Багровый луч надежды

Шок отступил, сменившись привычной, тупой болью. Они все, в той или иной мере, давно свыклись с привкусом трагедии. Симус тушил остатки пожара, резкими взмахами палочки сбивая пламя, бормоча заклинания с механической точностью. Пэнси молча помогала ему, двигаясь как тень. Джинни подхватила с пола трясущегося Лео и крепко прижала его к груди, закрывая ему глаза ладонью, чтобы он не видел тел. — Папочка! Я хочу к папочке! Крик ребенка разрезал тишину, как нож. Драко вздрогнул, но не обернулся. Он знал, кого зовет мальчик. Не его. Гермиона сидела на полу, баюкая голову мужа на коленях. Она застыла, парализованная горем, не в силах даже пошевелиться, хотя понимала: с каждым ударом сердца жизнь Невилла вытекает на камни. Она лишь беззвучно шевелила губами, словно читая молитву. Драко действовал с холодной сосредоточенностью хирурга. Сектумсемпра. Он знал это проклятие. Он помнил, как оно ощущается на собственной шкуре. Кровь была повсюду — темная, густая, пропитанная темной магией. Она не сворачивалась. Драко пытался стянуть края страшных ран на груди Невилла, прижимал обрывки мантии, но ткань моментально намокала, становясь бесполезной. Наконец, он начал накладывать сложные стазисные чары, пытаясь хотя бы замедлить поток, выиграть время, чтобы дотащить его до профессионалов. — Он умрет? Голос Гермионы был тонким, ломким. Она гладила бледное, как мел, лицо Невилла. Он лежал безвольной куклой, лишь веки иногда дрожали, да из груди вырывался влажный хрип. Драко накрыл своей окровавленной ладонью её руку, лежащую на груди Невилла. — Клянусь, я сделаю все, чтобы вытащить его. Огонь окончательно погас. В воздухе повис тяжелый запах гари, озона и смерти. Симус подошел к Джинни, пытаясь успокоить Лео, но его взгляд то и дело возвращался к неподвижному телу Дина Томаса. — Знаешь, приятель... Джеймс, Альби и Лили ждут тебя, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Они очень ждут. Лео вцепился в мантию Джинни, давясь рыданиями. — Я отнесу его наверх, к остальным, — тихо сказала Джинни, целуя мальчика в перепачканную сажей макушку. — Да... я пойду с тобой, — глухо отозвался Симус. — Теперь, когда... Дин... Он не договорил. Просто покачал головой, не в силах произнести это вслух. — Кто-то должен снять барьеры. Целители должны аппарировать сюда. Немедленно. — Я займусь этим, — кивнула Джинни. Она видела, как ломается Симус, потеряв лучшего друга. Она взяла его за руку, прижала Лео крепче, и они исчезли с громким хлопком. Драко, Гермиона и Невилл остались одни. Пэнси исчезла мгновением раньше — бесшумно, не прощаясь, растворилась в тенях, словно её здесь и не было. Никто не заметил её ухода. Драко работал с одержимостью безумца. Сейчас в мире не существовало ничего важнее, чем заставить сердце этого человека биться. Конечно, он ревновал. Мерлин, как же он ревновал! Он женился на женщине, которую я любил больше жизни. Он воспитал моего сына. Он стал ему отцом. Невилл издал булькающий стон. Но он любил ее, когда я не мог. Он спас их. Он закрыл их собой. И за это я у него в неоплатном долгу. Драко решил: он не позволит Долгопупсу умереть. Смерть не получит сегодня двойной урожай. — Грейнджер, посмотри на меня! — рявкнул он, не прекращая водить палочкой над ранами. — Помнишь... Помнишь тех детей в Отчуждениях? Те долгие, ледяные ночи, когда ты выхаживала безнадежных, пытаясь вернуть их с того света? Гермиона, чей взгляд был прикован к умирающему мужу, вздрогнула, словно от пощечины. — Да, — прошептала она. — Я уже тогда поражался твоему упрямству. Твоему невозможному, безграничному состраданию. Слеза скатилась по её щеке, оставляя чистую дорожку на копоти. — Мое сострадание не спасло тех детей, Драко. Они умерли. Драко перехватил её взгляд. Его серые глаза горели решимостью. — Но оно может спасти Невилла. Раненый застонал, выгибаясь от боли. Драко удержал его. — Мы можем помочь ему. Вулнера Санентур... Я знаю заклинание, но мне нужна твоя сила. Твоя магия. Ты всегда была лучшей в целительстве, Гермиона. Ты нужна ему. Сейчас! Гермиона судорожно вздохнула. Пелена шока спала. Она кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и положила руки на истерзанную грудь Невилла, прямо поверх рук Драко. Он был прав. Время истекало. И она не собиралась сдаваться.

***

Воздух никогда не казался таким чистым, до рези в легких. Пэнси стояла, подставив лицо ветру, пытаясь смыть с себя гарь и ужас последних минут. Тело ныло, глаза жгло от дыма и непролитых слез. Вокруг слышался шепот ветра, растворяющийся в далекой какофонии остального мира. Ей казалось, что она видела в этой жизни всё. Но сцена в каменном подвале убежища Блейза будет преследовать её вечно. И теперь Невилл Долгопупс умирал. Она судорожно прижала к груди пучок свежего бадьяна. Если она может что-то сделать, она сделает это. Она не хотела, чтобы и смерть Невилла легла на её совесть тяжким грузом — там и так было слишком тесно от грехов. Он должен выжить. Во что бы то ни стало. Но почему? Пэнси вздохнула, нервным жестом откидывая темные волосы с плеч. Запах гари въелся в кожу, напоминая о случившемся. Глядя на серый, бесприютный горизонт, она отказалась отвечать на вопрос собственного разума. Не было причин думать о человеке, до которого ей никогда не было дела. О человеке, у которого была жена... Сделав еще несколько жадных глотков ледяного воздуха, женщина развернулась, чтобы идти обратно к дому. Она услышала шаги раньше, чем увидела его. — Он бы поблагодарил тебя. Точно бы поблагодарил. Финниган. Большую часть жизни Пэнси либо игнорировала его, либо презирала. Полукровка. Шумный, упрямый гриффиндорец. Всё то, что они ненавидели. Но сейчас старые предрассудки казались горсткой пепла. Ей хотелось что-то ответить, хотелось посмотреть ему в глаза, но стыд сковал горло. После долгого молчания Симус заговорил снова, и голос его дрожал: — Он бы поблагодарил тебя за помощь. Поэтому теперь это сделаю я. — Он был хорошим лидером... — тихо произнесла Пэнси. — Невилл так говорил мне. Повисла тишина, тяжелая, но лишенная враждебности. Пэнси кожей чувствовала горе Симуса, смешанное с мрачным одобрением. — Да, это уж точно, — глухо отозвался он. — Он был величайшим человеком. Пэнси заставила себя улыбнуться сквозь пелену стыда. — А я бы поблагодарила Невилла. За то, что он доверился мне вопреки своим инстинктам. Она осмелилась поднять взгляд и увидела, что Симус смотрит на неё с пугающей серьезностью. — Доверие — штука сложная. Пэнси покачала головой. — Тебе не нужно искать мне оправданий, Финниган. Я не заслуживаю доверия. Я причастна к боли, которая душит этот мир. — Да. Как и все мы. Она замерла, глядя, как он осторожно взял её руку своей — мозолистой, испачканной сажей — и крепко сжал. — Никто не забудет того, что ты сделала сегодня. Спасибо. Ветер усилился, взметая пыль с привкусом пепла. Симус с растущей тревогой оглянулся на кирпичное здание, и Пэнси, сама того не замечая, сжала его пальцы в ответ. — Он заслуживает достойных похорон, — прошептал Симус. — Дин был человеком чести. Когда все это закончится... Когда все это закончится... Симус сглотнул ком в горле. Он слышал эту фразу столько раз, что она потеряла смысл. Возможно, для Дина это и был конец. Но Невилл... Пэнси перевела взгляд на маленький тканевый мешочек, который все еще прижимала к сердцу. — Это может помочь, — прошептала она, словно читая мысли Симуса. — Это бадьян. Самый сильный экстракт. Я знаю, когда еще существовали Отчуждения... Внезапно память ударила её под дых. Жаркий летний день во дворе лагеря. Её собственная ярость, палочка в руке и Гермиона Грейнджер, сжавшаяся на земле перед ней. Она едва не убила её тогда. Она никогда не забудет этот момент — и то, как Грейнджер смотрела на неё. Не со страхом, а с жалостью. Проглотив вязкий ком стыда, она встретилась взглядом с Симусом. В её глазах зажегся огонь решимости. — Он наш Министр, Симус. Он еще не умер. И мы обязаны сделать всё, чтобы вытащить его с того света.

***

Они уложили обмякшее, пугающе холодное тело Невилла на грязный, заваленный обломками пол. Гермиона склонилась над ним, едва различая его пепельное лицо в полумраке задымленной комнаты. — Есть одно заклинание, — пробормотал Драко, безуспешно пытаясь зажать рваные края раны на груди. — Я помню... Снейп... он говорил его. Тогда, в туалете... Драко не был уверен, имеют ли его слова смысл для кого-то еще, но память услужливо подбросила ему тот день: ледяной кафель, алая вода и Снейп, склонившийся над ним, чье бледное лицо было маской тревоги. Заклинание звучало как песня. Печальная, тягучая песня, сплетающая плоть воедино. Драко никогда его не забывал. И теперь он начал напевать — тихо, почти шепотом, чтобы Гермиона подхватила ритм. — Вулнера Санентур... Долгое время единственными звуками в комнате были их голоса, сливающиеся в единый хор, и хриплое, прерывистое дыхание Невилла. Раненый вздрагивал каждый раз, когда магия касалась его, но Гермиона продолжала петь сквозь слезы, вкладывая в каждое слово всю свою боль и сожаление. И когда ей показалось, что все потеряно, глаза Невилла распахнулись. Взгляд метнулся по потолку, пытаясь сфокусироваться, и, наконец, остановился на Драко. — Ты... Зрение прояснилось. Сердце Драко пропустило удар под тяжестью этого взгляда. — Ты... это всегда был ты, не так ли? В голосе Невилла не было ни злости, ни обвинения — только усталое принятие. У него просто не было сил на эмоции. Драко подумал: узнает ли кто-нибудь, были ли эти слова вопросом или утверждением? — Не... не пытайся говорить, — хрипло попросил Малфой. — Береги силы. Мы вытащим тебя. — Ты... ты спас меня. Драко почувствовал, как вина камнем ложится на плечи. Сглотнув комок в горле, он лишь коротко кивнул, не прекращая водить палочкой. Кровотечение начало замедляться. — Ты ее муж, — вдруг сказал Драко. Это звучало как признание факта, который всегда был неоспорим и невозможен одновременно. — Ты был рядом с ней, когда я не мог. Ты был её опорой. — Любой бы сделал то же самое. Её... слишком легко любить. Ни один из мужчин не стал спорить. В этой грязной, провонявшей гарью комнате их объединяло одно чувство, которое было сильнее войны и смерти: любовь к Гермионе Грейнджер. — Это было самое легкое решение в моей жизни, — тихо признался Драко. — Я знаю, ты понимаешь это. И я знаю, что ты должен выжить. Ради неё. Чтобы вы снова могли быть счастливы. Он сжал плечо Невилла, загоняя собственные чувства в самый дальний угол души. — Она любит тебя, Долгопупс. Неважно, что было в прошлом. Неважно, что натворили мы с ней. Она любит тебя. Слова давались ему с трудом, они царапали горло, но были необходимы Невиллу как воздух. Министр с пепельным лицом издал звук, похожий на горький смешок. — Не так, как она любит тебя. Гермиона, разрезавшая остатки мантии на груди мужа, замерла. Раны под её руками медленно затягивались, оставляя уродливые рубцы. Драко отвел взгляд, чувствуя отвращение к самому себе. — Мне никогда не следовало возвращаться, — прошептал он. — Я никогда не хотел разрушать вашу жизнь. Поверь мне. Глаза Невилла, полные боли и ясности, не отрывались от лица Малфоя. — Ты бы никогда и не вернулся, если бы я был тем, кого она хотела по-настоящему, — выдохнул он. Голос на мгновение окреп. — Но я не он. Никогда им не был. Взгляд Невилла переместился на склонившуюся над ним жену. — Гермиона... ты с-свободна. Свободна... Драко хотел возразить, но воздух рядом с ними дрогнул. Мягкий хлопок — и Пэнси упала на колени рядом с Гермионой, протягивая маленький сверток. — Бадьян, — выдохнула она, тяжело дыша. — Это поможет от шрамов. Успокоит боль. Гермиона, молчавшая всё это время, подняла на неё глаза, полные слез. — Спасибо. Пэнси без лишних слов принялась за работу, её лицо было маской решимости. Невилл замолчал, глядя на двух женщин, спасающих его жизнь. Его тело горело огнем, плоть словно скручивалась заново, каждый вдох давался с боем, но он терпел. Пока не почувствовал прохладные пальцы Пэнси Паркинсон на своем лбу. — Ты будешь жить, — повторяла она как мантру. — Ты будешь жить. Невилл нашел в себе силы поднять руку и перехватить ладонь Драко. Хватка была слабой, но настойчивой. — Ты... позаботься о ней... если... если что-то случится. Я хочу, чтобы это был ты. Драко застыл, ошеломленный. — Она бы этого хотела, — прошептал Невилл, прикрывая глаза. — Я был лишь... я был лишь заменой. Гермиона резко вскинула голову. Её лицо было белее мела. — Я дала тебе клятву! — прошипела она сквозь рыдания. — Я никогда... Я никогда не смогу быть свободной, если это будет ценой твоей жизни! — А я никогда не смогу заставить тебя любить меня так, как я того заслуживаю. И я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Тяжесть этих слов придавила их к земле. — Невилл, я... — Тише, — твердо перебила её Пэнси, накладывая повязку. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани. Гермиона вернулась к работе, и лишь когда мучительные стоны Невилла стихли, а раны окончательно закрылись, она позволила себе выдохнуть. Он выживет. Что ждет их дальше, когда они покинут этот проклятый дом, она не знала. Но Невилл будет жить. Это было единственным, что имело значение сейчас. Пэнси и Драко помогли Гермионе подняться. Она пошатнулась — ноги затекли и дрожали. Невилл провалился в тяжелый, беспокойный сон. — Они придут за телами, — тихо сказала Пэнси, глядя на неподвижные фигуры Блейза и Дина. — Министерство скоро будет здесь... Гермиона кивнула, но взгляд её был прикован к мужу. — Нам нужно быть наверху. Встретить их, — произнесла она, но сдвинуться с места не смогла. Частичка её души навсегда останется здесь, прикованная чувством вины к этому человеку. — Я останусь с ним, если хочешь. Пэнси снова угадала её мысли. — Иди с Драко. Вам нужно выйти отсюда. Гермиона колебалась лишь секунду. — Ты позовешь меня, если... если ему станет хуже? — Сию же секунду. Обещаю. Драко взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной. Гермиона поняла, что где-то на этом страшном пути она научилась доверять Пэнси Паркинсон. Она прислонилась к плечу Драко, впервые за долгое время делая вдох полной грудью. — Теперь все закончится, Драко? — прошептала она, глядя на пепелище. Он не ответил. Это не закончилось.

***

Министерство явилось меньше чем через час. Десятки хлопков аппарации разорвали тишину, и поле заполнили фигуры в темно-пурпурных и черных мантиях. От этой толпы исходила странная, неуместная аура триумфа, резко контрастирующая с запахом гари и смерти, витавшим над руинами. Симус и Джинни инстинктивно прижали к себе Лео, закрывая его спинами от посторонних глаз, точно так же, как это делала Гермиона в подземелье. Джинни быстрым, цепким взглядом просканировала прибывших. Ни одного дружеского лица. Никого, кого Невилл мог бы назвать союзником. Это были стервятники — те, кто либо открыто поддерживал Блейза Забини во время войны, либо всегда точил зуб на Долгопупса. — Зачем они здесь? — прошипела она, уткнувшись губами в мягкие кудри Лео, чтобы её не услышали. Голубые глаза Симуса потемнели от тревоги. — Видишь вон того коротышку в заднем ряду? — шепнул он, едва заметно кивнув на крошечного волшебника, чья мантия, казалось, была на два размера больше, чем нужно. — Он был в том спецотряде, который создал Блейз. «Охотники за Пожирателями». Те еще мясники. Он на мгновение сжал плечо Джинни. — Я возьму Лео. Спускайся в подвал, предупреди Драко и Пэнси. И Гермиону... Мерлин, если мы знаем о том, что между ней и Малфоем, то и эти коршуны могут знать! Неизвестно, с каким приказом они прибыли. Джинни не стала тратить время на споры. Она решительно передала дрожащего мальчика мужу и, пригибаясь, скользнула прочь. — Где Блейз Забини? Волшебник, возглавлявший делегацию, был смутно знаком Джинни. Кажется, его лицо мелькало в «Пророке». Типичный бюрократ, выживающий при любой власти. — Нам доложили, что на него велась охота, — заявил он, и в его голосе звучала не столько озабоченность, сколько предвкушение. Члены Единения стояли молчаливой стеной. Никто не сдвинулся с места, никто не опустил палочку. Они смотрели на чиновника в пурпурном пустыми, усталыми глазами. — Где он? Новый голос прорезал серый, ветреный день. Это была Падма. Её вопрос прозвучал резко, и в нем сквозила такая отчаянная, болезненная верность, что многим стало не по себе. Симус шагнул вперед, не скрывая отвращения. — Тебе должно быть стыдно, Падма! Заступаться за такого ублюдка, как Забини... — Вы не понимаете! — выкрикнула она, вскинув подбородок. В черных глазах полыхал фанатичный огонь. — Он защищал мою сестру и меня! Он заботился о Лаванде, он заботился о каждом из нас, когда вы бросили нас гнить! Она вскинула руки, словно призывая небеса в свидетели. — Он выиграл для нас войну! Он дал нам свободу и права! Это благодаря ему мы стали равны! Симус презрительно сплюнул на землю. — Равенство? Ты ослепла, Падма. Нет никаких прав для всех. Есть только права для избранных им. — Те, кто был жесток в прошлом, заслуживают своей участи! — парировала она. Вмешалась Джинни, вернувшаяся на позицию: — Тогда это не равенство, Падма. То, что Пожиратели делали с нами, непростительно. Но должны ли мы становиться такими же чудовищами? Не пора ли разорвать этот круг? Темноволосая ведьма замерла. За её спиной небо окончательно почернело, и раскат грома, низкий и угрожающий, прокатился над полем. Ветер усилился, швыряя в лица пепел. — Где он? — спросила Падма снова. Теперь её голос звучал тише, в нем появилась ломкая хрупкость. — Теперь он наш Министр. Невилл подал в отставку. Я была там, я видела договор. Шок от этого заявления волной прошел по рядам Единения. Джинни и Симус переглянулись, лишившись дара речи. — Он поведет нас так, как никогда не смог бы Невилл Долгопупс, — продолжила Падма. За спиной чиновников послышался одобрительный ропот. — Так скажите нам, где он, чтобы мы могли покончить с этим фарсом, наказать виновных и жить дальше. Все были так поглощены спором, что не заметили, как на краю поляны аппарировали Драко и Гермиона. — Он мертв. Падма резко развернулась на голос. Две женщины оказались лицом к лицу — одна сломленная горем, другая — потерянная в своей верности. — Что ты сказала? — Блейз мертв. Грохот далекого грома стал единственным ответом. Время словно споткнулось. Тишина стала плотной, удушающей. Секунду Падма смотрела на Гермиону невидящим взглядом, а затем издала яростный, звериный вопль. — Это она сделала! Падма вскинула палочку, шагая вперед. — Она его убила! Ведь так? Так?! Обвинение хлестнуло как пощечина. Гермиона отшатнулась, её глаза расширились от ужаса. — Я не... я не знаю... — Избавь меня от своей лжи! — визжала Падма, брызжа слюной. — Ты желала ему смерти! Ты использовала меня, чтобы сбежать! Ты ненавидела его! Ты убила его! Гермиона покачала головой, наконец обретая дар речи посреди этого безумия. — Да, он мертв! Но... — Убийца! Гнев между женщинами грозил перерасти в дуэль. Симус и глава делегации бросились между ними, разводя в стороны. — Прекратите! — рявкнул Симус. — Мы во всем разберемся, — елейным голосом заверил чиновник, но глаза его хищно бегали. — Если господин Забини мертв, где тело? Это был не вопрос — требование. Гермиона молчала, горло сковал спазм. Вместо неё ответила Джинни: — В подвале дома. Дин Томас... он... он тоже там. Мертв. Симус отвернулся, пряча лицо. — Министр Долгопупс тоже там. Он жив, но ранен. Вам стоит говорить с ним. — Невилл больше не Министр! — взвизгнула Падма, вырываясь из рук удерживающего её мага. — Я видела, как он подписал контракт! Добровольно! А потом она убила Блейза! Глаза чиновника сузились. Ситуация выходила из-под контроля. Драко, до этого стоявший неподвижно, как изваяние, шагнул вперед. Его лицо было бесстрастным, голос — холодным и ровным. — Блейз Забини похитил сына Министра. Его план с самого начала заключался в шантаже и захвате власти. Ему было плевать на всех вас. Он сделал паузу, привлекая всеобщее внимание. — Блейз был тем, кто убил Дина Томаса на моих глазах. А затем... когда он попытался убить Гермиону и ребенка... я... Джинни мгновенно поняла, что он собирается сделать. Он собирался взять вину на себя. Подставить шею под топор Министерства, чтобы защитить Гермиону. — Замолчи, Драко! — резко оборвала она его. Чиновник перевел тяжелый взгляд с бледного Малфоя на рыжую Уизли, а затем на Гермиону. — Так кто же теперь будет говорить правду? — вкрадчиво спросил он. Тишина была ему ответом.

***

Невиллу было холоднее, чем когда-либо в жизни. И дело было не в ледяном бетоне, вытягивающем остатки тепла из тела. Этот холод рождался внутри, в самом центре груди, растекаясь по венам вязким, тяжелым оцепенением. Боль от ран притупилась, отступила на второй план, уступая место равнодушной пустоте. Он не знал, умирает он или выживет. Ему было почти все равно. Казалось, он страдал целую вечность. Время потеряло смысл; этот день в задымленном подвале слился с предыдущими днями плена в одну бесконечную, монотонную симфонию муки. Невилл забыл, каково это — не чувствовать боли. Но сквозь это ледяное одеяло, укрывающее его сознание, пробилось ощущение тепла. Чужая ладонь сжимала его руку — крепко, настойчиво, словно удерживая на краю обрыва. С трудом разлепив тяжелые веки, Невилл встретился взглядом с фиалковой глубиной глаз Пэнси Паркинсон. — Что... что ты здесь делаешь? — выдохнул он. Язык с трудом повиновался. Пэнси слегка шевельнулась в полумраке, но руки не разжала. Ее пальцы были невероятно теплыми, живыми. — Кто-то должен был остаться с вами, Министр. — Я... я больше не... Министр... Ее хватка усилилась, словно она хотела передать ему свою силу. — Нет, Министр. Ты — Министр. Блейз мертв, — твердо прошептала она. Они долго смотрели друг на друга. В тишине подвала слова были лишними; души говорили на языке пережитого ужаса. — Ты так и не поддалась ему, — наконец произнесла Пэнси. В её голосе звучало странное благоговение. — Многие говорят, что ты недостаточно смел, что ты мягкотел и не заслуживаешь власти... Но я смотрю на тебя и понимаю: ты — самый храбрый человек, которого я знаю. Искренность, звучащая в голосе бывшей слизеринки, ошеломила Невилла. Он хотел возразить, но сил хватило лишь на слабый шепот. — Что... что теперь будет? — Сейчас прибудут Целители. Тебе переправят в Мунго. Ты пойдёшь на поправку. Невилл медленно моргнул, облизав потрескавшиеся губы. Вкус гари и крови все еще стоял во рту. — В Кардифф... Я... я хочу домой. Пэнси покачала головой, с тревогой наблюдая, как его глаза закатываются. — У тебя здесь обязанности, Невилл, — напомнила она. Её голос стал жестче, но в нем сквозила забота. — Страна нуждается в тебе. — Я не... хочу их... больше. Я ничего... не хочу. Пэнси вздохнула, и этот звук эхом отразился от каменных стен. — После всего, через что ты прошел, ты не имеешь права просто сбежать. Не сейчас. — Уэльс — мой... дом. Я скучаю... по своей клинике. По тишине. Он замолчал, поморщившись от внезапной вспышки боли, пронзившей грудь. Реальность начинала ускользать. И вдруг он почувствовал нежное прикосновение её пальцев к своей ледяной щеке. — Отдыхай, — мягко, но настойчиво произнесла она. — Обо всем этом ты подумаеешь, когда проснешься. Ты будешь жить. Сознание Невилла начало уплывать в спасительную темноту... Тихий голос Пэнси стал последним якорем, за который он цеплялся. Этот голос успокоил его разбитое сердце, став щитом между ним и болью утраты, между ним и страхом перед неизвестностью.

***

Стук множества каблуков по бетонным ступеням прозвучал как барабанная дробь, возвещающая о вторжении. Чиновники спускались в подвал, за ними, словно конвой, следовали Джинни, Симус, Гермиона и Драко. Пэнси услышала их задолго до того, как увидела. Полумрак маленького, пропитанного гарью помещения начал неохотно отступать под натиском десятков зажженных палочек. Резкий, стерильный свет залил пространство, выхватывая из тени её фигуру и Невилла, погруженного в глубокое, похожее на кому забытье. Группа замерла. Тишина повисла тяжелым саваном, но Пэнси знала: это лишь затишье перед бурей. — Он мертв? — наконец спросил один из чиновников. В его голосе Пэнси уловила нетерпение, граничащее с брезгливостью, словно он спрашивал о больном животном. Остальные вытянули шеи, пытаясь разглядеть мертвенно-бледное лицо Невилла в пятне безжалостного белого света. — Нет, — ответила Пэнси, и её шепот прозвучал как скрежет камней. — Он без сознания. Ему нужна помощь. Срочно. Вы должны... — То, что мы должны сделать, — это разобраться в хаосе, который вы здесь устроили. Чиновник резко повернулся к Гермионе и остальной группе, его мантия взметнулась, как крыло ворона. — Вы утверждаете, что не убивали Забини, хотя мисс Патил выдвигает против вас прямые обвинения? Гермиона судорожно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я... — Она не убивала. Это сделал я. Голос Драко был монотонным, мертвым. Он шагнул вперед, закрывая собой Гермиону, не давая ей ни шанса на защиту, ни возможности возразить. Он принимал удар на себя с обреченностью смертника. Тишину разорвал злой фыркающий смех Симуса. — Заткнись, Малфой. Просто заткнись. Мы все знаем, что это был не ты. Шок от того, что Финниган вступился за Малфоя, парализовал присутствующих. Чиновник нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. — Зачем кому-то вообще было убивать его? — Забини убил многих, и никто его не остановил, — жестко отрезал Симус. — То, что произошло здесь сегодня... он не оставил нам выбора. Чиновник смерил их ледяным взглядом. — Выбор есть всегда. Блейз Забини был героем войны, и видеть такой конец для него... — Героем?! Веснушки на лице Симуса исчезли под волной багрового гнева. — Вы называете его героем? Я рад, что он сдох! Он похитил Министра! Он убил моего лучшего друга! И ради чего? Ради власти? Отличный герой, нечего сказать! Падма метнула на Симуса взгляд, полный яда. — Люди так быстро забывают добро, — прошипела она. — Вы вычеркнули из памяти все, что он сделал для нашего мира! Напряжение в подвале сгустилось настолько, что воздух стал вязким. Чиновник скользнул равнодушным взглядом по телам в углах комнаты и тяжело вздохнул. — Скажите-ка мне, миссис Долгопупс... Зачем Блейзу Забини было причинять вам вред? Вопрос оглушил Гермиону. Её измученный разум отказывался воспринимать этот допрос. — Я жена Невилла, — выдавила она, чувствуя себя бесконечно уязвимой. — Он хотел, чтобы Невилл... он использовал меня как рычаг давления. Он знал, что если поставить Невилла перед выбором, он выберет семью, а не пост. Повисла пауза, которую нарушил хриплый голос Драко: — Он ненавидел меня. Ненавидел за то, что я не присоединился к нему, когда у меня был шанс. Мы оба... мы оба были не на той стороне, но его одержимость властью сожрала его. Он ополчился на своих же, как только они перестали быть ему полезны. Джинни мрачно кивнула. — Он стал тем, против кого мы сражались. Он стал вторым Волан-де-Мортом. Это имя повисло в воздухе угрозой. Никто не посмел возразить. Но стоило Гермионе сделать шаг к друзьям, как чиновник в пурпурной мантии преградил ей путь. — Миссис Долгопупс, боюсь, мы не можем позволить вам уйти. Не сейчас. Слишком серьезные обвинения. Гермиона смотрела на мужчину расширившимися глазами. Она узнала его. Она видела его в коридорах Министерства, кивала ему при встречах. Коллега Невилла. Когда-то она была ему ровней, даже выше по статусу. А теперь он смотрел на неё как на преступницу. Опустив голову, она лишь коротко кивнула. Теплая рука Джинни, сжавшая её ладонь, была единственным, что удерживало её от падения в бездну отчаяния. Чиновник, казалось, тут же забыл о её существовании. — Уберите тела, — бросил он своим подчиненным. — Мы устроим им достойные похороны. Героям положены почести. Затем он подошел вплотную к Пэнси и Драко. — Вас тут много? — потребовал он ответа, оглядывая их с нескрываемым подозрением. Драко молчал, глядя сквозь него. Пэнси встретила взгляд чиновника с дерзким вызовом, вздернув подбородок. — Держу пари, что да, — мрачно пробормотал бюрократ. — Наш Министр был слабым человеком. Слишком мягким. Слишком сочувствующим... таким, как вы. Не так ли? Ответом ему была лишь презрительная тишина. — Неважно. Со временем вы расскажете нам все. Каждую грязную деталь. Он развернулся, чтобы уйти, но путь ему преградила Джинни Уизли. Она стояла твердо, как скала. — Придержите свои угрозы, пока Невилл не очнется. Он все еще законный Министр Магии. Его заставили отказаться от поста под пытками и шантажом. Вы не имеете права трогать Гермиону или кого-либо из нас, пока не услышите его версию событий. Чиновник медленно растянул губы в улыбке, глядя на неподвижное, серое тело Невилла Долгопупса. В его глазах читалась уверенность, что этот человек уже одной ногой в могиле. — Справедливо, — тихо произнес он. — Пусть будет так.

***

Неделю спустя

Гермиона неподвижно сидела на краю смятой постели, комкая в руках край простыни. Она не заправляла кровать уже несколько дней. В комнате стоял спертый воздух, пропитанный пылью и апатией; она совершенно запустила и дом, и себя. Что со мной стало? С того страшного дня, когда погибли Блейз и Дин, время для неё превратилось в вязкую, серую массу. Она покидала дом лишь по крайней необходимости: изнурительные допросы в Министерстве, короткие, полные слез встречи с друзьями и бесконечные часы в белых коридорах больницы Святого Мунго. Невилл так и не вышел из магической комы. Он лежал неподвижно, час за часом, день за днем, словно застряв между мирами. Целители лишь разводили руками, не в силах пробиться сквозь последствия темной магии. Когда он очнется? И очнется ли вообще? Вернется ли ко мне моя жизнь? И что будет с Драко? Власть в Министерстве временно перешла к тем, кто при жизни боготворил Блейза Забини. Они действовали быстро и жестко. Драко и Пэнси забрали на допрос в тот же вечер, и с тех пор Гермиона их не видела. Несколько дней назад Джинни принесла новости: Пэнси сломали. В обмен на свободу она сдала всех. Остатки Пожирателей Смерти, скрывавшиеся в ирландских приютах, были схвачены и отправлены в Азкабан. Пэнси выпустили. Не могу представить, с каким чувством вины она сейчас живет... Но что с Драко? Ему нечего предложить тем, кто жаждет мести за смерть своего идола. Неужели его отправят в Азкабан? Или приговорят к Поцелую? Сердце Гермионы пропускало удар каждый раз, когда эти мысли касались её разума. Как бы она ни разрывалась между долгом и виной, в самой сокровенной глубине души она знала: её сердце принадлежит Драко Малфою. И куда бы его ни отправили, она последует за ним. Даже в ад. Дверь спальни тихонько скрипнула. Гермиона вздрогнула. На пороге стоял Лео, с опаской глядя на мать большими, встревоженными глазами. — Мама? Она не ответила сразу, пытаясь собрать рассыпанные мысли. Лео не знал, что каждую ночь с момента их возвращения она проводила у его кровати, охраняя его сон, боясь сомкнуть глаза. Боясь, что кто-то вернется и заберет его снова. — Мама, можно тебя спросить? Глаза Гермионы предательски защипало. Она протянула к нему руки. — Все, что угодно, любовь моя. Лео был необычайно тих в эти дни. Он почти не задавал вопросов, и Гермиона была этому рада — у неё не было ответов. Но она знала, что по ночам его мучают кошмары о «плохих дядях». — Мама... плохие дяди забрали папу? Гермиона притянула его к себе, зарываясь пальцами в густые, спутанные кудри. — Нет, — прошептала она. — Ты же знаешь, папа Невилл в больнице Святого Мунго. Врачи лечат его. — Бог заберет папу? Гермиона замерла. — С чего ты это взял, милый? — У Джеймса, Лили и Альбуса Бог забрал папу. Теперь у них только дядя Симус. Гермиона крепче обняла сына, чувствуя, как дрожит его маленькое тело. — С твоим папой все будет хорошо. Я обещаю. Она знала, что это должно быть правдой. Невилл обязан выжить. — Мама... — голос Лео стал совсем тихим, приглушенным, так как он уткнулся лицом ей в живот. — Тот плохой дядя сказал... он сказал, что мой настоящий папа — нехороший. Что он гадкий Пожиратель Смерти. Эти слова, произнесенные детским голосом, словно заморозили комнату. Пальцы Гермионы на спине сына похолодели. Травма, нанесенная Блейзом, пустила корни глубже, чем она боялась. — Лео, — выдохнула она, пытаясь скрыть шок. — Нельзя так говорить. — Мама, но это правда? Почему он так сказал? У Лили приемный папа — Симус, и он добрый, он не Пожиратель. Почему мой родной папа такой плохой? Гермиона мягко отстранила Лео, чтобы заглянуть ему в глаза. — Послушай меня внимательно, — твердо произнесла она. — Твой настоящий отец — великий человек. Он смелый. Он спас нас. И ты никогда не должен верить тому, что говорил тот злой человек. Губы Лео задрожали, лицо сморщилось, и он вдруг разрыдался — громко, отчаянно. — Я злился, мама! Я так злился на папу Невилла! Я желал, чтобы он ушел, и теперь Бог его заберет, да?! Я не хотел! Я хочу папу обратно! Гермиона опешила. — Почему ты злился, родной? — Я слышал, как ты кричала... тогда, раньше. И я слышал, как папа кричал на тебя. Я так разозлился на него! Но я не хотел, чтобы он умер! Детская логика, беспощадная и наивная: я разозлился — и это случилось. Гермиона почувствовала, как её собственное сердце разрывается на части. Она прижала рыдающего ребенка к себе, укачивая его, как младенца.

***

Прошло две недели после смерти Блейза Забини, прежде чем Гермиона снова увидела Драко. Четырнадцать дней тишины. Четырнадцать дней, наполненных изматывающими допросами в Министерстве, дежурствами у постели Невилла и страхом перед будущим. Все это время тревога висела на ее плечах свинцовым грузом, и даже вид живого и свободного Драко не принес того облегчения, на которое она надеялась. Слишком много было сломано. К тому же, теперь перед ними встала новая, неизбежная реальность: правда о Лео. Яд, который Блейз влил в уши ребенка, уже начал действовать. — Он понимает разницу, Драко, — тихо произнесла Гермиона, не поднимая глаз. Она сидела на краю дивана, сцепив пальцы. — Он видит детей Поттеров, он знает, что у Лили, Альбуса и Джеймса был другой отец. И теперь он знает, что Невилл... не его кровь. Он называет его «приемным папой». Драко стоял у окна, глядя на серую улицу. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — И всё же, — глухо отозвался он, не оборачиваясь, — единственным отцом, которого он знал, был Невилл. Разве не так? В его голосе звучала странная смесь ревности и вины. — Но к тебе он тоже тянется, — возразила Гермиона. — И я... я больше не хочу лгать. Посмотри, к чему это привело. Ничего хорошего из моей лжи никогда не выходило. Она разрушила всё. Драко тяжело вздохнул. Он отошел от окна и опустился на диван рядом с ней. В этой строгой, холодной гостиной, где все казалось чужим, его присутствие было единственным источником тепла. — Я знаю, как ты ненавидела эту ложь, — тихо сказал он, глядя на её профиль. — Каждый день, каждый час. Он накрыл её ледяную ладонь своей рукой. Гермиона не отстранилась. — Лео — лучшее, что с нами случалось, — продолжил Драко, и его голос дрогнул. — Единственное чистое и правильное, что мы создали в этом хаосе. Гермиона кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она не могла не согласиться. Они сидели в тишине, рука об руку, объединенные общей любовью к сыну и общим грехом перед человеком, который сейчас лежал в палате Святого Мунго, заплатив страшную цену за их ошибки.

***

Месяц спустя

Невилл спал. Или, скорее, дрейфовал где-то в сером безвременье, окруженный теми немногими, кто составлял теперь его мир. Лео стоял у высокого больничного ложа, осторожно поглаживая руку отца — жест, ставший пугающе привычным за эти бесконечные недели. Его маленькая ладонь казалась такой живой и теплой на фоне бледной, почти прозрачной кожи Невилла. Гермиона стояла за спиной сына, положив руки ему на плечи, и чувствовала, как привычная печаль ледяной коркой сковывает её раздвоенное сердце. В палате висела тишина, нарушаемая лишь мерным гудением магических мониторов. Воздух был густым от напряжения и запаха зелий. — Прошли месяцы, миссис Долгопупс, — тихо произнес Целитель. Он покачал головой с той профессиональной скорбью, которую Гермиона научилась ненавидеть. — Мы перепробовали все известные протоколы. Но магия разума... она требует отклика. Боюсь, без его собственной воли к жизни он может никогда... Гермиона зажмурилась, отсекая жестокую реальность. — Не говорите этого, — прошептала она. — Пожалуйста. Она открыла глаза, но мольба не изменила картины: Невилл лежал неподвижно, словно мраморное изваяние самого себя. Целитель тактично промолчал, и Гермиона была благодарна ему за это. Ты свободна, Гермиона. Свободна... Эти слова, выдавленные шепотом в том проклятом подвале, преследовали её. Невилл отпустил её, сжимая её руку своей кровью. Но разве это свобода? Как она могла принять этот дар, если ценой за него стала эта тишина? Как я могу жить дальше, не попрощавшись? Она знала, кому принадлежит её сердце — Драко был её истинной любовью. Но это не значило, что она может просто стереть Невилла из памяти, как неудачную главу. Он был её мужем, её другом, спасителем её сына. Почему ты не можешь проснуться? Почему не дашь мне шанса искупить вину? Почему не скажешь Лео, что любишь его, в последний раз? Её сердце беззвучно кричало, но губы оставались сжаты. Голос Целителя ворвался в её мысли, разрушая хрупкое равновесие: — Мы больше ничего не можем сделать здесь, Гермиона. Решение принято. Через два дня его переводят на паллиативное лечение. Гермиона выпрямилась, словно от удара хлыстом. Гнев и отчаяние вспыхнули в груди. — К-куда? — голос сорвался на хрип. — В мемориальную клинику Долгопупсов. — В К-Кардифф? — Гермиона отступила на шаг, прижимая Лео к себе. — Как вы можете... Я не могу... Я не могу его забрать туда, я не могу переехать... — Но я могу, Гермиона. Голос прозвучал от двери — спокойный, твердый и неожиданно мягкий. — Это то место, где он хочет быть. И я могу быть там с ним. Гермиона резко обернулась. В дверном проеме, темная и строгая на фоне стерильной больничной белизны, стояла Пэнси Паркинсон.

***

Два дня спустя Гермиона и Лео стояли в палате Святого Мунго, которая теперь казалась пугающе огромной. Кровать, где Невилл лежал все эти бесконечные недели, была пуста. Магия очистки уже стерла следы его пребывания: ни запаха зелий, ни смятых простыней. Комната была стерильной, безликой и чужой. Гермиона подошла к окну, сжимая ручки двух небольших чемоданов с вещами Невилла. — Этого... этого должно хватить ему на первое время, — прошептала она, чувствуя себя странно, словно отдавала часть своей души. Пэнси кивнула. На ней был строгий черная дорожная мантия, а шляпа скрывала глаза, но Гермиона заметила тень мягкой, почти застенчивой улыбки. — Спасибо, Гермиона. Темноволосая женщина грациозно опустилась на корточки перед Лео, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Хочешь попрощаться с ним перед дорогой? Лео кивнул, его нижняя губа предательски задрожала. — Ты точно позаботишься о моем папе Невилле? — Самым лучшим образом. Я буду охранять его сон. Обещаю. — И я смогу его увидеть? Когда попрошу маму? — В любой момент, — поклялась Пэнси, глядя мальчику прямо в глаза. — Двери клиники всегда будут открыты для тебя. — Я его люблю, — тихо признался Лео. — Знаю, малыш. Думаю, его невозможно не любить. Наступила тишина, полная невысказанных слов. Затем Лео доверчиво вложил свою маленькую ладошку в руку Пэнси в черной перчатке. Гермиона смотрела на это, чувствуя головокружение от сюрреализма происходящего. Её сын держал за руку женщину, которую она когда-то считала врагом, исчадием ада. Как же причудливо тасуется колода судьбы. Гермиона лишний раз убедилась: никто не является истинным хозяином своей жизни. Её собственная судьба была тому жестоким доказательством. Она знала, что память милосердно сотрет мелкие детали этого дня. Но она навсегда запомнит, как Лео в последний раз прижался к бессознательному Невиллу, и звук его сдавленных рыданий. Она будет помнить, как бережно Пэнси погладила мальчика по спине. И этот легкий, едва уловимый аромат мускуса и имбиря, когда она сама наклонилась, чтобы поцеловать холодную щеку мужа в последний раз. Прощай. Она двигалась как в тумане, механически, с сердцем, скованным льдом. Осознание цены, которую она заплатила за свою свободу, придет позже. Как и понимание того, сколько еще придется заплатить за смерть Блейза и последствия их выбора. Но сейчас был только один долг, который она больше не могла откладывать. Она должна сказать Лео правду. Он уже потерял одного отца сегодня. Она не имела права больше лгать ему. Вечер опустился на город тяжелым покрывалом. Гермиона лежала поверх одеяла в комнате сына, обнимая его, охраняя его от кошмаров, которые все еще прятались по углам. — Мама... — прошептал он в темноту, спустя много часов после того, как Пэнси увезла Невилла. Гермиона вздрогнула, вырываясь из полудремы. — Да, милый? Лео помолчал, собираясь с духом. — Мама, кто мой настоящий папа? Вопрос повис в тишине, тяжелый и неотвратимый. Она не могла ответить ему сейчас.

***

Утро настало, бледное и тихое. Джинни приехала рано, чтобы разделить с Гермионой тяжесть этого дня. Глядя в глаза сына, полные недетской тревоги, Гермиона чувствовала, как сердце сжимается в тиски. Вина перед Невиллом отравляла каждый вздох, а отсутствие Драко отзывалось в груди гулким, всепоглощающим одиночеством. Казалось, это будет самый обычный, серый день траура. Но тишина была обманчива. Министерство явилось сразу после ужина. Солнце уже кренилось к закату, когда Лео, поддавшись мягким уговорам Джинни, собирался идти играть в сад. Гермиона замерла в дверном проеме, словно статуя, наблюдая, как темные фигуры поднимаются по травянистому склону. Они шли неотвратимо, как сама судьба. — Гермиона Долгопупс? — Да, — ответила она. Голос прозвучал деревянно, чужим эхом в застывшем воздухе. — Вы официально обвиняетесь в убийстве героя войны Блейза Забини. Сдайте палочку и следуйте за нами. Вы арестованы. Гермиона чувствовала себя странно отстраненной — пустой, выжженной оболочкой той женщины, которой она когда-то была. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сквозь вату в ушах пробился отчаянный, захлебывающийся крик сына и дрожащий, полный слез голос Джинни, пытающейся удержать его, закрыть ему глаза. Она медленно двинулась навстречу группе чиновников. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла на эшафот. Она восстала из пепла своего происхождения, чтобы стать женой Министра. Она достигла вершины. Но она лгала. Она любила врага. И теперь она снова пала — возможно, ниже, чем когда-либо прежде, рухнув с пьедестала прямо в бездну.