Я тебя не люблю

Тони часто вспоминает это его "не осталось совсем никого". Не осталось. Значит, верно, кто-то все-таки был. Там, в давно потерянном, но не забытом и не прожитом прошлом. Кто-то, кто все еще снится ему. Даже сейчас, спустя семьдесят лет. Тони иногда это слышит ночами через все запертые двери, этажи и не такие уж тонкие стены. Возможно, это не очень и честно, но он попросил Джарвиса приглядывать (разумеется, безопасности ради), и сам иногда нет-нет да и взглянет — всего одним глазом. Это не подло, не мерзко. Всего лишь изредка, в самый темный предутренний час наблюдать, как он спит, обняв руками подушку или засунув ладони под щеку. Как в Бруклине в детстве, наверное. Кто-то все-таки был. Быть может, тот самый друг детства, которому посвящается целый сектор в музее про бесстрашного Капитана-легенду? Джеймс Бьюкенен Барнс или попросту Баки, ветеран и герой Второй мировой. Безвременно павший. Барнс или кто-то другой. Тони не спрашивал, чтобы не ворошить. Он шел к своей цели осторожно и плавно. Каждый шаг выверял. Точно сапёр — по минному полю. На сегодняшней вечеринке Стив Роджерс — в самом центре внимания. Герой из прошлого, который снова в строю. На рубежах, на страже землян от новой, теперь уже внешней угрозы. Он улыбается каждому, пожимает вежливо руки, кивает и даже на танец приглашает бесстрашно по очереди парочку млеющих дам. Тони следит за первым из Мстителей исподволь целый вечер. Через пару часов ему страшно трет воротник. Пиджак, чтобы невзначай не свариться, он роняет где-то в кресле или оставляет на спинке дивана. Неважно. Старк закатывает небрежно рукава до локтей и, позвякивая кубиками льда в широком стакане, приближается к группе людей. Понимает, их слишком много — этих жадных взглядов и рук, тянущихся к Кэпу, желающих непременно коснуться дружеским ли хлопком по плечу, кокетливым ли поглаживанием холеной узкой ладони. — Прошу нас простить, господа. У Мстителей срочное дело. — Игнорируя нарастающий ропот из протестов и возмущений, подхватывает Стива под локоть, склоняется к уху, чтобы шепнуть пару слов. Как будто мурлыкнуть. Так низко и чувственно. Так, что ли, интимно: — Кэп, не так откровенно, прошу. Я понимаю, что моя компания предпочтительней толпы этих… твоих преданных фанатов, я имею в виду. Но так явно демонстрировать облегчение… Как там говорят? Моветон… — Прости. — Стив на самом деле сконфужен и так мило краснеет. Черт, в этих комнатах на полном серьезе просто нечем дышать. Тони дергает воротник, почти отрывая пару верхних охренительно крошечных пуговиц. — Я не хотел показаться невежливым, но так устал от этой толпы, всех этих дам и джентльменов, что уж лукавить… — О да, мисс Пратт способна укатать любую лошадку. — Тони аккуратно стирает белоснежным платком отметину от яркой красной помады у Стива с щеки. Проводит следом подушечкой пальца, чуть прижимая. Как будто окончательно уничтожает следы. — Предлагаю нам пойти в кабинет и выпить что-нибудь получше этой бурды с пузырьками. Прокашливается, потому что в горле пересохло внезапно. Свой стакан опустошает глотком. И тут же отбирает у Стива высокий узкий бокал, к которому тот с начала вечера едва прикоснулся. Отставляет куда-то на столик, не глядя. Кэп кивает и следует точно за ним. Хоть в адское логово, но подальше от этой постылой оравы. Обещанное убежище встречает нежданной прохладой, приятным запахом старых книг и сигар, сосновых игл в смоле. Тони поворачивает ключ на два оборота, чтобы кто-нибудь к ним не вломился, и решительно направляется к бару, спрятанному в деревянной панели среди массивных томов в тяжелых кожаных переплетах. — У меня тут скотч… Не поверишь, времен Второй мировой из запасов отца. Ты же будешь? — Я буду. — Глаза Стива затягивает серой дымкой, как пленкой, когда он мысленно опять ныряет туда, в прошлое, что никак не отпустит. — Говард… твой отец. Мы не дружили, конечно, но были неплохо знакомы. Знаешь, он ведь был гений, опередивший время. — Угу. И сын — весь в него. — Наследник империи Старка ухмыляется криво, разливая алкоголь по стаканам. Здесь, в кабинете, полумрак и так тихо, что слышно дыхание, мерный стук сердца. Наверное, если прислушаться, можно разобрать и звук крови, бегущей по венам. Сюда не проникнет ни звука снаружи — грохот музыки, искусственный смех и все чужие, липкие и вульгарные взгляды. Все это осталось вовне. — Не боишься, что разнесут там весь дом без тебя? — Стив отпивает медленно и сверлит собеседника взглядом. Так, будто читает без слов. Тони легкомысленно пожимает плечами. — Хэппи им спуску не даст, как и Пеппер. Да и в конце концов… если уж что, куплю другой особняк, — делает паузу, перекатывая алкоголь на языке. Небрежно тему меняет. — Тебе нравится вкус? — Не такой крепкий, как я думал. И терпкий. Воздух будто становится гуще. Или просто его — меньше внутри. Слов очень мало, но достаточно взглядов. — Тони, это плохая идея. — Стив, конечно же, доверчив и в чем-то наивен, но Старка, разумеется, видит насквозь. — Я ведь… Я тебя не люблю. В голове рождаются сразу десятки отговорок-отмазок. Вот только каждую Тони отметает. Сегодня он играет ва-банк. Гнет улыбкой краешек рта и поднимает стакан, разглядывая цвет содержимого. Тянет: — Любовь… Что такое любовь? Просто слово. Жизнь продолжается, Кэп. Кого бы ты _т а м_ ни оставил. Здесь просто разреши себе жить. Стив вздрагивает, как от удара. Конечно. У Роджерса до сих пор не отболело, не прошло, не угасло. Все так. Вот только дальше идти по той же дороге нельзя. Дороге, что непременно приведет его в пропасть. Ту самую, куда рухнул семьдесят лет назад Баки Барнс. Рухнул и разбился вдребезги о промерзшие скалы. — Мы не будем о нем говорить. О тех днях… — голос Стива дрожит, и пальцы, что вцепились в стакан, вот-вот раздавят стекло, что изранит ладони. Он с усилием медленно натягивает на лицо нарочитую улыбку, которая Кэпу — заметил бы и слепой — очевидно тесна. — Давай лучше выпьем. Банально-неуместное "оставим прошлому хоронить мертвецов" беззвучным выдохом растворяется на губах, и Тони слизывает остатки фразы вместе с каплями алкоголя. Когда во второй по счету бутылке виднеется дно, Стив чуть расслабляется и снимает пиджак. Должно быть, климат-контроль не справляется, ведь в комнате душно. Кожаный диван, на котором вдвоем так удобно сидеть, чуть касаясь бедрами, кажется раскаленным, как капот Мерседеса, в жару оставленного на заднем дворе. Язык у Роджерса порядочно так заплетается, несмотря на усовершенствованный организм, что быстро регенерирует и стремительно выводит любую отраву. Это все обстановка, наверное, приглушенный свет и беседа почти по душам с тем, кто уже стал ему другом. Стив доверительно накрывает рукой пальцы Старка: — Т-ты не знаешь, Тони, что это такое — проснуться, а целая жизнь прошла мимо, она позади. И здесь, в этом мире... Вокруг все другое. И люди… Они совершенно не те. Иные, как б-будто пр-ришельцы. — Да точно такие же, как были в твой век. Ну, одеваются немного иначе и, возможно, как-то не так говорят. Но основа, фундамент — они неизменны, — парирует Тони, придвигаясь к нему. Пальцем перед носом трясет, придавая веса словам. — Это ты, Кэп, успел измениться. Конец фразы он шепчет и жмурится, губами слепо тычась в такие мягкие губы. Поставил все на "зеро", пошел на таран. Стив, открывший было рот для ответа, давится воздухом в поцелуй, и так получается, что отвечает. Язык пробирается в глубину влажного рта, очерчивает кромку зубов, легонько трогает нёбо. Как будто пробует и одновременно порхает, танцует. Стив всхлипывает и тянется… тянется к нему за добавкой. Тони рычит, нависая. Тони жарче целует, терзая податливый рот. Подхватывает Стива за бедра, буквально затаскивает к себе на колени, к паху притирается стояком. — Тон-ни… Нет… Не сп-пеши… — Вот уж нет, Кэп. И без того слишком долго… Нетерпеливо дергает пряжку ремня, получается, кажется, едва не с десятой попытки. Извернувшись, стягивает брюки к коленям, выпуская на волю напряженный, налившийся кровью член. Такой… совершенный. Такой же, как, впрочем, весь Стивен. — Тони, ты не… — Да, Кэп… Разумеется, да. Сползает с дивана. Он перед ним сейчас — на коленях. Ни на секунду не отводит горящий, ищущий взгляд. Стив выдыхает и откидывается головою на спинку. Тони обхватывает снизу губами и сразу берет глубоко, целиком. Тони, что прежде ни разу… Кажется музыка все же прорывается сквозь закрытые наглухо двери, за неприступностью которых следит Искусственный интеллект. Или, может быть, это просто мелодия в голове у Тони играет. Потому что Стив с ним прямо здесь и сейчас. Беззащитный, все позволяющий Роджерс. Солоноватая тяжесть на языке и рваные выдохи и движения бедер в такт все резче. Пальцы скребут по дивану. — Тони… Я… Ох…. Сейчас… — Одновременно с низким стоном-рычанием выплескивается прямо в рот. Старк глотает, облизывая губы, и неохотно выпускает член изо рта, чуть причмокнув. — Как же ты… Погоди, теперь я… — Стив на все еще дрожащих после оргазма ногах пытается вниз соскользнуть, но Старк распрямляется плавно (и не скажешь, что от возбуждения и гула в ушах качает нехило, плющит и просто ведет) и дергает его на себя, помогая подняться. — Моя очередь, Кэп. Не спеши… и себя не насилуй. Не думаю, что ты готов. Пока нет. Погоди… Вот так… Я легонько, Стиви, не бойся… Помогает ему развернуться и прижимается со спины. Скользит возбужденным членом по бедрам, усиливая трение. Сильней и сильней. Кончает через пару десятков секунд. Громко дышит, лбом упираясь Стиву между лопаток. Целует загривок, пощипывая губами вспотевшую кожу, притягивает ближе, руками обхватив за живот. Растирая меж их телами вязкую сперму. Надо бы в душ. Бормочет как бы между делом, небрежно: — Я тебя теперь никуда не пущу. Понимаешь? И тут же разворачивает к себе, снова жадно целует, запечатывая рот своим языком. Так, что кроме стонов и вздохов ни звука не проникнет наружу. Так, что Стив при всем желании не может сказать. То, что Тони слышать вовсе не хочет. Ни сейчас, ни потом, никогда. Не выдерживая, переплетает их пальцы и гладит венку на запястье по кругу, чувствуя самыми кончиками бешеный пульс. Тот, что вторит его сорвавшемуся с привязи железному сердцу.