Безучастное эхо

Первая ступенька. Вторая. Третья. Четвёртая... Вниз-вниз. Быстрее. Сердце колотилось, словно вот-вот пробьёт грудную клетку. Дыхание сбилось от волнения, а ледяные ладони вспотели. Шаг, ещё один, и ещё. Звуки шагов эхом отражались от мощных, величественных стен, притупляя шум крови в ушах. Если это снова чёртов Поттер со своими замудрёнными заклятиями экспромтом, то ему не жить. Тупой гриффиндурок, не знающий меры и грани. Чтоб ему Долгопупс антипохмельное варил! Остался один поворот, и парень замедлился. Тишина окутала пространство лёгким шёлком, который должен был быть приятен, но вызывал лишь мороз по коже. Липкий, колющий мороз спускался мурашками по загривку. В животе что-то стянулось в узел. Знакомое чувство страха заставило Драко замереть в тени ниши, оставаясь незамеченным. Казалось, всё вокруг застыло, даже молекулы воздуха отказывались двигаться, делая невозможным примитивный вдох. Парень даже не знал, что спрятался от взглядов присутствующих. Он действовал инстинктивно, не думая, потому что спасать свою шкуру первой всегда было в приоритете, что бы там ни говорили про храбрость и пресловутый героизм. Спасти себя порой сложнее, чем кого-то другого. Версия с Поттером оказалась в пролёте, потому что вышеупомянутый индивидуум находился явно в не меньшем шоке, чем все остальные обитатели Мэнора. Драко осторожно выглядывал из-за тонкой, почти прозрачной тюли, прячущей углубление в стене, где он стоял, и не понимал, что именно видит. Ему едва удавалось удерживать ту волну страха, которая обожгла его минутой ранее. Единственное, что он точно осознавал – кто-то взломал охранные щиты Малфой-мэнора. Такое он не мог не почувствовать. Магический барьер вокруг замка просто лопнул, оглушив парня на мгновение. Волшебство в стенах поместья вопило о вторжении, о повреждении защитных механизмов, о чужаке внутри. Но в пространстве повисло гнетущее молчание, такое густое, звенящее. Оно давило. Драко видел Поттера, замершего в странной позе с сощуренными глазами, словно тот готовился к атаке. Это выражение лица было Малфою хорошо знакомо по тем их стычкам, когда они по какой-либо причине или без оной переходили границу и опускались до обыкновенного мордобоя. Пусть теперь гриффиндорец официально и стал ему кем-то вроде сводного брата, но терпение ни у него, ни у Поттера никогда не было железным. И сейчас Гарри был готов защищать и защищаться. Драко видел мать, яростно сжимающую волшебную палочку между пальцев так, что костяшки побелели. Обычно добродушное выражение стекло с лица женщины, как подтаявшее мороженое на солнцепёке. Нарцисса поджала тонкие губы, как делала всегда, когда ей что-то не нравилось, а синяя венка на шее выдавала её со всеми потрохами, хотя внешне она всё ещё выглядела относительно спокойной. Драко видел отца, с вымораживающей решимостью глядящего туда, куда он сам пока не смел взглянуть. Люциус был странно холоден и отстранён для главы Рода, чей дом только что буквально сотрясло незыблемой лавиной чужой магии. Магии настолько мощной, что защита не выдержала. Сердце стучало уже где-то в горле, где-то совершенно не там, где должно. Стойкость отца немного привела в чувство, однако витающие в воздухе остатки энергии невиданной силы вводили в дикий ужас. Драко видел по глазам отца, что этот магический отпечаток ему ощущать не внове... И этого просто не может быть. Слизеринец прикрыл веки, сглатывая накопившуюся слюну, и нерешительно перевёл взгляд на незваного гостя. Тюль, что тёмно-серой вуалью затмевала глаза, немного притупляла восприятие, и Драко пришлось напрячься, чтобы разглядеть черты лица, сквозь чёрные, немного волнистые, густые пряди волос мужчины. Его кожа была болезненно бледной, словно не видевшей света несколько лет, если не десятилетий. Чуть пухлые, сухие губы, казалось, не смогли бы разлепиться, чтобы вымолвить хоть слово или воспроизвести даже невнятный звук. Они были словно неживыми, как, впрочем, и всё лицо. Его тело будто застыло, а глаза... Тёмные, непонятного оттенка глаза смотрели, но не видели или не воспринимали окружающее так, как нужно. – Нарцисса, дорогая, – нарочито спокойный голос отца прорезал пространство чёртовым Секо, – будь добра, отправь Патронуса Северусу с просьбой явиться немедленно. Нашему гостю нужна помощь. Леди Малфой кинула нечитаемый взгляд на супруга, но быстро взяла себя в руки. Драко на периферии сознания отметил, как легко ей далось это заклинание, которое у него не получалось до сих пор. Он никак не мог перестать смотреть на мужчину, стоявшего древней богоподобной статуей, слегка завалившись на колонну. Драко вдруг понял, что он, видимо, не может стоять. Парень отчётливо видел, что мышцы тела мужчины явно не подчиняются ему, что он просто действительно не в состоянии шевельнуть и пальцем. Однако мощь, исходившая от него, внушала уважение и подавляла собственную волю. Его лицо было поистине красивым, будто списанным с чьей-то фантазии, и Драко вспомнил, что где-то уже его видел. Чёрные волосы, тёмные глаза... Он выглядел больным сейчас, но красоту подобным не спрячешь, такие идеальные черты не смоют даже отпечаток боли и отметины страданий. – Это, – послышался хриплый, неуверенный шёпот Поттера, так что слизеринец практически не слышал его. – Это Том Риддл? Драко вздрогнул от звука этого имени. По телу прошлась волна неконтролируемой дрожи от осознания того, что это действительно он. Это действительно Том Марволо Риддл. Парень хотел бы ошибиться, но отец разбил эту надежду на сотни осколков уверенным, твёрдым, но тихим: – Именно так, мистер Поттер. Грудь словно сдавило тисками, и воздух с трудом протискивался в лёгкие, царапая нежные стенки горла. Паника затмевала сознание, заставляя вжаться в стену в попытке проделать обычное дыхательное упражнение "вдох-выдох". Драко уже ничего не слышал и не видел, его тянуло в чёрную бездну, из которой ему никогда не удавалось выбраться быстро и легко, как тому же Поттеру или Забини. Он просто не мог поверить в то, что.. В то, что Тёмный Лорд жив.

***

Драко честно пытался игнорировать сей факт, тогда как любопытство сверлило его черепную коробку с завидным упорством, заставляя мозг кипеть и плавиться. Он старательно держался отстранённо, проходил мимо с присущей ему надменностью и даже не кидал вопросительных взглядов в сторону Снейпа. Однако его напускная незаинтересованность осыпалась грудой каменной пыли ему под ноги вместе с тщательно отработанным безразличным poker face-ом спустя два дня. Защиту Малфой-мэнора восстановили сразу же, как только зельевар взял неожиданного гостя под свою ответственность и перенёс того на второй этаж в отдельную комнату для оказания необходимой помощи. Однако остатки чужой магии вибрировали в стенах особняка, оставляя некое послевкусие, что сводило Драко с ума своим незамутненным ментальным давлением. Все вели себя так, словно ничего не произошло, словно всё так, как и должно быть. И Драко это бесило. Бесило так, что хотелось проехаться по этим кирпичным физиономиям кулаком. Даже чёртов Поттер продолжал беззаботно заниматься херней и шляться где-то со своими убогими друзьями. Слизеринец не особо понимал, почему его это так сильно задевает, но он не мог оставаться в блаженном неведении по отношению к магу, взломавшему родовую защиту поместья вот так легко. Ему казалось это неприемлемым для наследника, для Малфоя. У него просто перевернулось всё внутри в тот день. И вставать на место упрямо не желало. Драко злило всезнающее выражение лица своего отца. Казалось, что все вокруг всё знают, будто произошедшее для них вполне в порядке вещей, а он, как последний придурок, оказался не у дел, словно окружающие сочли его безмозглым, избалованным, капризным ребёнком, не способным понять их гениальный замысел. Даже если этого замысла и вовсе нет. Так как никто, очевидно, не собирался разъяснять ему ситуацию, а спрашивать Драко не видел смысла, потому что едва ли кто-то сказал бы ему что-то разумное, слизеринец решил, что для начала, наверное, стоит узнать о мистере Риддле побольше. Это было сложно. Хотя бы потому, что он считался мёртвым вот уже пятнадцать лет. Ничто не намекало на его присутствие в этом мире. Более того – были организованы похороны сразу после погребения четы Поттер. Драко даже посещал возведенный специально для него верными Пожирателями Смерти мрачноватый склеп, когда последователи Тёмного Лорда собрались там, дабы почтить его память. Драко помнил жуткие каменные своды гробницы и затхлый запах чего-то инородного внутри, чего-то мёртвого. Малфой с головой ушёл в старые газеты, листовки и даже исторические талмуды, во всё, что смог найти, конечно, не без помощи домовых эльфов, которые оказались его единственными помощниками. Парень лихорадочно пытался понять, какого чёрта Том Риддл возник в его доме, тогда как должен был разлагаться в гробу. Или не разлагаться... Драко осознавал, что немного помешался, но отступить уже не мог. Перечитав множество версий о том, что случилось тогда в доме Поттеров, он заключил, что никто на самом деле не ведает, что именно произошло в тот день. Большинство считало, что Волан-де-Морт хотел убить маленького Гарри Поттера Авадой, которая отрекошетила в самого тёмного волшебника. Однако тот факт, что Риддл вполне себе живой, опровергал эту теорию на корню. Даже если заклинание действительно отразилось, то оно не могло быть смертоносным зелёным лучом, учитывая новые обстоятельства. Тогда что же это было? Затем Драко обнаружил статью, опубликованную Дамблдором после смерти Тёмного Лорда, и узнал, что Риддл ещё в Хогвартсе интересовался крестражами, что наталкивало на совершенно иные мысли и размышления. У слизеринца уже ум за разум заходил, но он старался вести себя как ребёнок своих родителей, чтобы никто не лез к нему в голову. Хотя никто и не пытался. Директор Хогвартса писал, что ни один крестраж так и не был найден, поэтому никому точно не известно, были ли они вообще. Возможно, то был лишь научный интерес подростка к чему-то запрещённому, а вовсе не ужасающие воображение планы будущего Тёмного Лорда. Конечно, есть вероятность, что Риддл просто очень хорошо спрятал вещи с частичками своей души, но тогда он должен был отправить их в Загробное царство или куда-нибудь в Россию, потому что их искали и авроры, и Пожиратели Смерти, и просто жаждущие мести волшебники. К тому же, никаких внешних признаков раскола души у Тома Риддла не было заметно, так что теория с крестражами была отодвинута в сторону, но не забыта. Драко настолько ушёл в свои мысли, что приближение нового учебного года его нисколько не волновало, тогда как Поттер постоянно грустно вздыхал на тему того, что грядущий шестой курс просто доведёт его до морального истощения, и он утопится в Чёрном озере. Малфою хотелось бы подключить к делу Забини и Паркинсон, так сказать, для мозгового штурма, однако он не собирался раскрывать им все карты. Слизерин есть Слизерин. Там не говорят прямо и не выдают вот так легко ту информацию, которая позже может загнать тебя в могилу. По всему выходило так, что Риддл воскрес, открыл крышку гроба, вылез и аппарировал в Малфой-мэнор, разъебав к хренам защитный барьер на последние силы. Драко уже не знал, что и думать, потому что даже предположение о том, что Тёмный Лорд не собирался убивать маленького Гарри, конкретно так не вписывалось в привычную картину мира и всевозможные законы логики. Потому что тогда возникал закономерный вопрос: зачем он убил Джеймса и Лили? В то время как Том Риддл начал приходить в себя, Драко Малфой оказался потерян для общества. Причём, настолько незаметно, насколько это было возможно, и без особых усилий. Многие считали его избалованным и не воспринимали всерьёз, даже родители. Раньше он пытался привлечь к себе внимание какими-то глупыми выходками и жалобами, но вскоре просто смирился с тем, что у Люциуса и Нарциссы всегда найдутся дела поважнее него. В итоге Драко просто поддерживал мнение окружающих о нем на определённом уровне. Иногда это очень даже удобно, когда в тебе видят лишь надменного засранца с кошельком вместо мозгов. Иногда парню казалось, что даже одно его имя вызывает на лице Люциуса пренебрежительную улыбку, словно он разочаровался в нем сразу при рождении, как только увидел. Однако подобное отношение не мешало ему обучать сына необходимым истинам, которые он считал незыблемыми в жизни каждого чистокровного мага. А потом ещё появился Поттер... За последние три года Драко привык прятаться и скрываться. Ему легко и просто подсмотреть что-то, подслушать чей-то разговор, чтобы выведать нужную информацию. Он не любил, когда его дезинформировали. А сейчас именно это с ним и делали, потому что не доверяли столь важные вещи. И его это раздражало. Вот Поттера, казалось, вообще ничего не волновало. Либо он был более осведомлён, чем слизеринец. Малфой привык держать всё в себе, что не очень хорошо сказывалось на нервной системе, однако для чего ещё ему гриффиндорец в братьях? Правильно, для ругачек, снимающих напряжение. Наверное, они никогда не смогут нормально сосуществовать вместе, но это ни одного из них особо то и не огорчало. Более того – их устраивал подобный расклад. Таким образом, Драко оказался в безопасном месте раньше, чем успел подумать, что делать, когда боковым зрением заметил силуэты в чёрных балахонах в большом зале Мэнора. Он профессионально слился с мраморной колонной, о существовании которой даже и не подозревал до того момента. Его тело действовало рефлекторно, пока мысли в голове разбредались в разные стороны и парализовали мозговую деятельность столь грубой атакой в виде хаоса обрывков фраз. Он знал, что его не заметили – им сейчас было не до него, и это основная причина того, почему ему удалось остаться в стороне. Драко присмотрелся и обомлел – между двумя стройными рядами Пожирателей Смерти, степенно ступая, шагал Тёмный Лорд. Он всё ещё был смертельно бледен, но уже выглядел более... живым. Его плавные движения завораживали, гипнотизировали, так что оторвать взгляд казалось чем-то на грани фантастики. Сознание Драко словно дрейфовало где-то на периферии, где-то далеко, пока он следил за каждым шагом, каждым взмахом руки, каждым кивком, пока ловил звуки его голоса как нечто непередаваемое, ценное, нечто важное и неотъемлемое. Том Риддл обладал невероятной харизмой, и теперь Драко понимал, почему большинство волшебников не могли ему отказать в чем-либо. Он сам бы не смог ему отказать, даже если бы тот попросил его повеситься на собственном шарфе в трапезной Мэнора. Его внешность в сочетании с ментальным воздействием и приятным тембром голоса становились просто убийственным механизмом манипулирования. Тут Дамблдор даже рядом не стоял. Драко только сейчас понял, какую твёрдую почву пытался вскопать всё это время. И чем ему это может обернуться в будущем. Тёмные глаза Риддла вдруг вспыхнули таким праведным гневом, что у парня конечности онемели от страха. Драко зажал себе рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствие непроизвольным вскриком, когда Лорд схватил одного из Пожирателей за горло и медленно, словно издеваясь, приблизился ближе к его лицу. – У тебя проблемы со слухом, Макнейр? – почти нежно прошептал Риддл. – Ты только скажи, я тебе помогу, вылечу... Здоровье - это важно, понимаешь? Ответом ему послужила тишина. Гробовое молчание, в котором собственные вдохи и выдохи казались Драко громоподобными, слишком шумными, а сердце стучало с таким напором, словно вознамерилось продырявить грудную клетку, оставив его ни с чем. Парню казалось, что сильные пальцы сейчас задушат Макнейра до смерти, или вот-вот послышится хруст ломающихся шейных позвонков. – Я не слышу ответа, – кровожадная улыбка исказила красивые губы, и внутри Драко все обмерло, заледенело на миг, словно перед прыжком в бездну. В голове парня билась отчаянная мысль: "Он сейчас его убьёт..." Однако Риддл лишь презрительно усмехнулся и отшвырнул бедолагу лёгким толчком, от которого тот завалился назад и упал на спину. – О себе нужно заботиться, Макнейр. Этот урок тебе необходимо запомнить... Круцио. Непростительное прозвучало столь резко и неожиданно, что глаза Драко распахнулись в неверии. Он никогда прежде не наблюдал, чтобы кто-то использовал хоть одно из запрещённых заклятий. Руки парня тряслись, его всего трясло, хотя он этого не замечал. Конечно, он был наслышан о жестокости этого волшебника, но увидеть это своими глазами был не готов. Макнейр содрогался в конвульсиях, его веки не находили себе места, и Драко разглядел в его глазах дикую боль и желание умереть. Возможно, слизеринцу это привиделось, потому что он не мог видеть его глаза из того места, где стоял. Возможно, это его воображение дорисовало картину под аккомпанемент завываний, хрипов и мольб мужчины. Тёмный Лорд отменил пыточное точно так же резко, как и применил. Его взгляд прошёлся по каждому, словно он искал кого-то или что-то. Он прищурился и обаятельно улыбнулся: – Люциусс, – прошипел Риддл со странной, невинной усмешкой, будто не он минуту назад использовал Круциатус в воспитательных мерах, – мой скользкий друг... – Да, Милорд? – склонил голову в некоем подобии поклона отец Драко, и парень ощутил непривычное волнение за него, хотя никогда прежде не замечал за собой столь сентиментальных чувств по отношению к родным. – Все вон! – бросил Тёмный Лорд, и Пожиратели покинули зал в рекордные сроки, оставляя после себя лишь шлейф тёмной магии. Драко поежился, наблюдая за тем, как Макнейр ковылял на выход. К сожалению, аппарировать из Мэнора они не могли. – Люциус, – вновь протянул Риддл, пристально вглядываясь в лицо лорда Малфоя, словно ловил кайф от того, как отец Драко вздрагивал от звучания своего имени из уст Лорда. По крайней мере, по спине парня бежали мурашки каждый раз, когда Том начинал говорить. – Мне, право, не хочется навязывать вашему семейству свое общество, однако на данный момент мне необходимо где-то залечь на дно... Он даже не договорил, а Люциус уже благосклонно, как подобает аристократу, кивнул: – Ваше присутствие нисколько нас не притеснит, Милорд, – раболепно заверил лорд Малфой, словно говорил с самим Мерлином. – Это честь для нас. Люциус склонил голову, потому не видел насмешливого взгляда, которым Риддл окинул его, но Драко отчётливо уловил это неприкрытое веселье за счёт его отца... И почему-то это показалось ему таким человечным, таким правдивым, что на самом деле поражало. Парень не привык к тому, что окружающие не стесняются показывать своё истинное отношение друг к другу. Драко понимал, что, если бы Люциус смотрел в тёмные глаза Лорда, эта насмешка бы никуда не исчезла. Том Риддл был так откровенен в своём гневе, недовольстве и пренебрежении приближенными, что это и восхищало, и отталкивало одновременно. Он не боялся показаться тварью. Потому что он был тварью и знал об этом. – Хорошо, – кивнул Тёмный Лорд, развернулся и вышел из большого зала, не оборачиваясь. Глядя вслед Риддлу, Драко понял, как сильно его трясёт. Его буквально колотило от пережитого. Перед закрытыми веками то и дело всплывало содрогающееся от боли тело Макнейра и сильная рука, сжимающая горло. В животе словно прошлись шторм, ураган и смерчь попеременно, отчего немного подташнивало, а ноги он вообще не чувствовал. Драко не помнил, как дошёл до своей комнаты, и не знал, сколько времени просидел на полу, пялясь в никуда. Его поглотила прострация, думать было категорически невозможно. Внутри что-то тяжёлое падало в бездонную яму, а он тупо смотрел, не смея пошевелиться. Ни мыслей. Ни желаний. Ничего. Звенящая тишина и серые тени, дарующие объятия, укрывающие своим призрачным пледом. Холодные стены, заглушающие посторонние звуки. Мёртвые блики от стеклянных статуэток светили улыбкой, скрывая боль под эфемерной, плачущей скрипкой. Ночь прошла незаметно, принося с собой новый день. И утром Драко решил, что не отступится, а увиденное вчера лишь показало ему, что нужно быть максимально осторожным. Пусть его до сих пор потряхивало, но он хотел понять, что происходит. У него ещё есть свои козыри в рукаве. Драко всегда знал, что любопытство – его главный порок, а врождённый эгоизм не позволял ему оставить свои желания неудовлетворёнными. Почему-то история Тома Риддла и её тайны стали для него чем-то жизненно необходимым. Потому что ничего не бывает просто так. Главное – не дать любопытству перевесить осторожность.