Багровый луч надежды

Гермиона не сдвинулась с широкого крыльца, словно ногами вросла в доски. Что-то внутри её сердца, закаленного в бесконечных битвах, не позволило ей снова сжаться от страха. Слишком много лет, слишком много украденных мгновений она уступала тому, чего хотели от неё другие. — Я не убивала Блейза Забини. Чиновник наблюдал за ней с умеренным, холодным любопытством. — Если это так, то почему никто не вышел и не признался? — вкрадчиво спросил он. — Они ведь наверняка знают, что вас будут судить за столь тяжкое преступление, не так ли? Почему они допускают это? Почему не хотят избавить вас от того, что грядет? Лицо Гермионы оставалось бесстрастным маской, лишенной эмоций. Никто и никогда не смог бы догадаться о буре, бушевавшей у неё внутри. — Кто сделал это, миссис Долгопупс, если не вы? Но Гермиона хранила молчание и неподвижность, отказываясь произносить имя. Решение было принято мгновенно и окончательно: она никогда не расскажет о том, что произошло на самом деле. Драко спас её однажды, вытащил из бездны, и теперь она возвращала ему долг. Спокойно, с пугающим достоинством она повернулась к Джинни, которая укачивала плачущего Лео. Гермиона улыбнулась им обоим — улыбкой, полной боли и любви. — Позаботься о нем, пока меня не будет. В её тоне звучала странная, почти неестественная мягкость. Гермиона сама удивилась этому, ведь внутри неё не было и следа того спокойствия, что звучало в голосе. — Я увижу тебя, как только смогу, милый, — прошептала она Лео, крепко, до боли прижимаясь губами к его мягким волосам, вдыхая его запах в последний раз. — Я обещаю. Она сжала пальцы Джинни — короткое, отчаянное пожатие — прежде чем отпустить руку подруги и повернуться лицом к ожидающим представителям Министерства. Она шагнула вперед, чтобы принять свою судьбу. Они делают из неё пример! Эта мысль в тот день занимала умы многих в магическом Лондоне. Гермиона Грейнджер-Долгопупс арестована за убийство Блейза Забини. Новость разлетелась по Министерству магии как лесной пожар, а затем выплеснулась на улицы. Вместо того чтобы аппарировать её прямо в следственный изолятор, Гермиону провезли через весь город в открытой повозке, словно обычную преступницу из средневековья. Это был спектакль. Она стала символом для тех, кто требовал крови за смерть Блейза. Она стала живым доказательством власти нового режима и того, что имя Невилла Долгопупса больше не имеет никакого веса. Повозка медленно ползла по городским улицам, привлекая внимание толпы. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с равнодушием. А третьи кричали и улюлюкали в кровожадном исступлении, требуя справедливости для своего павшего «героя». Гермиона сидела на жестком деревянном сиденье, сжавшись в комок, пытаясь стать меньше, чтобы укрыться от насмешек и грязи, летевших в её сторону. Дежавю накрыло её с головой. Она чувствовала себя так же, как в ту далекую ночь, когда старое Министерство ворвалось в её квартиру и забрало в Отчуждение. Разница была лишь в том, что теперь она была абсолютно одна. Ей не с кем было разделить свои страхи и свое несчастье. Мне так страшно. Здания, улицы и лица людей сливались в одно смазанное, враждебное пятно. Вскоре дома стали редеть, шум толпы затих, сменившись стуком колес, и повозка с грохотом выехала на окраину Лондона. Гермиона знала, что после Англии будет Шотландия, и могла только гадать, когда Министерство прекратит этот парад унижения и запрёт её в сырых стенах Азкабана. Она задавалась вопросом, увидит ли когда-нибудь белый свет снова. Закрыв глаза, чтобы не видеть серый горизонт, она начала беззвучно молиться — чтобы Бог защитил Лео, Драко и всех тех, кому она вольно или невольно причинила боль в своей жизни.

***

Джинни подняла на него взгляд. В её карих глазах плескалась немая мольба. — У нас мало времени, Драко. Они отправят её в Азкабан, как только закончат выставлять посмешищем на потеху публике. Симус мерил шагами крошечную, душную гостиную квартиры Драко. Он скрывался здесь с того самого момента, как начались аресты Пожирателей Смерти в ирландских приютах. Ирландец замер у узкого, мутного окна, глядя на улицу. — Они не оставят её в покое, — пробормотал он с горечью. — Она для них — жертвенный агнец. Показательная казнь. Конечно, у британского Министерства нет милосердия! Впрочем, его никогда и не было, и все присутствующие в комнате знали это слишком хорошо. Серые глаза Драко расширились от накатившего ужаса. — Они ведь не… они не отдадут её дементорам? Джинни нервно заламывала руки, понизив голос почти до шепота, чтобы Лео, притихший в соседней комнате, не услышал ни слова о судьбе матери. — Суд… сначала должен быть суд. Но… Лицо Драко стало белее мела. — Но ведь это возможно? — голос его сорвался. — Министерство хочет её крови, несмотря ни на что! Они наплюют даже на лучшую защиту, верно? Это всё фарс! В голосе Драко сквозила отчаянная, рвущая душу боль. Он искал хоть каплю утешения, хоть один обнадеживающий взгляд у Джинни или Симуса. Но утешения не нашлось.

***

Гермиона сидела на жестком дне деревянной повозки, сжавшись в комок, тихая, как сама смерть. Она закрыла глаза, возводя стены в своем разуме, пытаясь отгородиться от внешнего мира, пока реальность не начала растворяться в гуле крови в ушах. Она боялась Азкабана и дементоров в другое время, в другой жизни. Но теперь этот липкий, первобытный ужас нахлынул с новой силой, затапливая её с головой. Она чувствовала себя так же, как много лет назад — одинокой, беспомощной девочкой, с ужасом ожидающей следующего удара судьбы. Неужели она ничему не научилась за все эти годы? Неужели не обрела никакой силы, никакой брони? Почему она не может быть храброй сейчас, когда это так нужно? Я невиновна, ради всего святого! Ее мысли, как перепуганные птицы, метнулись к Драко. Она вызывала его образ из тайников памяти, где хранила самые драгоценные моменты. Она видела его скупую улыбку, видела, как теплеет сталь его серых глаз, когда он смотрит на нее. Она чувствовала призрачное касание его тонких, бледных пальцев на своей щеке и слышала прошептанное в темноте: «Я люблю тебя». Он защитил ее ценой своей карьеры, своего положения… всего, что имел. Он любил ее в самые темные времена, когда она сама себя ненавидела. Гермиона вздрогнула от внезапного осознания. Она знала: стоит ей только указать пальцем на Драко, назвать его имя, и Министерство отпустит её, чтобы с радостным воем наброситься на него. Она знала, что общество презирает её не за убийство, а за то, что она посмела лечь в постель с врагом. Они осудят её. Ей никогда не простят того, что она выжила. О ней будут шептаться в кулуарах: «Позор Гермионы Долгопупс, жены Министра, подстилки Пожирателя Смерти!» О да, они растерзают её имя. Но в конечном счете их истинная ненависть предназначалась Драко. Драко и всем тем, кто все еще носил Метку. Если они получат его, то забудут о ней — и обо всех её грехах. Гермиона поерзала на жесткой скамье. Тело ныло от холода и неудобной позы, но решение в её душе было твердым, как алмаз. Она никогда не сдаст Драко Министерству. Он сделал все, чтобы спасти её. Теперь её очередь. Но какой ценой? Она запретила себе думать об этом. Мысли о цене вели в безумие. До неё донеслось ворчание конвоиров. Два волшебника, ведущие повозку, болтали уже несколько часов. Гермиона едва различала слова, но тон был ясен — они были раздражены необходимостью тащиться маггловским способом через всю страну. До Шотландии было еще невообразимо далеко. Вздохнув, она перестала прислушиваться, пытаясь погрузиться в медитативную пустоту. Повозка начала замедляться, сворачивая на обочину. — Спорим, в глотке пересохло не только у меня, — донесся грубый голос. — Ага. Я бы и сам не прочь перекусить и опрокинуть пинту. Один из конвоиров небрежно проверил магические путы Гермионы, прежде чем они оба спрыгнули на землю и направились к ветхому придорожному пабу, из окон которого лился теплый свет и доносился шумный смех. Как только наступила благословенная тишина, Гермиона дернула цепи. Эта мысль билась в ней с самого начала: Побег. Я проходила через вещи куда хуже! Как могут чертовы веревки удержать меня? Но они удерживали. У неё не было палочки, а магия, сковывающая запястья, была наложена профессионально. Она была прикована к самой структуре повозки. Разочарованно простонав, Гермиона безвольно откинулась на борт своей деревянной тюрьмы. Ей оставалось надеяться лишь на милосердие суда. Верить, что Министерство не настолько прогнило, как она боялась. Они не могут посадить её в Азкабан за то, чего она не совершала, правда? Но они посадили Сириуса Блэка… Глухой удар прервал её мрачные мысли. Гермиона выпрямилась, волоски на затылке встали дыбом. Тук. Звук дерева о дерево. Гермиона подалась вперед, напрягая зрение, пытаясь заглянуть за высокий борт повозки. Темнота. Но сердце начало колотиться в ребрах, как пойманная птица. Тук. — Эй? — позвала она одними губами, почти беззвучно. — Эй, кто там? О чем я думаю? Неужели я надеюсь, что кто-то пришел мне на помощь? — Эй? Она огляделась. Свет из окон паба падал желтыми пятнами на булыжную мостовую, но вокруг повозки сгущались тени. — Мама? Сердце Гермионы пропустило удар и остановилось. — Л-Лео? Мерлин… — Лео, это ты? Слезы мгновенно заполнили глаза. Она яростно дернула путы, не обращая внимания на боль в запястьях. — Мама, ты долзна быть тихой! — раздался громкий шепот с характерной детской шепелявостью. Зрение затуманилось от слез. Гермиона вцепилась в борт повозки так, что занозы впились в ладони. — Лео… И тут она увидела их. Тени отделились от темноты. Джинни, Симус, Драко… и Лео. Маленький Лео держался за борт повозки, отчаянно пытаясь вскарабкаться к матери. Она тихо всхлипнула, не в силах сдержать поток эмоций. — Что вы здесь делаете? — голос сорвался на плач. — Мы спасаем тебя, мамочка, — прошептал Лео с обезоруживающей детской простотой. Он не понимал всей чудовищной серьезности ситуации, и Гермиона молилась, чтобы ему никогда не пришлось этого понять. Вновь сражаясь с оковами, она сумела дотянуться дрожащими пальцами до его головы. Ощущение мягких, шелковистых кудрей под рукой сделало происходящее пугающе реальным. — Они скоро вернутся, — с трудом выдавила она, в ужасе глядя на дверь паба. — Они зашли только перекусить. Остальные подошли вплотную. Взгляд Гермионы встретился с бледным, напряженным лицом Драко. Увидев её, он подарил ей улыбку — ту самую, скупую и нежную, которую она любила, казалось, целую вечность. Вспышки их прежней жизни — украденных моментов, тихих разговоров, близости, отгороженной от всего мира — захлестнули её. Несмотря на сгустившуюся тьму, Драко всегда был её маяком. Он заставлял её верить, что надежда существует. И теперь он был здесь. Рисковал всем. Она будет любить его вечно — в этом у Гермионы не осталось ни малейших сомнений. — Драко, — прошептала она, — если они хотя бы заподозрят, что ты имеешь отношение к смерти Блейза, их ничто не остановит… Он лишь покачал головой, его глаза горели решимостью. — Не заподозрят. Действуя быстро и слаженно, мужчины сбили засов повозки. Драко одним рывком забрался внутрь. Симус взмахнул палочкой, и магические цепи с лязгом опали. Гермиона с благодарностью рухнула в объятия Драко, зарываясь лицом в его пальто. Знакомый запах — дождя, озона и чего-то родного — ударил в нос, успокаивая панику. Она тряслась от пережитого ужаса и облегчения, и Драко терпеливо держал её, пока дрожь не начала утихать. Наконец, собравшись с духом, Гермиона отстранилась. — Нам нужно спешить. То, что они делали, было безумием. Каждый из них понимал это. Но никто не смог бы позволить Гермионе предстать перед судом, исход которого был предрешен. И хотя это не было произнесено вслух, все понимали мрачную истину: Гермиона больше никогда не сможет жить в Британии. Она становится беглянкой. Но спасти её было важнее. Пока она жива — есть надежда. Гермиона быстро притянула сына к себе, целуя его в лоб. Он обвил её шею руками, прижимаясь всем телом. Группа взялась за руки, образуя замкнутый круг. Послышался резкий свист ветра, хлопок аппарации — и пустая повозка осталась стоять одиноко на обочине дороги под серым небом.

***

«Ежедневный пророк» не заставил себя ждать. Жирный шрифт заголовка кричал с первой полосы:

«Ведьма, обвиняемая в убийстве Забини, сбегает из-под стражи!»

Симус, глядя на газету, лежащую на столе, презрительно фыркнул. — Мусорная газетенка, — зло пробормотал он, отшвыривая листок. Гермиона стояла в углу комнаты, словно загнанный зверь, прижимаясь к Драко и спящему на его руках Лео. На ней была длинная черная мантия, и в глубокой тени капюшона её глаза лихорадочно блестели. Прошло всего шесть часов с момента побега, а она уже стала самой разыскиваемой преступницей Британии. Её лицо смотрело с передовицы каждого издания Лондона. Они аппарировали в Ирландию, где Министерство, хоть и знало о побеге, еще не успело развернуть полноценную сеть облав. Но это было временное затишье. Песок в часах стремительно утекал. Гермиона осознавала сюрреализм происходящего. Жена Министра Магии. Первая леди. Женщина, занимавшая высочайшее положение в обществе, теперь бежала от организации, которая жаждала видеть, как она гниет в Азкабане. Злее иронии судьба придумать не могла. В маленькой комнате повисло тяжелое, каменное молчание. Даже Лео, обычно живой и шумный, притих, чувствуя тревогу взрослых. — Они наверняка уже пасут Каминную сеть, — тихо нарушила тишину Джинни, подходя к беглецам. — Маггловский транспорт безопаснее. Это займет больше времени, но там они слепы. Она протянула Гермионе плотный конверт. — Симус купил билеты на паром и поезд. А еще он дернул за кое-какие старые ниточки, — понизив голос, добавила она, кивнув на мужа. — Там новые документы. На случай, если кто-то задаст вопросы. Гермиона сжала конверт. Пальцы онемели от напряжения, слова застряли в горле. — И не забудьте про Дезиллюминационные чары, как только доберетесь до вокзала, — наставляла Джинни, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Снова повисла пауза. Гермиона больше не могла сдерживаться. — А как же вы? — выдохнула она, глядя на подругу. — И… что, если я никогда не смогу вернуться? Она перехватила руку Джинни своей свободной рукой, и слезы, которые она сдерживала последние часы, наполнили глаза. — Гермиона… — прошептала Джинни, сжимая её ладонь. — Пока я знаю, что ты в безопасности, я найду способ увидеться с тобой. Стены не вечны. — Ага, мы все найдем, — твердо добавил Симус, подходя ближе. Гермиона неуверенно взглянула на ирландца. — Но… — Тише, никаких «но», — перебил он. — Семья есть семья, где бы её ни разбросало. Затем он повернулся к Драко и протянул руку. Между двумя мужчинами, которые годами стояли по разные стороны баррикад, возникло молчаливое понимание. Гермиона была причиной их войны, и она же стала причиной их перемирия. Драко ответил на рукопожатие крепко и искренне. Он знал: Гермиона — его причина жить. Жизнь без неё была невозможна; жизнь с ней — единственное, что имело смысл, что бы их ни ждало впереди. — Я позабочусь о ней, — пообещал Драко. Это была клятва. Джинни шагнула вперед и крепко обняла Гермиону, словно пытаясь передать ей всю свою силу. — Это не прощание, — горячо зашептала она на ухо подруге. — Ты же помнишь все те разы, когда мы прощались? Мы всегда находили путь друг к другу. Ты моя сестра. Ты моя семья. И я всегда буду любить тебя. Слезы Гермионы беззвучно катились по щекам, впитываясь в ткань плаща Джинни. — Я тоже тебя люблю, Джин. Тебя, Гарри, детей… Ох! Поцелуй их за меня, ладно? Джинни отстранилась и улыбнулась сквозь мокрые ресницы. — Каждый день. Обещаю. Симус бросил быстрый взгляд в окно. Небо на востоке начинало сереть — занимался холодный ирландский рассвет. — У нас мало времени, — сказал Драко, перехватывая спящего Лео поудобнее. — Неизвестно, каких ищейек пустят по следу, если мы не исчезнем прямо сейчас. Джинни и Симус кивнули. Быстрые, скомканные прощания, поцелуй в макушку спящего мальчика. Гермиона в последний раз посмотрела на свою семью — на тех, кто рискнул всем ради неё. — Как только смогу, я дам знать, что мы живы, — твердо сказала она. Джинни через силу улыбнулась ей, а затем порывисто обняла Драко, удивив его. — Мы будем ждать, — прошептала она с надеждой, которая отказывалась умирать.

***

Месяц спустя

Солнце заливало бескомпромиссным светом чистые, почти стерильные стены Мемориальной клиники имени Долгопупс. Но здесь, у дверей палаты Невилла Долгопупса, царила тишина — плотная, ватная, неподвластная яркому дню снаружи. С того момента, как его привезли, время здесь словно свернулось в петлю: персонал и близкие замерли в тревожном ожидании, надеясь на чудо. Но британский Министр продолжал спать, блуждая в лабиринтах собственного разума, бесконечно далекий от надежд мира живых. Поначалу персонал клиники во главе с Полумной Лавгуд встретил Пэнси Паркинсон стеной холодного отчуждения. Для них она оставалась одной из «тех» — Пожирательницей Смерти, врагом, чье присутствие оскверняло это место. Никто не мог понять, почему именно она привезла Невилла домой. Однако, к огромному облегчению Пэнси, вопросов они не задавали. Возможно, потому что Полумна, со своим отрешенным взглядом, никогда не была склонна к конфликтам. Так Пэнси погрузилась в своеобразный лимб, в полужизнь, где существовали только она и спящий пациент. Её дни слились в единый ритуал. Утро, полдень, вечер — она неизменно была там. Она сидела у его изголовья, иногда читая вслух книги, которые находила в библиотеке клиники, а иногда просто молча смотрела, как солнечные зайчики ползут по одеялу. В эти тихие часы она прокручивала в памяти их немногие разговоры, удивляясь, как этот человек, сказав так мало, сумел затронуть в ней так много. Днем, когда в палате становилось людно от целителей, она не уходила. Она меняла простыни, поправляла подушки, протирала пыль, стараясь быть полезной тенью. По вечерам она возвращалась, чтобы убедиться, что его дыхание все так же ровно. Она почти не общалась с персоналом, хотя часто заставала Полумну, сидящую у постели Невилла с тем же выражением тихой преданности. И хотя надежда казалась призрачной, Пэнси верила. Верила, что однажды он откроет глаза и она снова услышит его голос. Лед начал таять спустя неделю. Скепсис окружающих, поначалу колючий и острый, сменился осторожным принятием. В конце концов, она никому не вредила. И невозможно было отрицать очевидное: женщина, с таким фанатизмом пекущаяся о мужчине, не могла быть врагом. Они привыкли к ней. Стали кивать при встрече. А через две недели Пэнси почувствовала, как меняется атмосфера. Полумна не стала дружелюбнее в привычном смысле слова, но ледяная стена между ними исчезла. Вскоре даже она начала полагаться на Пэнси, спрашивая её мнение о мелочах ухода. Неожиданно для самой себя, здесь, в Кардиффе, среди тех, кто должен был её ненавидеть, Пэнси Паркинсон стала негласной частью семьи. Она принимала это смиренно, не требуя признания. Заботясь о Невилле, она вдруг поняла, что впервые за долгие годы обрела цель. В этом служении она нашла смысл, которого ей так не хватало в коридорах власти старого Министерства. Пэнси мечтала лишь об одном: когда-нибудь рассказать об этом Невиллу. Но поймет ли он? Сможет ли он, герой и праведник, представить, что кто-то вроде неё — сломленной, запятнанной прошлым — может искренне заботиться о нем? Он был слишком хорош. Слишком чист. Часы складывались в дни, дни — в недели. Рутина стала второй кожей, привычной и безопасной. Так продолжалось до того самого утра, четыре недели спустя. Пэнси вошла в палату с привычным набором свежих полотенец и замерла на пороге, едва не выронив ношу. Тишина исчезла. Невилл не спал. Он сидел на кровати, бледный и осунувшийся, но живой. Его глаза были открыты, и он крепко держал за руку Полумну Лавгуд, сидевшую рядом.

***

Северная Америка

Город был крошечным. Скорее разросшаяся деревня, чем город, хотя местные маглы гордо именовали его именно так, а Драко не собирался с ними спорить. В переводе оно означало независимость. Символичное название для их новой жизни. Здесь была мэрия, две церкви и извилистая река с непроизносимым длинным названием (Гермиона наверняка уже изучила бы её этимологию, будь у неё силы), лениво огибающая берега, поросшие зеленью. Здесь жило меньше десяти тысяч маглов, а волшебников — и того меньше, и те, что были, идеально сливались с окружением. Это был тихий мир старых, раскидистых домов, широких крылец и аккуратных тротуаров. Здесь не было той пульсирующей магической энергии, как в Лондоне, воздух не дрожал от заклинаний, но Драко находил в этом странное успокоение. Большинство назвали бы это место типичной американской глубинкой, где люди дружелюбны до навязчивости и всегда готовы протянуть руку помощи. Они жили здесь уже три недели. Мистер и миссис Блэк и их сын. Никто, даже пожилой волшебник-домовладелец, сдавший им эти апартаменты месяц назад, не заподозрил неладного. Соседи — две милые пожилые пары — приняли их тепло и мгновенно привязались к Лео. Мальчик менялся на глазах, расцветая в безопасности и очаровывая окружающих одной лишь улыбкой. Это была странная, причудливая жизнь, похожая на затянувшуюся иллюзию, но это была их жизнь. Драко наконец был рядом с женщиной, которую, казалось, любил целую вечность, и с сыном, которого они создали. Единственным темным пятном на этом безупречном холсте оставалась правда о происхождении Лео, но этот разговор должен был состояться скоро. Как только они окончательно пустят здесь корни. Драко видел, что Гермиона никак не может найти покой. Большую часть времени она баррикадировалась в их крошечной квартире, обложившись книгами об Индепенденсе, жадно наверстывая все, что не знала о Соединенных Штатах. Она с маниакальным упорством изучала структуру МАКУСА, выискивая различия в законах, протоколы секретности, возможные угрозы. Драко был рад, что она отвлеклась, но понимал: это лишь защитная реакция. По ночам она спала урывками. Она металась по подушке, тихо хныча во сне, преследуемая призраками прошлого. Она боялась того, что этот хрупкий мир рухнет, а он лежал рядом, глядя в потолок, и чувствовал себя бессильным. Все, что он мог делать — это быть рядом. Защищать её своим присутствием и любить всем сердцем. Это казалось таким простым и одновременно невозможным делом. Но Драко знал одно: он не променяет эту новую жизнь ни на что. Он больше никогда не оглянется назад.

***

Кардифф, Уэльс

Сердце Пэнси захлестнул шторм эмоций, о способности испытывать которые она, казалось, давно забыла. Это была дикая смесь облегчения, острой радости и темной, затаенной печали. Она стояла в дверном проеме, не в силах переступить порог, и со странным, мазохистским любопытством наблюдала, как Невилл улыбается, все еще удерживая ладонь Полумны. — Т-ты… ты наконец очнулся. Мерлинова борода, я уже не верила… Голос Пэнси, когда-то ледяной и властный, теперь звучал тонко и ломко. Она широко распахнула свои фиалковые глаза, чувствуя, как маска безразличия трещит по швам. Невилл медленно поднялся с кровати. Для Пэнси это выглядело сюрреалистично — он стоял на ногах, живой, настоящий. И он наконец отпустил руку другой женщины, чтобы сделать шаг к ней. Он улыбнулся, и Пэнси поймала себя на мысли, что он кажется ей воплощением уставшей, благородной красоты. Когда это началось? Когда я начала видеть его таким? Почему это чувство так отличалось от её болезненной одержимости Драко? Почему оно казалось таким невозможным, запретным и в то же время притягивало её с силой гравитации, которой она не могла сопротивляться? — Они… они сказали мне, что это была ты, — тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Что ты привезла меня сюда. Все время, пока я был… в ловушке, в той тьме, я думал только об одном — о возвращении домой. О простых вещах. О запахе трав, о тишине… Это было не так уж плохо, знаешь. Быть просто собой. Он сделал еще один неуверенный шаг. — Я думал, что ничего не дал миру. Но пост Министра… он изменил всё, усложнил всё. И всё, чего я хотел в конце — это попасть домой. И моим путем домой была ты. Глаза Пэнси засияли влажным блеском. Она не смела и мечтать услышать такое. Боже, его голос… этот хриплый, теплый тембр проникал под кожу. — Мы боялись, что ты никогда не очнешься, — выдохнула она. — Ты в порядке? Невилл снова улыбнулся, и Пэнси почувствовала, что за этой улыбкой кроется что-то еще. Какое-то предвкушение. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, возможно, самое важное… — Он очнулся сегодня утром. Голос Полумны был мягким, воздушным, но для оголенных нервов Пэнси он прозвучал как удар хлыста. Момент был разрушен. Что бы Невилл ни хотел сказать, теперь это было потеряно. — Целители говорят, что с ним все будет хорошо, — продолжила Полумна с безмятежной уверенностью. — Мы многим обязаны тебе, Пэнси, за то, что ты привезла его сюда после всего, что… случилось. Спасибо тебе. Пэнси моргнула, глядя на блондинку. Слова Полумны были искренними, без тени злобы, но в них звучала пугающая окончательность. Спасибо за услугу, теперь ты свободна. Пэнси вдруг с ужасающей ясностью осознала свою глупость. Как она вообще могла позволить себе поверить, что это станет её новой жизнью? Здесь, в Кардиффе, рядом с героем войны, с мужчиной, которого она едва знала, но который занял все её мысли? Она здесь чужая. Невилл вздохнул, снова протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, удержать, но Пэнси резко покачала головой, отступая назад, в спасительную тень коридора. — Я… я попрошу кого-нибудь принести еды. Я уверена, вам с Полумной есть что обсудить, а я… я должна идти. Невилл замер с выражением растерянности и немого вопроса на лице, но Пэнси уже не видела этого. Она развернулась и практически выбежала из комнаты, сбегая от боли, которую не могла вынести. Оставшись с Полумной, Невилл еще долго смотрел на пустой дверной проем. Только на следующий день он узнал, что Пэнси Паркинсон покинула Кардифф час спустя, не оставив ни записки, ни адреса, исчезнув так же бесшумно, как и появилась в его жизни.

***

Гермионе понадобились недели, чтобы снова начать чувствовать себя почти прежней. Мягкий климат и сонный ритм тихого городка действовали как бальзам, постепенно успокаивая её разум и истерзанную душу. Но главным лекарством была её маленькая семья — то, чего ей так отчаянно не хватало в браке с Невиллом. Она часто уходила в другую комнату их крошечной квартиры или на долгие прогулки, намеренно оставляя Драко и Лео наедине. Она давала Драко время. Время узнать сына, которого у него украли. Время наверстать упущенные годы. Драко и Лео поладили с самого начала, но если в первые дни в Индепенденсе мальчик сторонился «папы Драко», скучая по Невиллу, то теперь лед растаял. Изоляция сблизила их. Теперь они строили настоящие отношения — не просто дружеские, а глубокие, кровные, пусть Лео пока и не знал всей правды. Сердце Гермионы, привыкшее тревожиться, согревалось каждый раз, когда она видела искреннюю радость на лицах сына и мужчины, которого она любила. В конце концов, они приняли решение: именно Драко расскажет Лео правду. Он сам объяснит, кем были Пожиратели Смерти, не прячась за эвфемизмами. Он сам скажет Лео, как сильно любит его и как сожалеет о каждом дне, проведенном врозь. Гермиона не боялась реакции сына. Лео, мудрый не по годам, поймет. Сначала будет трудно — он унаследовал упрямство обоих родителей, — но в итоге он примет это. А что тогда? — гадала она. — Поженятся ли они с Драко? Сделают ли то, что должны были сделать давным-давно? Могла ли она вообще представить себя женой другого мужчины после того, как разбила жизнь Невиллу? По ночам, когда густая тьма опускалась на город Среднего Запада, Гермиона лежала без сна, глядя в потолок. Страх был её постоянным спутником. Что, если британское Министерство найдет её? Они заставят её заплатить за все преступления — и реальные, и выдуманные, включая побег. У них не будет сочувствия. Они никогда не поймут ту неразрывную, фатальную связь, что сковала её с Драко Малфоем. Мысли неизменно возвращались к Невиллу. В порядке ли он? Из Кардиффа не было вестей. Пэнси не писала, не пыталась связаться через Каминную сеть — полная тишина. И самое главное — Гермиона так и не получила неизбежного. Документов о разводе не было. Она все еще была замужем. Она думала о друзьях. О Полумне, чье молчание с момента «воскрешения» Драко ранило сильнее всего. О Симусе и Джинни, которые наверняка ждали весточки, но с которыми она боялась связаться, чтобы не навести ищеек на след. О Чарли и старой семье Уизли. Невозможность коснуться прошлого разъедала её изнутри. Они начали новую жизнь, но Гермиона никак не могла отпустить призраков старой. — Выходи за меня, — шептал Драко в самые глухие часы ночи. Его дыхание щекотало ей ухо, а ровное, сильное сердцебиение отдавалось в её ладони, прижатой к его груди. Она упивалась этими словами. Это было все, что она хотела услышать так долго, всю свою сознательную жизнь. Но она могла только плакать, слушая их. Слезы текли по щекам, пока он повторял это снова и снова, как молитву, как заклинание против всего мира. — Выходи за меня. Выходи за меня…

***

Джинни и Симус ворвались в палату, как только весть о пробуждении Невилла достигла их ушей. Невилл принимал их объятия с растерянной, слабой радостью. Он пытался совместить в сознании облегчение от того, что пережил этот ад, с ледяным фактом: Пэнси исчезла. Она испарилась из его жизни так же внезапно и необъяснимо, как и вошла в нее. Никто из друзей не понимал причин его очевидного замешательства, и никто не решался спросить. Куда она отправилась? Неужели она не хотела остаться? — А где Гермиона? — этот вопрос он мог задать вслух. Это было ожидаемо. Джинни на мгновение отвела взгляд. — В Соединенных Штатах, — тихо ответила она. — Она уехала больше месяца назад. Мы… мы пока ничего от нее не слышали. Это опасно. Невилл медленно моргнул. Уехала. Ушла, как и Пэнси. Обе женщины, которые боролись за его жизнь, спасли его только для того, чтобы оставить. Боль от этого осознания захлестнула его, прожигая грудь насквозь, как лесной пожар. — Она вернется? — Конечно нет, Невилл, — голос Симуса был мрачным. — Британское Министерство объявило ее в розыск за убийство Блейза. Им нужен козел отпущения. А она… она спасла шкуру Драко Малфоя. Вот и всё. — Она любит его. Это утверждение Невилла не было вопросом. В нем не было ни ревности, ни злости. Он всегда знал, кому принадлежало сердце Гермионы. Но зияющая дыра, которую оставила в нем Пэнси Паркинсон, стала болезненным доказательством того, что Гермиона больше не была единственной, кто мог причинить ему боль. Не то чтобы это имело значение сейчас. Пэнси ушла. — Где Пэнси? Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел себя остановить. Он знал, как странно это звучит. Это не вписывалось в сценарий «воссоединения с семьей». И все же он не мог двигаться дальше, не зная. Полумна, стоявшая у окна, неловко переступила с ноги на ногу. — Она уехала, — ответила она своим поющим голосом, в котором теперь слышалась грусть. — Никто не знает куда. Тишина стала вязкой и тяжелой. Невилл просто кивнул, потому что ничего другого ему не оставалось. Он продолжал принимать объятия, слушать слова радости и облегчения. Он знал, что за дверью ждут другие — сотрудники, коллеги, доброжелатели. Но он тосковал не по тем, кто был здесь. Он горевал о тех, кто ушел. Его сердце больше не было в Кардиффе.

***

Гермиона моргнула, глядя на пергамент, лежащий на кухонном столе в Индепенденсе. Аккуратный, немного угловатый почерк Невилла. Это было первое материальное подтверждение того, что он в порядке. Он очнулся. Он здоров. Он жив. И он подписал документы. Глаза Гермионы затуманились, буквы поплыли. Его подпись стояла внизу страницы — четкая, ровная, без дрожи. Он дал ей свободу. Она снова моргнула, и горячая слеза упала на бумагу, расплываясь темным пятном рядом с фамилией «Долгопупс», которая больше ей не принадлежала. Теперь она была по-настоящему свободна. Прошлое всегда будет отбрасывать тень, но цепи были разорваны. «Выходи за меня», — прошептанные в темноте слова Драко зазвучали в её сердце громче, чем когда-либо. Пальцы Гермионы задрожали, когда она коснулась чернил. — О, Невилл… Мне так жаль, — прошептала она в пустоту комнаты. — Спасибо тебе. «Выходи за меня». Сердце гулко ударило в ребра, напоминая о мужчине, с которым ей было суждено быть задолго до войны, задолго до Невилла, задолго до всего. Гермиона сделала глубокий, дрожащий вдох, словно впервые наполняя легкие воздухом свободы. Да. Пришло время сделать её семью полной. И на этот раз — навсегда.

***

— Послушай, — тихо начал Драко, присев перед сыном на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Твоя мама и я… мы любили друг друга задолго до того, как появился ты. Но этот мир… он разделил нас. Она хотела лишь одного — чтобы ты был счастлив и в безопасности. Она хотела, чтобы у тебя был отец, когда я не мог быть рядом. Лео кивнул, внимательно, с недетской серьезностью изучая лица родителей. Он не выказал ни бурной радости, ни разочарования, когда Гермиона рассказала ему о планах выйти замуж за Драко. Его молчание пугало её. Мнение сына значило для неё всё, и последние дни она только и делала, что молилась, чтобы Лео смог принять эти перемены. — Этот мир сумасшедший, — вдруг произнес мальчик, глядя в пол. — Так и есть, — твердо согласился Драко, беря его маленькие ладони в свои. — Но ты должен поверить мне, Лео: если бы у меня был настоящий выбор, я бы никогда не оставил твою маму. Я люблю её очень сильно. Так же сильно, как люблю тебя. Серые глаза Лео, точная копия глаз отца, задумчиво засияли. — Все будет по-другому, да? — Сильно по-другому, — не стал лгать Драко. Лео нахмурился, пытаясь уложить в голове новую картину мира. — А я смогу навещать папу Невилла? Драко даже не дрогнул. В его взгляде не было ни тени ревности, только уважение. — Невилл — великий человек, и ты счастливый мальчик, раз знаешь его, — мягко сказал он. — В любой момент, когда ты попросишь, и если это будет в моих силах, я сделаю так, чтобы ты увиделся с ним. Я обещаю. Лео помолчал еще несколько долгих мгновений, взвешивая это обещание. Наконец, он кивнул. — Ладно, — просто сказал он. — Ладно. Глаза Драко и Гермионы встретились поверх кудрявой головы их сына. В этом взгляде было всё: облегчение, любовь и безмолвное торжество. В этой тихой радости их будущее началось по-настоящему.

***

Солнце в это утро сияло так ярко, словно само небо решило благословить их союз. Прошло больше тринадцати лет с того момента, как они полюбили друг друга вопреки всему миру. И вот теперь, наконец, Гермиона Грейнджер выходила замуж за Драко Малфоя. Они нарушили все правила, когда-либо написанные кровью и предрассудками. Они перешагнули через вековые догмы о чистоте крови. Их любовь выжила там, где, казалось, умерла даже надежда. Стоя на зеленом холме возле мэрии Индепенденса и крепко сжимая ладонь Драко, Гермиона чувствовала полноту жизни, которой никогда не знала прежде. Рядом с ней стоял Лео в щегольском серо-красном костюме. Она не могла припомнить, чтобы он когда-либо выглядел красивее. С каждым днем, с каждой улыбкой он все больше становился похож на отца — то же благородство черт, та же осанка. Джинни и Симус привезли детей. Джеймс вырос в прекрасного юношу, почти такого же статного, как его младший брат Альбус. А маленькая Лили обещала стать такой же красавицей, как её мать, но её завораживающие, яркие зеленые глаза навсегда останутся живой памятью о Гарри. Симус стоял шафером рядом с Драко. Его голубые глаза сверкали счастьем, улыбка не сходила с лица. Одной рукой он небрежно, но собственнически держал ладонь жены, а другая покоилась на её заметно округлившемся животе — Джинни ждала четвертого ребенка, и Симус готовился стать отцом впервые. Этот момент был совершенным. Среди всех ошибок её жизни, среди всей боли, причиненной ей и совершенной ею самой, этот мужчина, эта любовь — это было единственно правильным. Это было реально. Это было тем, что длится вечно, что бы ни случилось. Гермиона слушала тихие слова клятвы, чувствовала тепло и твердость руки Драко, видела безграничную любовь, сияющую в глубине его серых глаз. Драко — с самого начала — был её единственной причиной. Её смыслом. Всё, что она когда-либо делала, всё, что когда-либо сделает в будущем — всё это будет из-за него и для него. И когда они, глядя друг другу в душу, произнесли «Согласен» и «Согласна», никогда еще в истории мира в эти простые слова не вкладывали больше смысла, веры и победы.

***

Спустя два месяца после своего выздоровления Невилл Долгопупс ошеломил персонал клиники неожиданным решением. В то утро он был необычайно тих. Те немногие, кто видел его, запомнили, как он методично собирал личные вещи в своем кабинете. На столе дымилась чашка крепкого имбирного чая — аромат, который теперь преследовал его повсюду, напоминая о тех днях, когда он был на грани. Допив чай, он коротко попрощался с коллегами и вышел за двери. Он все еще заметно прихрамывал, но в его медленной походке появилась новая, стальная целеустремленность. Месяц спустя в администрацию пришли бумаги. Невилл безвозмездно передал дело всей своей жизни — Мемориальную клинику — городу Кардиффу, чтобы другие могли и дальше получать помощь в этих стенах. Сам он больше никогда там не появлялся. Невилл решил не возвращаться. Хотя туманный Кардифф когда-то был его убежищем и домом, теперь что-то неуловимо изменилось. Город стал пустым. В нем чего-то отчаянно не хватало. И Невилл точно знал, что у этого «чего-то» было имя. Были темные волосы и фиалковые глаза. Он решил: больше он не позволит жизни проходить мимо. Он не совершит ту же ошибку дважды. Он найдет её.

***

Драко Малфой женился снова. Пэнси не была на свадьбе. Она даже не удивилась, узнав, что о союзе Драко с Грейнджер не было объявлено официально. Слухи, долетевшие до неё, гласили, что он сбежал в Штаты, забрав свою маленькую семью подальше от любопытных глаз. Она была рада за него. Искренне. Жизнь жестока и иронична, это правда. Пэнси любила Драко; её чувства к нему всегда были сложным узлом из детской привязанности, восхищения и боли. Теперь она окончательно осознала тщетность этих лет, потраченных на мечту, не имевшую под собой опоры. Теперь он был с женщиной, которую любил по-настоящему. И Пэнси будет счастлива за него, даже если эта радость будет с привкусом горечи. Но это не значило, что она должна видеть это счастье. У него теперь своя жизнь, у неё — своя. Она не станет вмешиваться. Решение, куда податься после Кардиффа, стало самым трудным за долгое время. В конце концов, она выбрала единственное место, которое когда-то называла домом. Шотландия. Старое поместье Паркинсонов. Она переступила через гордость и приняла деньги от семейного поверенного — средства, оставленные родителями на «черный день». Пэнси не была богата, но этого должно было хватить, чтобы выжить, пока она не найдет свое место в этом новом мире. Дом встретил её тишиной и пылью. Но он хранил воспоминания — те немногие, светлые, не запятнанные Волан-де-Мортом, Меткой и политикой старого Министерства. Эти годы ушли безвозвратно, но память о них жила в стенах. Пэнси решила: она восстановит дом. Сделает его таким же великолепным, каким помнила в детстве. Своими руками. Она будет жить здесь, заведёт сад, найдет работу. Она справится сама. Она всегда справлялась. Друзей найти трудно, и в глубине души Пэнси верила, что не заслуживает их. Но иногда, темными вечерами, она ловила себя на робкой надежде, что кто-нибудь из её недавнего прошлого… хотя бы вспомнит о ней. А Невилл… О нем она запретила себе думать. Это было закончено, даже не начавшись. Она никогда его не заслуживала. Пусть это не будет захватывающая жизнь, полная приключений и страсти. Но это будет её жизнь. И она примирится с этим. Пэнси отложила старую газету, с черно-белой страницы которой на неё смотрело сияющее лицо Драко. Да, однажды боль утихнет окончательно. Но сейчас перед ней расстилался огромный, запущенный сад. Сорняки душили розы, а гномы, кажется, основали здесь целую колонию много лет назад. Это было начало. Не раздумывая больше, Пэнси опустилась на колени прямо в грязь и принялась за работу. Она рвала сорняки с ожесточением, заставляя тело уставать, чтобы заглушить мысли. Она не знала, сколько времени прошло. Солнце пекло спину, руки по локоть были в жирной, черной земле. Все, что она запомнила — это звук. Голос, который прозвучал как гром среди ясного неба. — Пэнси! Она замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Медленно, боясь, что это галлюцинация, она обернулась, стоя на коленях, перепачканная землей, с растрепавшимися волосами. Она подняла взгляд и увидела его. Невилл Долгопупс стоял над ней, заслоняя солнце. Он улыбался — той самой мягкой, немного смущенной улыбкой. Он наклонился и протянул ей руку. Пэнси смотрела на эту ладонь, потом на его лицо, и в этот момент весь остальной мир перестал существовать. Она забыла о своем обещании быть одной. Она забыла, что не заслуживает счастья. Она улыбнулась в ответ и вложила свою грязную ладонь в его руку. В тот момент Пэнси еще не знала, что значило то, что Невилл нашел её здесь, в этой глуши. Она еще не знала, что он без колебаний оставил свою карьеру, свою клинику и свой дом ради одного-единственного шанса. Шанса на новую жизнь… вместе.

***

Год спустя

Письмо пришло однажды днем, когда солнце лениво освещало аккуратные улочки Индепенденса. Прошел ровно год с того момента, как Драко и Гермиона переехали в свой первый собственный дом — маленький, уютный коттедж, утопающий в зелени. Гермиона задержалась на пару часов в обычной маггловской начальной школе, где преподавала литературу. Проверка работ вручную была утомительным, долгим процессом, и иногда она с тоской вспоминала, насколько проще была жизнь с магией. Но это была мимолетная ностальгия. Она не хотела ничего больше, чем простота, которую давало учительство. За исключением мелких неприятностей вроде чернильных пятен и опозданий, Гермиона искренне любила свою новую жизнь. Она снова работала, чувствовала себя нужной. Лео рос умным, любознательным мальчиком, впитывающим оба мира. Драко оказался на удивление заботливым мужем и отцом, нашел свое место в американской магической газете в соседнем штате и писал блестящие аналитические статьи. А главное — они ждали еще одного ребенка. Этой зимой их семья станет больше. После стольких лет страданий и потерь, судьба, казалось, решила вернуть долги, одарив их щедрыми благословениями. Был поздний день, когда она вернулась домой и обнаружила письмо, зажатое в лапах незнакомой рыжеватой совы, сидящей на перилах крыльца. Сердце пропустило удар. Магическая почта. Это могло быть только от «своих». Гермиона взяла конверт дрожащей рукой. Джинни часто писала ей — невероятно длинные, подробные письма, заменяющие долгие разговоры у камина. Она писала о рождении второй дочери, Молли Энн Финниган, о том, как растут дети Гарри, о том, как Эрни Макмиллан, новый Министр Магии, пытается выстроить новый мир на руинах старого. Джеймс писал о своей учебе на мракоборца во Франции, Альбус — о строительстве новой школы. Даже Симус присылал короткие, полные политических сплетен записки, обычно адресованные Драко. Хотя они были на другом континенте, эти письма были нитями, связывающими Гермиону с теми, кого она любила. Но когда она посмотрела на конверт в своей руке, сердце рухнуло куда-то вниз. Почерк был не Джинни. И не Симуса. Гермиона узнала бы эти округлые, немного неуверенные буквы где угодно. Невилл. С тех пор как она в последний раз получала от него весточку — те самые документы о разводе — прошел год. Он отпустил её молча, без упреков, без прощания. Гермиона надеялась, что когда-нибудь они смогут восстановить хотя бы тень былой дружбы, но понимала, насколько это маловероятно. Зачем Невиллу хотеть этого после того, как она разбила ему сердце? Но теперь вот оно. Письмо. Солнце начало медленно клониться к закату. Прижав драгоценный конверт к груди, Гермиона поспешила на задний двор, к берегу реки, так быстро, как позволяло её положение. Шел уже шестой месяц, и будущий малыш давал о себе знать быстрой усталостью. Оставшись одна под сенью старой ивы, она позволила себе секунду просто смотреть на свое имя, написанное его рукой, прежде чем разорвать печать. Краем уха она слышала, как Драко и Лео с азартом играют в какую-то безумную смесь квиддича и футбола, но все её внимание было приковано к пергаменту. «Моя дорогая Гермиона, Я уверен, ты гадаешь, почему я пишу. Возможно, прошло слишком много времени, чтобы пытаться навести мосты. Если ты так думаешь, я пойму. Это целиком моя вина. Все это время я просто не мог найти правильных слов, чтобы выразить то, что лежит на сердце. Я часто думаю о тебе. Я скучаю. Я ужасно скучаю по Лео и молюсь за него каждую ночь. Я знаю тебя, Гермиона. И я смею надеяться, что ты тоже иногда вспоминала обо мне». Гермиона судорожно вздохнула и кивнула, прикусив губу. Слезы застилали глаза, но она продолжила читать. «Надеюсь, твоя новая жизнь принесла тебе мир и счастье. Ты заслуживаешь их больше, чем кто-либо. Я слышал, ты в Америке. В «Пророке» писали о совместных ботанических исследованиях с МАКУСА — надеюсь, ты нашла себя в этом или в чем-то ином, что приносит тебе радость. С запозданием поздравляю с новым браком. Надеюсь, ты знаешь, что я искренне счастлив за тебя. Я знаю, ты любила меня по-своему, но с моей стороны было эгоизмом удерживать тебя, когда твое сердце принадлежало другому. Моя ошибка была в том, что я отказывался видеть очевидное. Гермиона, я был дураком, когда ты впервые рассказала мне о Отчуждении. Я судил Драко Малфоя по его метке, а не по его поступкам. Мы не можем изменить прошлое, но я хочу, чтобы ты знала: я сожалею о своей слепоте. У меня все хорошо. Удивительно хорошо, на самом деле. Малышке Джинни уже год. Молли Энн — чудо, вылитая мать, но с глазами Симуса. Таких ярко-голубых глаз нет ни у одного Уизли. Семья растет, жизнь продолжается. Одно распадается, чтобы другое могло сложиться. Не знаю, доходили ли до тебя слухи, но я уехал из Кардиффа. Я не был в Уэльсе больше года. Пэнси Паркинсон исчезла вскоре после того, как я очнулся. Она выходила меня, спасла меня и не дала даже шанса сказать спасибо. Эта дыра, которую она оставила своим уходом, заставила меня понять: я больше не могу просто плыть по течению. Ты знаешь меня, Гермиона. Я всегда боялся своих чувств. Я упустил Полумну, потому что струсил. Она в Каире, и я потерял с ней связь. Я не хотел совершать ту же ошибку снова. Поэтому я нашел Пэнси. Я поехал в Шотландию, в глухую деревушку, где она восстанавливала старый дом родителей. Я предложил помощь. Мы работали бок о бок месяцами, и в этом молчаливом труде я нашел нечто большее, чем просто благодарность. Гермиона, я женился на ней. Звучит как безумие, верно? Но я счастлив. Впервые за вечность я чувствую себя цельным. Она смотрит на меня так… не сердись, но так, как ты никогда не смотрела. С Пэнси я не сомневаюсь в себе. Иногда вторые шансы действительно существуют. Я больше не злюсь на прошлое. Все случилось так, как должно было случиться. Я вложил наш адрес. Пожалуйста, если вы с Драко когда-нибудь решите навестить Британию, приезжайте. Пэнси скучает по Драко — она часто говорит о нем. И я скучаю по Лео. Я был бы счастлив получить фотографию, если это возможно. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Передавай мою любовь Лео. С любовью, Твой Невилл». Гермиона обнаружила, что плачет — открыто, не сдерживаясь, но это были слезы очищения и радости. Она перечитывала строки снова и снова, пока небо не начало окрашиваться в оранжевые тона вечера. В какой-то момент Драко оставил игру и подошел к ней. Он увидел её лицо и сразу все понял — или почувствовал. — Женился, черт возьми… — прошептал он, прочитав протянутый лист, и его глаза расширились от изумления. — На Пэнси… Гермиона потянулась к нему, и он помог ей подняться со скамейки. Она прислонилась к его плечу, и Драко привычно обнял её за талию, положив ладонь на живот, где билась новая жизнь. — Он счастлив, — пробормотала она, и голос её дрожал от облегчения. — Я думала, что разрушила его жизнь, но он… он нашел свой путь. Драко улыбнулся — той редкой, светлой улыбкой, которую берег только для неё. — Пэнси замужем… — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Я так хотел, чтобы она узнала, каково это — быть любимой. Он наклонился и поцеловал Гермиону — нежно, долго, скрепляя этот момент абсолютного покоя. — Пэнси повезло, — сказала Гермиона, когда они отстранились. — Невилл был хорошим мужем. Добрым, любящим, бесконечно терпеливым. Его единственным недостатком было то, что он не был тобой. Драко выдохнул, уткнувшись лбом в её висок. — Я люблю тебя, Гермиона. — И я люблю тебя, — ответила она всем сердцем. Помолчав, Драко вдруг предложил: — Знаешь… может, нам стоит запланировать отпуск в Британии? Кажется, у Малфоев оставалась какая-то недвижимость в Шотландии, которую не конфисковали. Как насчет того, чтобы заглянуть к чете Долгопупсов? Гермиона рассмеялась сквозь слезы. — Лео будет в восторге. И… ты прочитал мои мысли. Нам пора внутрь. Я хочу написать ответ немедленно. Но Драко удержал её, кивнув на горизонт. — Подожди минуту. День почти ушел. Но мне кажется, что вся та тьма, что преследовала нас, наконец-то осталась позади. Навсегда. Они стояли бок о бок, обнявшись — мужчина, женщина и их будущее. Они смотрели, как солнце, прощаясь, поджигает облака, окрашивая мир в немыслимые цвета. День угасал, уступая место сумеркам, но в этом не было угрозы. Небо над ними было багровым, пронизанным лучом надежды.