Я тебя не люблю

— Я не уверен, что из этого получится что-нибудь, Тони. — Кэп старательно отводит глаза и зачем-то складывает снова и снова измочаленный бумажный платок. Еще немного, и тот превратится в лохмотья. — А что-нибудь должно получиться? — У Старка хаос на голове, как будто в волосах кто-то рожки крутил, огрызок карандаша торчит из-за уха, а в глазах цвета крепкого виски высвечивается легкое изумление, приправленное насмешкой. Он очень хорошо владеет собой. Все же выдержке учился годами. У него заноза засела под ребра и мешает нормально жить и дышать. Он не думал… не помнил, что вообще так бывает. Может быть, даже и не знал никогда, заплутав в золотистой шуршащей мишуре вечеринок, в тощих, как палки, длинноногих моделях. Виски, мартини, шампанское, ром. А после — все быстро и сразу без права на передышку и хоть какую-то связную мысль. Нашествие читаури на Нью-Йорк. Их долгая, изнуряющая, почти смертельная битва. Капитан-колготкин беспрестанно мозолил глаза. Вызывал удар на себя, выводил с линии боя гражданских. А после — ядерная боеголовка, нацеленная точно на сердце Нью-Йорка, и Тони, отводящий ракету за границу портала. Плейбой, миллиардер Тони Старк. Железный человек — легенда планеты в костюме, превратившемся в бесполезную груду металла. Не боящийся смерти, он столько раз уже смотрел ей в глаза и смеялся. Не боящийся, нет. Лишь сожалеющий, что не успел... — Я не могу вот так взять и просто переехать к тебе. Это... — сейчас Стив запинается, подбирая слова. Он глядит на Тони чуть исподлобья и по цвету лица сравнивается с перезрелым томатом, — это как минимум странно. Что скажут люди? ...что совсем не успел узнать Капитана. Стать тем, кого у него не было в этом времени, в этом мире. Особенным, что ли. Другом и, может быть... больше. Если бы он захотел и позволил. Единственным. Самым. Тони фыркает, разбирая на заваленном разнокалиберным хламом столе чертежи. Разворачивает один, прослеживает линии пальцем. Стиву незачем знать, что сейчас он ничего в этих бумагах не видит. Что буквально ослеп и оглох — в голове такой шум, как от взрыва ракеты. Той самой. — Сколько прошло со времени битвы за Нью-Йорк? Месяц? Почти уже два. А ты до сих пор так ничего и не понял. Плевать, что они думают там себе, что говорят. Кэп, мы — герои. Общественное порицание? Ха! — Тони тянется через весь стол к кофемашине, чтобы сделать себе напиток покрепче. Морщится, доливает в кружку что-то (понятно ведь, что) из маленькой, плоской бутылки, так похожей на железную фляжку времен Второй мировой. — Зачем тебе это? — Стив склоняет голову набок, и светлая челка скрывает глаза. Протягивает Тони свою почти полную кружку с безмолвной просьбой — плесни и мне тоже. Ну, а почему бы и нет? У него там в дополнение к кофе — карамель и густая пенка, от которой над верхней губой остаются "усы", которые Роджерс слизывает языком безумно красиво. Там, за чертой, за границей портала, Тони очень ясно услышал отчаянный шепот: "Ну же, Тони, давай. Поднажми". И сделал рывок. Остался в живых. "Ты меня попросил, Капитан. Не сдаваться. Я выжил". — Тебе не надоело возвращаться в пустую квартиру, где изо дня в день ты один и не с кем просто поговорить о том, как прошел день? — Это не ответ на вопрос. Ну да ладно. Ответа, может быть, попросту нет. Не признаваться ведь, что у Тони Старка съехала крыша. С того мига, как рухнул с неба, открыл глаза на земле и увидел над собой встревоженный взгляд. Чистый-чистый. Как слезы. — ...или обсудить новую юбку твоей секретарши? — улыбается доверчиво и открыто. Милый. Такой милый и доверчивый Стив. Такой хороший. Сука, до тошноты. Честный и правильный Стив. Наверное, он бы его образумил, раскрой Тони сразу все карты. Признайся, что вляпался и не получается сохранить контроль. Удержать. — ...или ее кружевное белье. — Старк подмигивает двусмысленно, наблюдая, как смущение волной с лица стекает Кэпу на шею и ниже под этот дебильный костюм. Обтягивающий, как трико. — Почему бы и нет? Или ты намерен до конца своих дней хранить целибат? Стив расслабляется и хохочет, в момент заливая в себя содержимое чашки, где алкоголя раза в два больше, чем кипятка с кофеином и сливок. — Я сказал что-то смешное? — Нет, это я. Не так тебя понял, вернее, подумал. Ну... Я хочу сказать, что... Черт, Тони... — Еще сильнее краснеет. У Старка в горле внезапно щекочет. Теперь и ему до смешного смешно. До икоты. До колик. Одна бестолковая общая битва, и все. Тони Старк позорно размяк. И как-то сам не заметил, как превратился в подростка, что ищет малейший повод, чтобы на мобильнике номер набрать, что (стыдно, Кэп, это стыдно) судорожно подыскивает причину для встречи. У него едет крыша. Но он точно знает все, что Стив сейчас ему скажет. Как будто сидит у него в голове и видит все мысли. Хотя, наверное, все в разы проще, и он просто читает с лица. Оно ведь у Кэпа — открытая книга. — ...подумал, что ты... — Решил, это что-то вроде подката? — Смех, будто кашель сухой. Надтреснутый, как стекло в старой раме окна в заброшенном доме. Роджерс в ответ что-то неразличимо мычит и трет то лицо, то пылающие малиновым уши. Тони ехидничает, выдает что-то о самомнении и раздутом до невозможности эго. Тони подначивает и алкоголь доливает из той самой бутылки в новую порцию жгучего кофе. Тони хлопает его по плечу и улыбается, кажется, слишком ненатурально и часто. Тони спрашивает, когда же ждать постояльца с вещами, ведь надо подготовить комнату и вообще. Похоже, Тони говорит слишком много. Стив отвечает что-то про уикенд (у Старка почему-то заложены уши, и до него доходит только каждое четвертое-пятое слово), твердит, что не надо никого из-за него напрягать. Упрямый и скромный. Мальчишка смущенный. — У меня ведь не осталось никого с тех времен... — пытается Стив объяснить и почему-то вдруг сильно бледнеет. Лицо искажается странно и страшно — как после удара с разбега ногою в живот. Как будто вспомнил что-то (кого-то?), что почти не удалось пережить. Что и сегодня внутри отзывается незаживающей раной, гноящейся язвой. Тони не может спросить... Возможно, он просто не захочет услышать ответа. — В любое время, Капитан. Хорошо? — Заметано, Тони, спасибо. Я — твой должник. У меня ведь... — запинается снова, — не осталось совсем никого, — повторяет зачем-то опять. Будто все еще не может смириться. Принять и поверить. "У тебя буду я. Стив, всем, кем ты только захочешь. Я буду всегда. У тебя. С тобой. Для тебя. Это будет больше, чем самая крепкая дружба".