. Только не вздумай кричать, урод. Мальчишка до сих пор не взялся за меч и только шел вперед с поднятыми руками — ну и дурень! Чего он ждет, интересно? Самоубийца хренов.       — Я увидел тебя в толпе на мосту… Во имя Семерых, Наратзул, это же ты? Я знал, что ты придешь сюда. Ты… Ты всегда сюда приходил… В этот тоннель…       — Кто ты? — послышался голос Мерзула.       Наратзул понятия не имел, кто этот стражник, да и прерывистый свет из решеток на потолке тоннеля не давал разглядеть его лица. Голос был смутно знаком, но…       — Это же я, Акориас… Только не говори, что не помнишь меня! Убери свою железку, это глупо, ты не хуже меня знаешь!..       Ясно. Теперь-то Наратзул сообразил, что за олух перед ним, однако это запросто могло оказаться ловушкой.       — Я и железкой тебя уделаю, будь уверен, — прорычал он.       — Сомневаюсь, Наратзул. — Стражник заулыбался, но бдительность не утратил. — Уже забыл, что я всегда побеждал тебя?       — Всегда? — фыркнул тот. — Очень смешно. Это я всегда побеждал.       — Да в этом же самом тоннеле, — Акориас остановился напротив другой решетки, и тусклый свет четко обозначил его лицо — именно его лицо, — я отделал тебя, кажется, метлой, ну или лопатой. А ты упал в воду.       — Вообще-то ты тоже потом искупался. Неплохо тебя смыло в залив!       — Но перед этим ты получил в глаз, помнишь? Так что не надо, убирай эту бесполезную дрянь и прекрати свои глупости.       Как бы не так. Акориас это или нет, Наратзул не собирался сдаваться страже, особенно в свете своих видений, в которых погибал Мерзул. Пусть попробует их схватить или позвать других — тут же свалится, захлебываясь в крови!       Чего бы это ни стоило.       — Подожди, ты его знаешь? — Мерзул старался говорить уверенно, но ему явно не хватало сил. — Откуда ты знаешь Наратзула?       — Я из орденских, — с нарочитой беззаботностью ответил стражник. — Точнее, дорос аж до послушника, пока был жив отец, ну а после его смерти… я перестал быть нужен в Ордене, и меня перевели в стражу. Наратзул знает эту историю. Слушайте, я не собираюсь вас арестовывать! Вы должны поверить мне!       — Тогда зачем ты прибежал за нами? — спросил Мерзул.       Акориас остановился и слегка склонил голову набок. Отличный момент, чтобы напасть, но Наратзул не стал, выжидая ответ. Не хотелось бы проливать эту кровь, даже не из-за далеких, смутных — неприятных, и холодных, как вода из грязного колодца — воспоминаний, а просто, хотя бы из-за…       — Да как вам сказать, — стражник отработанным движением снял шлем, пригладил темные волосы и как бы ненарочно уронил оглушительно зазвеневший шлем на каменный пол тоннеля.       Грохот распугал крыс, и те с писком рассыпались в темноте, мелькая в просветах решеток, как бусины с порвавшейся нити.       Ах ты мразь! Это явный знак для его товарищей!       Наратзул не стал ждать, когда Акориас предпримет что-нибудь еще, и резко зашел с другой стороны, целясь острием ножа в шею мальчишки. Тот ушел от удара и попытался выбить нож из руки Наратзула. Старый трюк! Тот вовремя отвел руку, развернулся и почти наугад ударил вновь — доспех стражи тяжелый, в нем невозможно двигаться достаточно быстро, чтобы увернуться. Так и вышло — нож проскрежетал по вовремя подставленной на пути удара стали наручи, и Наратзул сам едва-едва увернулся от кулака, метящего ему в живот. Отступил на несколько шагов, слегка потеряв равновесие, чуть не запнувшись об край канала, и приготовился снова атаковать.       — Да блядь! — взвыл Акориас. — Нахрена ты это делаешь?! Я помочь тебе хочу!       — Ага, так я и поверил! — оскалившись, ответил Наратзул, легко и максимально быстро заходя за спину стражника.       Ожидая удара ножом, Акориас развернулся, закрываясь одной рукой — вторая уже напряженно лежала на рукояти меча, — но тут же получил сильный удар ногой под колено, затем подсечку и, уже падая, еще один удар — в висок. Слабый вскрик потонул в оглушительном звоне упавшей на камень груды железа.       Какая-то неведомая сила остановила руку Наратзула от того, чтобы всадить нож в беззащитное горло стражника. Вероятно, это было понимание, что за убийство этого человека им уже в любом случае не отвертеться от наказания, а так… Вот бы память ему стереть! Проклятая блокада!       — Что… — Мерзул явно испугался того, что стражник окажется мертв. — Какого…       — Надо бежать, — Наратзул вложил нож в ножны почему-то дрожащей рукой аж с третьего раза; наверное, блокада влияет и на координацию движений. — Сейчас направо… Нет, подожди, налево, потом там будет лестница, ты увидишь, по ней — наверх, до подъема…       — Подожди…       — Подъем ведет в хозяйственный двор, понял? Который недалеко от бань в иноземном квартале. Со двора не выходи, проберись к лестнице на городскую стену через…       — Наратзул…       — Я тебе это говорю на случай, если сейчас набегут со всех сторон. Этот ублюдок явно подал знак своим, они… Мне придется сражаться, но сколько их, я не могу сказать…       — Да Наратзул, сожри тебя бездна! Прекрати тарахтеть и слушай!       Где-то рядом, в полумраке тоннеля прерывисто дышал и скрежетал железом по камню пытающийся подняться Акориас, но, помимо льющейся где-то далеко воды и тихого писка крыс, это был единственный отчетливый звук. Громыхающих сапог других стражников слышно не было. Ни голосов, ни звона латных перчаток о рукояти мечей.       Блядь.       — Ах ты сука, — закашлялся Акориас, тяжело усевшись на полу, — почти вырубил меня, гад!       Наратзул подумал, что слабовато дал ему в висок. Никогда не удавалось вырубить этого козла окончательно. Да что ж это такое.       — Акориас, — Мерзул легкомысленно подошел ближе к стражнику, несмотря на попытку Наратзула его перехватить, — он не хотел, просто мы… как сказать-то… очень нервничаем из-за всех этих событий. Если ты видел то, что произошло перед мостом и если что-то слышал о банке…       — Он очень даже хотел, я-то знаю. — Стражник неловко расстегнул перчатку и потер ударенную голову. — Я его, блядь, очень хорошо знаю, и для него это любимое дело — с кем-нибудь подраться и огрести. Только я одного не понимаю. Где ты, этернийский заморыш, выучился таким штукам?       — Заморыша в отражении увидишь, — выплюнул Наратзул. — Лучше не вставай и дай нам уйти. Еще хоть одна попытка — и по-настоящему узнаешь, где и чему я научился.       — Да я и не предпринимал никаких попыток, придурок! Я тебе сразу сказал, что хочу помочь! Помочь вам выбраться из города, сожги тебя преисподняя! Да, я видел, что было перед мостом, и еще когда заметил тебя в толпе, сразу понял, что это твоих рук дело. Я специально сказал им, что комендант Баратеон в крепости, чтобы они начали действовать необдуманно.       — «Необдуманно»? Сам эту херню придумал? — прорычал Наратзул, все еще прислушиваясь с тихим тоннелям коллектора.       — Сам, — передразнил его Акориас. — Наши побежали бы в крепость и зря потеряли бы время! И они его потеряли же — пока людей собрали, пока всем объяснили, пока командиры распределились по кварталам! Комендант невесть где, а Арантеаля вроде нет на месте — солдаты будут ждать приказов, а вы успеете смыться!       — О небеса, какой же ты тупой! В отсутствие Эродана и Теалора, ну и тем более твоего вонючего коменданта, распоряжается Орден! — Наратзул держался из последних сил, чтобы не врезать по этой удивленно вытянувшейся и явно начавшей что-то понимать роже. — Или ты думаешь, что эта хрень, которая сейчас наверняка разукрасила небо над Эрофином, сраная магическая блокада — дело рук какого-нибудь исключительно умного и одаренного стражника?!       — Давайте не будем, — попытался встрять Мерзул, но его слабый голос потонул в эхе раскатистого хохота Акориаса.       — Что, без магии своей и шагу ступить не можешь, да, заморыш? Забавно. Всё, что у тебя есть в распоряжении против целого города — хлебный нож и я, пойми ты это уже, дурень упрямый!       — Хреновый комплект. Так что обойдусь одним ножом. Идем, Мерзул!       — Но может быть, нам хоть выслушать его?       — Нехрен. — Наратзул потянул Мерзула к выходу из тупика.       Свет, сочащийся из решеток, значительно померк. Вечереет — или это усилили магическую блокаду?       Показалось, что в голове стало шуметь сильнее. Может быть, это сложная блокада, с помощью которой они будут отслеживать все попытки обращения к Морю Вероятностей в черте города? Явно Орден старается. Не смогли простить сбежавшего алхимика, падлы. Сейчас бы еще разок встретить ту Альказар!       — Тогда так, — послышался позади голос Акориаса сквозь глухой лязг железа — стражнику, похоже, удалось встать, — вы идите через выход к мосту, а я пойду к коллектору под площадью суда — в тех каналах как раз мои ребята. Скажу, что видел, как вы сбежали в хозяйственный двор, но не успел за вами. Они пойдут по ложному следу и…       — Мы и собираемся идти через хозяйственный двор, твою мать! «Спасибо»!       — Но зачем? Наратзул, вам надо идти к мосту, потому что…       — Потому что там засада, да, Акориас?! Не пойти бы тебе туда самому?!       — Потому что там выход. — В померкнувшем свете доспех стражника поблескивал чужеродными, почти демоническими отсветами. Слегка подволакивая ногу, которой прилетело в колено, он пошел за ними, звеня железом своих сапог.       — Херня там, — не оборачиваясь, бросил Наратзул и двинулся в правый тоннель. — Твои «ребята» не могут быть тупыми настолько, чтобы не знать этого выхода! Его круглые сутки караулят и в более спокойные дни.       — Нам же вроде налево, — заметил Мерзул. — Ты сам говорил.       — Вам налево, дурни, — прогрохотал Акориас. — Хозяйственный двор налево!       О, если бы не безмолвие, Наратзул взорвал бы к херам тут все! Изрыгая проклятия, он вернулся, утаскивая за собой Мерзула, и, игнорируя посмеивающегося впереди Акориаса, пошел вслед за ним по левому тоннелю: он вел как к подъему в хозяйственный двор, так и к площади суда.       — Короче, я тогда говорю своим, что вы пошли к мосту, — заключил стражник. — Только я не понимаю, зачем вам сдался этот двор. Это центральная часть квартала, там патрулей куча, вы не выберетесь.       — Не твое дело!       — Мы найдем способ, спасибо, Акориас, — ответил Мерзул. — По какой бы причине ты ни помогал нам.       — Причина, — усмехнулся тот, — шагает рядом с тобою и очень жалеет в данный момент, что не может испепелить меня своей хваленой магией. Кстати, как так вышло, заморыш, что ты оказался в канализации Эрофина? Тебя с башен Инодана уронили?       — Сейчас еще получишь! — огрызнулся Наратзул. — Мало тебе?!       — Огрести от хранителя Ордена — даже в каком-то смысле почетно, — хохотнул Акориас. — Или подожди, от паладина. Или… Бля, я запутался. От великого паладина, да? Ну или от бродяги — и это больше похоже на реальность. Хотя от бродяги — не почетно совсем.       — Ну а в чем конкретно эта причина? — не сдавался Мерзул.       — Я кое-чем обязан ему, — ответил Акориас, кряхтя от попыток надеть на ушибленную голову шлем. — Скажем так. Когда мой отец, хранитель Ордена, натворил дел, всей нашей семье грозил, мягко говоря, пиздец, простите меня за солдатские выражения. Нас сожгли бы, ну или в лучшем случае изгнали бы из Нерима… А Наратзул, не без помощи своего отца, конечно, не оставил нас в этой беде.       — Вас сожгли бы, — буркнул Наратзул. — Они сжигают и за меньшее, как ты успел заметить.       — А чего такого натворил твой отец? — поинтересовался Мерзул, хотя и явно понимал, что вряд ли ему ответят чистосердечно.       — Не следовал Путям, — помедлил Акориас.       — Перепродавал старые манускрипты о демонологии, — ехидно ответил Наратзул. — То, что Орден изымал, либо находил в неримских руинах, дурень переправлял за море, в Эндерал. Придурок безмозглый. Погорел на таком же тупом контрабандисте, который продал его за полторы сотни золотых и погиб на соседнем костре.       — Ты возьмешь свои слова назад. Те, что про придурка безмозглого, — предупреждающе проговорил Акориас.       Наратзул понимал, что перегнул. Даже понимал, почему вообще не стоило затрагивать эту тему — в конце концов, ему и самому было бы больно бередить подобные воспоминания.       То, что в свое время натворил отец Акориаса было глупостью в чистом виде, безответственностью грандиозных масштабов — хранителю, находящемуся на полном обеспечении Ордена не нужны были деньги с перепродажи запрещенных артефактов, а это означало, что тем человеком руководил исключительно исследовательский интерес. Очистить его репутацию уже не представлялось возможным, но вот его семья… Сам Акориас, который был на несколько лет младше Наратзула, только начинал обучение в Ордене, и вляпавшегося мальчишку было просто жаль. В конце концов, он не был виноват в том, что произошло.       Уговорить Теалора помочь семье Акориаса стало одним из самых трудновыполнимых достижений в жизни Наратзула. К тринадцати годам он уже научился уговаривать кого угодно — но только не этого человека. Теалор не был заинтересован в хранителе-демонологе, и ему, конечно, было проще передать это дело на усмотрение Грандмастера Лореуса, чьи решения, слепо принимаемые на другом континенте, можно было бы с легкостью предугадать. Поэтому Наратзулу пришлось сначала взывать к здравому смыслу — семейство и знать не знало, что в их доме проводятся ритуалы и хранятся черные манускрипты! — затем к хитрости — семья Акориаса находится в тесном родстве с другими достопочтенными семьями, а те не одобрят подобных решений! — ну а в конце он уже просто умолял, без аргументов. Последнее внезапно подействовало, и Теалор почти в последний момент изменил приговор, вычеркнув из него имена самого Акориаса, его брата и матери, с условием, что все книги, хранившиеся в библиотеке их отца, будут подвергнуты исследованию, а после — уничтожены наиболее опасные.       «Великий генезис» не попал в число опасных, поскольку внешне являл собою философский трактат. Нанятый Орденом в помощь их магам загадочный исследователь-эндералец — его Наратзул разговорил путем расспросов об эндеральских внеорденских археологических раскопках — поведал, что среди немалой коллекции книг чокнутого демонолога «Генезис» был одним из самых значительных экземпляров.       «И эта ценность — в скрытых заклинаниях, — восхищался эндералец. — Это похоже на писания… О, даже не знаю… Древних этерна, например, когда что-то одно имеет несколько значений… Или киранийские трактаты! Да, прекрасные киранийские трактаты о сияющем духе, свободном от оков плоти… Чистый, прекрасный дух — всё в одном, и нечто единое, содержащее в себе всё. Предел имманентности — но нет, не предел, ведь имманентность беспредельна, когда речь заходит о духе. Посмотри. Вот, глава про смерть. Да, кажется, что это обычные философские выкладки, но вот… Видишь это? Это именно оно. Одна из величайших тайн этой книги — и таких тут еще с дюжину, и каждая — произведение искусства».       «Что ты хочешь за то, чтобы отдать эту книгу мне?» — спрашивал Наратзул, сам еще до конца не понимая, на кой она ему вообще сдалась, но это было желание, не приемлющее отказа.       «Орден узнает об этой книге, — хитро отвечал исследователь голосом, текущим, словно расплавленный воск, — можешь даже не сомневаться. Не от меня — так от своих магов, потому что они составляли реестры и описи еще до моего прихода. Я и рад бы скрыть ее существование, но…».       «Что мне сделать?».       «Уничтожить все эти реестры. В идеале — сжечь библиотеку и это их поместье».       «Для чего это тебе?».       «Мое дело».       «Мне надо знать, ради чего я рискую».       «Я отдам тебе «Генезис», а остальные необходимые манускрипты заберу в Эндерал, человеку, к которому они должны были попасть уже давно, если бы не провалившийся расчет моего связного».       «Я знал, что в этом замешан кто-то вроде тебя. Такие не исследуют ничего впустую, не так ли? Кто твой заказчик в Эндерале?».       «Тебе и правда так интересно?».       «Мне интересно, кто может интересоваться подобным».       «Тот, кого ты никогда не встретишь, так что и имя его тебе ни о чем не скажет. Но я мог бы назвать его, к примеру… Отцом».       И да, это Наратзул сжег поместье, заглушив совесть тем, что Акориас обязан ему жизнью, поэтому лишиться имущества — не самое плохое, что могло произойти с ним. Хотя все равно считал это ужасной ошибкой — ровно до того момента, когда тот эндералец, честно ожидавший его в порту Эрофина спустя луну после пожара, отдал ему «Великий генезис».       «Смотри, — мягко усмехнулся исследователь, — я нашел кое-что еще в этой книге. Как тебе?».       «Впечатляет. Но как… Как это… Применить на практике?».       «Ничто не ново под ликами двух лун Вина, уверяю тебя. Многие пытались создавать нечто подобное и использовать силы, скрытые в переплетениях того, что на первый взгляд может показаться аномалией или ложью. Я и сам пытаюсь сделать что-то такое. С переменным успехом, но поверь, цель стоит того. Я могу даже сказать, что в свете новых найденных в этой книге переменных я совершенно не хочу отдавать ее тебе — но мы ведь договорились. Бери. То, что представляло для меня интерес, давно уже скопировано мною, так что не бойся, что я обманываю тебя. Я никогда не лгу — ведь это слишком человеческая слабость. Но… Если я могу дать тебе совет…».       «Не можешь».       «Ну что ж, не могу настаивать. Истина, что дается даром, не имеет ценности. Как бы глупо это ни звучало».       Акориас не узнал ни о чем. Ни тогда, ни позже. Загадочное для него стечение обстоятельств в виде отцовского банковского счета, увеличившегося в размерах примерно втрое, позволило семейству купить новый дом и продолжить относительно спокойно жить. Продолжать обучение в Ордене Акориас уже не смог — не смог переступить через себя и через отпечатавшееся безобразным шрамом всеобщее презрение. Поэтому вместе с братом через несколько лет вступил в ряды эрофинской стражи.       — Ладно, прости меня, Акориас. — Наратзул и не заметил, как они оказались перед развилкой, один из путей которой пролегал у самого подъема в хозяйственный двор. — Я беру эти слова назад. И еще… Если ты и правда не сдашь нас… Я был бы благодарен.       — Я не сдам вас, — улыбнулся стражник. — Не знаю, как тебе это доказать — просто поверь.       — Тогда уводи стражу к мосту. Подальше от дворца.       — Что… Подожди, ты… А, блядь, орденские порталы. Хитрый заморыш.       — А давай я тебе за каждого «заморыша» буду выбивать зуб, а?       — В другой раз, Наратзул. Надеюсь, мы еще встретимся и сможем решить, кто кому выбьет зубы. Ну а если тебе что-нибудь понадобится в Эрофине… Я всегда тут.       — И сам не попадись, Акориас.       — Спасибо тебе, Акориас, — сказал Мерзул. — И прости нас, если что.       — Бывает.       Наратзул, помедлив, только кивнул стражнику и, потянув за собой слишком уж любезного с этим эрофинским мальчишкой Мерзула, пошел к лестнице.       Хотя тоже очень хотелось сказать «спасибо».       За тяжесть «Генезиса».       И за тоннель, окончившийся полутемным закоулком средь возвышающихся стен, над которыми переливалось белыми туманными разводами вечереющее небо.       — Безмолвие. — Мерзул завороженно разглядывал эту небесную хренотень. — Никогда в жизни такого не видел, и уж точно не мог подумать, что такое кто-нибудь сотворит ради… меня.       Стража Эрофина тоже отлично знала про хозяйственный двор, но, к счастью, не додумалась оставить здесь часового. Может быть, Акориас не обманул, может быть, его звание позволяло распределять патрули. Кстати, интересно, в каком он сейчас звании. Жаль, не спросил.       Молодая девчонка, несущая полное корыто постиранного белья, равнодушно посмотрела на двоих вылезших из канализации беглецов и скрылась за дверью бань — зрелище наверняка было привычно для нее, живущей возле одного из выходов к темной стороне Эрофина.       Они вышли из-за маленькой хлипкой двери прямо на главную улицу. Где-то громыхал колокол; вечереющее небо переливалось бледными огнями магической блокады; вдалеке, в стороне площади суда, сверкали факелы стражи, но здесь патрулей не было.       — Давай налево, на лестницу, Мерзул.       — Но разве это не… башня стражи? — замешкался тот.       — Она самая, — подтвердил Наратзул. — Но другого пути на крыши здесь нет.       Скрывшись за тяжелой дверью главной восточной башни, они рванули вверх по лестнице. Опять же, было ли это удачным стечением обстоятельств или все-таки честностью Акориаса, но в башне не оставили даже дозорных — наверху путь на крыши был беспрепятственно открыт, и они, поднявшись еще немного, увидели внизу сверкающий огнями слепой Эрофин. Скопление огней у площади суда немного рассеялось и постепенно перемещалось к иноземному кварталу, а отдельные огоньки уверенно двигались к мосту.       С крыши на крышу, с дома на дом, по краю, вверх и вниз, через тихий верхний район, мимо рыночной площади, над суетливыми казармами. Растрепанные гнезда, сломанные флюгеры, мертвые птицы, грязь, пропащие коты в ужасе сбегающие от них, когда они в очередной раз совершали отчаянный прыжок. На Городской башне, в отличие от башни Монарха, дозорных почти никогда не ставили, лишь разводили путеводные огни, светившие не кораблям, а скорее подъезжающим в Эрофин с юга, востока и запада путникам, и сейчас башня-близнец Монаршей башни светила теплотой ночного огня на фоне магических проблесков и резко потемневшего неба блокады.       Во дворец вело много путей. С крыши можно было попасть по двум из них, и лучше всего был этот, через западный балкон в комнате командующего. У крепости на крышах уже были дозорные, и нужно было соблюдать большую осторожность, чтобы случайно не попасть в их поле зрения, однако, к счастью, в этот день или смена попалась сплошь невнимательная, или отблески блокады как-то оттеняли движения двух фигур на крышах.       — Во имя солнца, да когда же это закончится, — вздохнул Мерзул перед последним прыжком на крышу пристройки, прямо под балконом кабинета командующего.       — Последний рывок, уверяю. Отсюда мы сможем выйти к портальной комнате, и…       — Слушай, я так устал. Это все заклинание рассеивания.       — Ничего. Переместимся в Кабаэт, и там можно будет немного отдохнуть, а утром отправимся дальше.       — Почему в Кабаэт?       — Чтобы нас не выследили, конечно, Мерзул.       — А, ну да. Твоя любимая отговорка. Что ж. Доверюсь профессиональному дезертиру.       — Тебя не проведешь. В таком случае — держись.       — Держусь, — усмехнулся Мерзул, хватаясь за его руку перед прыжком.       Взобраться на балкон получилось даже как-то слишком легко. Еще с крыши пристройки было видно, что кабинет пуст, свечи не горят, да и Акориас обмолвился, что Арантеаля нет в городе, а значит, можно не переживать об этом.       Это было очень странно, вновь оказаться здесь. Казалось, все осталось таким же: огромная карта Нерима на стене, аккуратно расставленные — нетронутые, но педантично протертые от пыли — книги на полках, стопки бумаг на столе. Интересно, где отец сейчас? Возможно, в Инодане, где еще быть сидящему на цепи псу.       — Где это мы? — тихо спросил Мерзул.       — Покои командующего. Идем, до порталов осталось чуть-чуть.       — Хорошо.       — Не шуми, ладно? Если нас поймают полуслепые дворцовые гвардейцы, это будет великой глупостью.       Мерзул испуганно кивнул. И в очередной раз доверился. Чтоб его… Память о видении и виселице неприятным комком подступила к горлу.       Внезапно под дверью, в проеме, еще раньше голосов возник подступающий свет лампы, а затем — мягкие шаги и стук подкованных сапог по ступеням каменной лестницы.       — Блядь! — Наратзул в который раз за день резко схватил опешившего Мерзула и увлек за собою. — В нишу, скорее!       Они в последний момент скрылись в незаметной и хорошо известной Наратзулу нише за гобеленом в углу кабинета, находящейся на стороне двери, напротив окна.       В комнату вошли трое.

***

      — … нечего предложить, Теалор. Я всегда говорил, что замысел безрассуден, Торам Даль’Капос не знает, к чему приложить руку, но я скажу тебе вот что: к чему бы он ее ни приложил — всё сдохнет.       Это Эродан. Его служитель-паладин с фонарем.       И отец.       Нет, нет. Только не это.       — Знаете, Эродан… — голос Теалора Арантеаля звучал устало, но уверенно; день у него явно выдался тяжелым. — Нет. Тир и Мальфас руководствовались определенными измышлениями на этот счет, и кто я такой, чтобы перечить им. Они вверили Орден Тораму? Такова божественная воля!       Облаченный в напыщенное алое с золотом одеяние, Эродан по-хозяйски уселся за стол на место Теалора и начал листать какие-то бумаги, командующий же остался стоять. Эроданов паладин бегло осмотрел комнату — ну и осел невнимательный! — зажег от своего фонаря свечи на столе и, поклонившись проигнорировавшему его богу-королю, вышел и прикрыл за собой дверь.       — Неправильная позиция, командующий. — Эродан, как всегда, был полон сил — у этого мерзавца не бывало тяжелых дней. — Ты и я. Мы в ответе за эту страну. За Орден, который верит в нас. За людей, — он со вздохом глянул в окно, за которым сгустились неестественно темные сумерки, — и за творящиеся с ними вещи. Торам откровенно глуп. Его замысел еще вернется нам головной болью, попомни мое слово. Плевать на Велленфельс с Тирином, гори они пламенем преисподней. Но Треомар…       — Значит, дело не только в новом Грандмастере? — Теалор рассеянно бродил по комнате, замерев на полсекунды перед гобеленом. — И что мы… Хм. Что я противопоставлю ему?       — Не только в нем, ты прав. У тебя есть вино?       — Здесь нет, владыка.       — А, не пьем в кабинете? Понимаю, — Эродан вопреки блокаде наколдовал себе изящный хрустальный кувшин с вином и серебряный кубок. — Торам — эндералец по крови, он не знает специфики отношений с Треомаром. Мы — знаем. На это и дави.       — Но ваша позиция какова, владыка?       — Моя? — Эродан опустошил первый кубок. — Я ненавижу лжецов. Наместник запада, треомарский «король» — именно лжец. Вспомни его письма, где он отрицает долги Треомара передо мной! Бьется за каждую монетку так, будто у него там люди последний кусок хлеба доедают — хотя денег у них в хранилищах столько, что Морала подавилась бы от зависти! Да… Треомар — это гора золота. Моего золота.       — До недавнего времени так и было, — пожал плечами Теалор. — Треомар неоднократно сталкивался с голодом и нищетой. Да, последние сорок лет у них все хорошо, но в памяти этерна остался страх оказаться ни с чем.       — С них никто ничего не требовал в голодный год! — возмутился Эродан. — С них требуют сейчас, когда для войны на Юге мне нужно либо золото, либо солдаты, либо все вместе. Треомарцы строят корабли, продают — и ничего не присылают мне. Они открыли шахты, добывают руду — а Эрофину не остается ни единого слитка! Они растят пшеницу — но не делятся. И когда я — совершенно справедливо! — предъявляю права как бог и король тех земель, они начинают артачиться. Разве так поступают благовоспитанные подданные?       — О, владыка, — усмехнулся Теалор, — вы же сами все знаете.       — Да, знаю, — пожевал губами Эродан. — Но он меня бесит. Особенно — после слов Тира о нем.       — Кто именно?       — Наместник запада. У меня руки чешутся осадить его. Спалить ему поля, обрушить шахты, расхерачить эти ебучие кораблики, забрать его войска силой и сделать так, чтобы он умолял о пощаде. Чтобы сам отдал золото и прекратил выебываться. «Ой, ты не ответил на нашу просьбу о помощи в хуй-знает-каком-году, великий Эродан, а потому мы не будем тебе платить!» — ха! Пора бы напомнить, что вассалам разрешается лишь две вещи: заткнуться и делать как приказали.       — В каком смысле, владыка? Треомар нам нужен. Юг полыхает, Север почти не платит, в Штайнфельде проблемы, южные регионы Срединного погрязли в войне — и только Треомар как торговал с нами, так и торгует, как строил нам объекты, так и строит, а на наши просьбы о помощи нам не было отказано ни разу. Тир запретил трогать Треомар. И дело не только в исследованиях — дело в каких-то выводах Тира. Поэтому я и опасаюсь посылать туда подразделения Ордена — в случае непредвиденных трудностей их растопчет Треомар, а боги не защитят. Торам затеял глупость, бесспорно, и да, вы правы, Торама нужно остановить. Но его борьба с «еретическими воззрениями» обернется против всех нас в той же мере, что притязания на золото.       — Ты думаешь, — Эродан опустошил второй кубок, — я не смогу убедить Тира?       — Если вы не знаете причин, по которым он не трогает Треомар, то не сможете. — Теалор остановился между гобеленом и Эроданом, закрывая собой обзор.       — Тир обмолвился однажды, — произнес Эродан, раздраженно засопев, — как высматривал в Треомаре возможную опасность. Он не говорил, какого рода опасность он ожидал найти, но придумал он для этого оригинальный способ: Тир принял вид старика и бродил по улицами, а иногда — торговал шиповником, собранным в садах богов, да подслушивал разговоры. Это было не так давно, кстати. Каких-то лет пятьдесят-шестьдесят назад… Увидев все, Тир решил, что опасности нет. Но мне было интересно знать, почему дед выбрал именно такой способ, и тогда Тир ответил, что если хочешь узнать правду — нужно посмотреть самому.       — В этом есть мудрость, — признал Теалор.       — Не знаю, что он там увидел, но его суждения точны, командующий. Бояться нечего. Если я захочу отобрать свое — мне ничего не помешает.       — Ровно как ничего не помешает Треомару отстаивать свое, владыка.       — Что меня должно напугать? Кораблики? Войска? Может, сталь? Магия? Перешептывания со звездниками? Или этот их «святой король»? Клянусь солнцем… Торам — фанатик, но, держу пари, когда он узнал о настолько наглой ереси, у него в глазах потемнело.       — Это лишь этернийские верования, владыка.       — О да, Теалор, конечно! А Сибнтоза — просто кучка киранийских философов. Скарагги — лишь милые туземцы. Зеробилон — не более, чем шайка разбойников. А кровавый культ «творца» на Юге — спектакль для детишек. Я говорил тебе о треомарском храме?       — О том, что там славят вас под именем Алтиссими?       — Не совсем. — В голосе Эродана появились еще более злые нотки. — Славят они там именно своего каллидарского божка, но преклоняются пред огромной мозаикой, что изображает мой лик. Когда Орден вопрошал — хитрый треомарский «король» показывал им эту мозаику, и Орден больше не волновался. Однако… Я долго не мог понять, почему их божок Алтиссими так походит на меня — и вдруг вспомнил! Я вспомнил женщину, которая создавала витражи для эрофинского собора, равно как и мозаику для треомарского храма.       — Она была этерна, владыка?       — Да, это случилось еще до твоего рождения, Теалор. Она была этерна из Треомара и происходила из какой-то знатной семьи, которую там чтили за «святость» — подумать только! Но та женщина сбежала в Эрофин. Присягнула мне. Влюбилась в меня. Ох… — Наратзул не видел, но отчетливо представил себе омерзительную самодовольную улыбочку на роже Эродана. — Наутро я всегда стирал ей память, признаться… Но она продолжала меня обожать и страдать от неразделенной любви, не помня, что была со мною. Она потратила годы на витражи, и не зря, потому что они стали настоящим шедевром.       — Трудно спорить.       — Под конец мне опостылело, да и ее постоянные попытки расспрашивать обо мне у тех же слуг, что ночью провожали ее в мои покои, стали выглядеть откровенно пугающе. Я приказал Лореусу выгнать ее из Эрофина — и она ушла в Треомар. Очевидно, для того, чтобы и там обожать меня вот таким странным образом. Ты что-то хочешь сказать, Теалор? Почему ты так странно на меня смотришь?       — Нет, ничего, владыка. Я просто… призадумался.       — Хм… Мне показалось, в твоем взгляде мелькнуло какое-то осуждение. Да и в мыслях, кажется, тоже.       — Вам кажется, владыка Эродан.       — В любом случае, то, что треомарцы ныне пытаются выдать за почитание Семерых, — лишь фикция. Я решил, что если замысел с продажными южанами не сработает, это станет последним рычагом давления на треомарского наместника. Продолжит упрямиться и не отдавать золото и солдат? Я уговорю Мальфаса спустить с цепи нового Грандмастера с его фанатичной тягой изничтожать еретиков. Как тебе такая мысль?       — При всем уважении, — помедлил Теалор, — она мне не нравится. Скажу честно, золото и бойцы этерна нам не помешали бы на перевале, а треомарский флот взял бы Остиан за полдня. Однако не такой ценой.       — Прекрати бояться Треомара! — хлопнул по столу Эродан, и Наратзул почувствовал, что Мерзул рядом вздрогнул. — Это не смешно, командующий. Одно слово моего деда — и легионы Инодана сотрут их в пыль.       — Лучше бы эти легионы соизволили прийти на перевал и помочь нам в борьбе с храмовниками…       — Что?!       — Я боюсь не Треомара, Эродан, а гнева Тира. Он всегда запрещал нам грозить Треомару. Почему?       В дверь робко постучали.       — Причина в Элиас, — сухо ответил Эродан.       — Вот видите, владыка, вы знаете не более меня, — заключил Теалор.       Второй стук был более настойчив.       — Войдите, — грохотнул Эродан.       — Это комендант стражи Россо Баратеон, — отрапортовал паладин.       — Пусть излагает, — сказал Эродан.       Послышались нерешительные шаги.       — О, ваше божественное величество, — елейно проговорил комендант. — Я не думал, что вы здесь… Я пришел…       — Ближе к делу, Баратеон.       — Я пришел доложить командующему о… ситуации в городе.       — Замечательно. Заодно доложите своему королю.       Комендант явно растерялся. Его голос дрожал тонкой струной — он то и дело ненатурально прокашливался, сбивая сам себя:       — Там… На сегодня в городе было запланировано… мероприятие… При скоплении народа. Казнили двух магических преступников… Но кто-то…       — В чем провинились эти маги? — вяло поинтересовался Эродан.       — Как и всегда, о божественный повелитель, в применении запрещенных заклинаний. Один из них…       — Можно и без подробностей. Вы избавили Нерим от преступников?       — В общем, нет… По ходу казни… что-то пошло не так. Там были возмутители: двое магов, которые… освободили приговоренных. Точнее, освобожден только один, а второй был застрелен стражей.       — Для этого вы поставили магическую блокаду? — послышался голос Теалора.       — Да, командующий, — прокашлялся Баратеон. — Мои подчиненные ищут преступников по всему городу. Платформы перемещения отключены. Телепортаций не было.       — Вот и присоединитесь к своим подчиненным в поиске преступников, — ответил Эродан, зевая и постукивая стеклом о серебро кубка. — Это ведь ваша обязанность, не так ли?       — Да, мой повелитель. Однако… Я здесь для того, чтобы доложить…       — Ну?       — Что описание одного из тех возмутителей со слов свидетелей на площади совпадает с описанием, которое первый банкир дал человеку, зашедшему сегодня в банк. Видите ли, а банке случился страшный инцидент, связанный с… зеробилонцами. Тот человек не был с ними заодно, но сумел как-то сговориться с бандитами и сбежать вдвоем со своим товарищем.       — И что?       — Банкир утверждает, что тем человеком был Наратзул Арантеаль.       Он не видел выражение лица Теалора — тот стоял к ним спиной. Где-то рядом снова вздрогнул закрывший себе ладонью рот Мерзул.       — Так-так-так, — после некоторой паузы послышался самодовольный голос Эродана, — неужели нашелся наш беглый паладин?       — Это вряд ли был он, — ответил Теалор. — Он не настолько глуп, чтобы соваться в Эрофин и, тем более, в банк. Да и незачем…       — Возможно, он хотел забрать из банка деньги. Или же — что более вероятно — примкнул к зеробилонским головорезам. Ай-ай-ай. Чего я не мог ожидать от Великого паладина, так это настолько топорного предательства!       — Банкир мог перепутать его с кем-то другим.       — Стражник подтверждает, что на площади был именно Наратзул, — кашлянув, напомнил Баратеон. — Мы сопоставили показания, и речь идет об одном и том же человеке.       — Зеробилон! — продолжал веселиться Эродан. — Вот где он был все это время, подумать только! Жаль, его оттуда так просто не достать, иначе уже завтра утром беглый паладин предстал бы перед Тиром.       — Мой сын никогда не примкнул бы к Зеробилону. Это какая-то ошибка, и, сдается мне, свидетели тоже ошибаются. Я знаю Наратзула очень хорошо, король, и считаю, что это был не он.       — Боевой маг, участвовавший в казни, — подал голос Баратеон, — свидетельствует о сильной магии, прервавшей действо. Кроме того, Наратзула на площади видел хранитель Вилнер и опознал его именно так.       — Так — это как? — уточнил Теалор, ни на шаг не отходя от гобелена. — Как некоего этерна? Хранитель Вилнер имеет зрение столь острое, что не отличит куст от собаки, а бродягу — от Грандмастера. Кого он там опознал, неизвестно, а что касается боевого мага — какая угодно магия сильнее, чем они.       — Многовато свидетельств, — произнес Эродан, вновь звеня стеклом.       — Свидетели ненадежны, — твердо ответил Теалор.       — А что тогда надежно, по-твоему?       — Ну, пусть орденские осмотрят место казни, банк, проведут расследование, опросят служащих, посетителей, каждого из толпы, палачей, боевого мага, капеллана. Не думаю, что все эти показания сойдутся, а без этого судить об участии Наратзула невозможно. Все это идет вразрез со здравым смыслом: Наратзула видели в Кабаэте, по пути в Анку — и вот это действительно подтверждается надежными источниками, которым лично я доверяю.       — Но командующий…       — Это больная тема, не так ли, Теалор? — усмехнулся Эродан. — Все еще отрицаешь, что твой сын — всего лишь мерзкий, жалкий предатель, бросивший самовольно Инодан и Тира, не имеющий совести и мужества. Никаких причин так поступать у него не было. Ты слышишь, командующий? Никаких! Ни малейшей! Даже самой, самой мизерной! Он просто предал богов, как последняя мразь!       — Вам виднее, ваше величество.       — Мне виднее, Теалор. Тир дал ему все. Даже больше, чем все: свою лояльность, свою заботу, свое бесценное время! Что взамен? Укушенная бешеной псиной рука дающего!       Мужество, в которое не верил Эродан, подсказывало выйти, призвать магический меч — хоть через гребаную блокаду! — и разрубить им светорожденного пополам. Цена этого, конечно, будет непомерно высока: за Эродана обязательно вступится отец, а вот поднимать руку на него — за гранью. Здравый смысл едва преодолевал кипящий гнев, и это было очень, очень тяжело. Мерзул держал его руку, как тогда, у виселиц       о нет, Мерзула они точно убьют       как бы успокаивая, удерживая от необдуманного шага, возвращая к реальности, холодному расчету и трезвому рассудку       или Мерзула убьет Эродан, казнит, если прямо сейчас ничего не предпринять.       Сквозь сумрак Наратзул заглянул в эти наполненные ужасом глаза — Мерзул действительно очень боится, но не сдастся до последнего. Единственный человек, который может это понять, который способен найти в себе силы остаться непобежденным даже на грани смерти.       Он видел это там. Последние секунды этой жизни — в том видении.       Нет.       Ни за что!       Наратзул покачал головой, приложив палец к губам: тише, все нормально; это будет не сейчас.       — Что прикажете? — спросил комендант. Его голос стал тверже.       — Ищите преступников до утра. Если до утра не найдете, то поиски прекратить, — ответил, опередив Эродана, Теалор. — Магическая блокада и так нарушила очень много процессов, и долго держать ее не имеет смысла.       — Слушаюсь.       — Отчет по зеробилонцам также жду к рассвету.       — Как прикажете, командующий.       Послышались шаги уходящего коменданта, скрип двери, шуршание одежд встающего из кресла Эродана.       — Я бы и сам выгораживал своего ребенка, если бы он у меня был. Так что ничего, Теалор. И я, и Тир понимаем, что поступки твоего сына не способны очернить тебя самого. Но вот тебе маленький совет: никогда не признавай публично, что между тобой и этим… предателем есть какая-то связь. Так тебе будет намного легче жить.       — Это вряд ли. Но я принял к сведению.       — Если начистоту и без свидетелей: сегодня в Эрофине был он?       — Я уверен, что нет, — без колебаний ответил Теалор. — Прийти сюда — поступок глупца, а глупцом Наратзул никогда не был.       — Трудно спорить. — Шаги Эродана проследовали в сторону двери. — Я взял то, что нужно. Теперь вновь идем в Инодан. Ты за главного, когда вернешься.       — Ключ от портальной комнаты у меня в верхнем ящике стола.       — Зачем ты мне это говоришь, Теалор? Я открываю залы магией.       — Блокада, король.       — Не смеши меня, — послышался удаляющийся голос, — на меня она не действует в той мере, чтобы я не смог открыть замок.       — Что ж, хорошо. — Теалор последовал к двери, вслед за ушедшим Эроданом. — Я надеюсь еще увидеть тебя. Живым.

***

      Затихли голоса стражи во внутреннем дворе, голос часовен, черный и пустой, стал эхом; дым чадящих, на скорую руку скрученных факелов стражи рассеивался в чистом ночном воздухе, горьковато-осеннем, прозрачном, холодном. Так выглядит тоска снаружи.       А так —       бесконечно       невыносимо       всепоглощающе -       внутри.       Где видения, когда они так нужны? Что они показали бы о будущем такого, чего мы еще не знаем?       Сверкнувший, извлеченный из верхнего ящика тяжелый ключ, несколько писем и рапортов с грифом «Треомар», белые ступени вниз, сплетение пустых дворцовых коридоров, каменная дверь портальной комнаты.       Где видения? Кто смотрит их вместо нас? Кто-то видит и недоумевает: зачем они мне? Что такого сделал я, чтобы получить столь тяжкую долю — видеть сны о несбывшемся, и о том, что сбудется лишь в худшем случае?       Вслед за недавно ушедшими остывает тусклый портал в Инодан.       Рядом — холодный, давно не открытый портал в Кабаэт. Заклинание действует вопреки блокаде. Очень странно, не должно.       Кто-то просыпается среди ночи, весь в поту, с тяжелым дыханием. Он встает, выпивает кружку замерзшей за ночь воды, накидывает плащ и выходит на улицу. Ночные светила заливают белым сиянием дышащее холодным ветром лавандовое поле, отсветы огней на городской стене бьются сердцем прозрачной тени. Темный волк с красными горящими глазами, притаившись в высокой лаванде, ждет шанса пролить его кровь.       Но видение сказало смотрящему чужие сны, что и город разрушится, и светила падут, и волк станет лишь тенью от фонаря ночного стража — но ты будешь жить вечно, хочешь того или нет.       «Видение никогда не лжет. — Губы бога тени изогнулись в грустной улыбке. — Ведь оно обратило тьму во свет, смерть — в жизнь, ложь — в истину, прах — в сияющий дух, а небытие — в генезис».       И Ты будешь жить вечно.       Попробуй смириться с бессмертием.