Безучастное эхо

– Давай, задуши меня, – хрипел Драко, пытаясь улыбнуться сквозь мутную пелену перед глазами. Горло сдавливала ладонь Поттера, и лёгкие уже немного жгло от нехватки кислорода. Слизеринец даже не пытался отодвинуть чужую руку, потому что знал, что его потуги будут бесполезны – что бы он ни говорил, а этот идиот сильнее его. По крайней мере, физически. – Да пошёл ты, Малфой! – выплюнул Поттер, отодвигаясь и с неприкрытым презрением глядя на Драко, будто тот являлся воплощением чего-то поистине мерзкого и отвратительного. Малфой закашлялся, но вместе с сухим кашлем, раздирающим глотку, наружу вырывался отрывистый, лающий смех. Поттер был таким предсказуемым, таким невинным в своей гриффиндорской вспыльчивости. – Как трогательно, – криво усмехнулся парень, и резко ударил "брата" кулаком в солнечное сплетение, вкладывая в удар последние силы, которые ему мог дать бушующий в крови адреналин. Поттер согнулся пополам и, кажется, не дышал несколько долгих секунд, за которые Драко мог бы давно уйти подальше с линии огня, но не ушёл, а стоял на месте, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Отец. Что ж... Пусть наслаждается шоу, раз решил почтить их своим визитом. Люциус подошёл как раз в тот момент, когда Поттер с яростным, диким огнём в глазах рванулся в сторону Драко, и тот не успел среагировать вовремя, поэтому кулак Гарри проехался прямо по ровному носу аристократа. Послышался противный хруст. Драко отшатнулся от неожиданности, задев локтем рядом стоящую статую, отчего она с громким треском упала и разбилась на крупные белые куски. – Сука, – прогнусавил слизеринец, ощущая, как тонкая струйка крови потекла по верхней губе, и Драко поймал её кончиком языка, чувствуя металлический привкус. – Драко, – предупреждающий и не менее осуждающий голос отца не повлиял на парня ровным счётом никак. Возможно, когда-то ему и хотелось его внимания, а сейчас даже его мнение не имело значения. – Ты, придурок, сломал мне нос, – попытка зло нахмуриться провалилась во вспышке боли, так что вышло какое-то невнятное шипение. Драко не нравился вкус крови во рту, но он был таким привычным и почему-то успокаивающим. Напряжение последних дней ушло в синяк под глазом Поттера, и это доставляло моральное удовлетворение. Он уже и не помнил, с чего всё началось. Не то с оскорблений в сторону друзей гриффиндурка, не то с безобидного спора на тему покупок необходимых вещей к новому учебному году. Повод на самом деле не был важен. Важен результат. Поттер зло сверкал зелёными глазищами, не решаясь ответить в присутствии взрослого. Драко болезненно хмыкнул, прошептал заклинание, коротко взмахнув волшебной палочкой, и едва не вскрикнул от боли, когда кости носа встали на место с тем же отвратительным звуком. И только потом Малфой понял, что применил заклинание, которое, по идее, не должен знать. Такому их ещё не обучали в школе. Нужно было отвести внимание отца на что-то другое. – Неужели ты научился бить, как мужчина? – протянул Драко, окидывая Поттера оценивающим взглядом. Он явно нарывался и совершенно точно об этом знал. Поттер слишком импульсивен, чтобы долго думать и размышлять. Развести его на драку легче, чем наколдовать стакан воды. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы иметь возможность надавить на больную точку, уколоть ядом сомнений раньше соперника. Поттер сжал кулаки. Момент, когда ещё можно было повернуть назад, был пройден ещё тогда, когда от слов они перешли к делу. Гарри не умел сдерживать свою ярость, и сейчас Драко именно это и нужно было. Не хватало только маленького, совсем крошечного толчка: – Не ожидал подобного от того, кого растила блохастая шавка... Бинго! В самый центр импровизированной мишени! Браво, Драко! Браво! И его личным призом стали взбешенное рычание и удар куда-то повыше глаза. Драко был дезориентирован несколько долгих секунд. Кажется, он завалился на стену. Возможно, даже сполз по ней на пол. Пока в голове гудело, а перед глазами прыгало и скакало, Драко как-то тупо и отстранённо заметил, что новых ударов не последовало. Значит, отец таки Поттера обезвредил. Как благородно с его стороны. – Драко, – снова этот твёрдый разочарованный тон, от которого уже тошнит. Или его тошнило от той пляски и круговерти за закрытыми веками? Не суть. Драко поднялся. С трудом, по стеночке, но поднялся. Не только же сползать по ней... Посмотрел на отца, попытался усмехнуться, чувствуя, что вниз по скуле стекает что-то тёплое – тупой гриффиндурок, очевидно, всё же разбил ему бровь. – Что, папочка? – это фривольное обращение заставило Люциуса брезгливо поморщиться. У Драко сегодня было отчаянное настроение, так что он собирался довести всех до белого каления, раздать всем пиздюлей, потому что устал, заебался и вообще уже похуй. – Что, будешь защищать своего бедного мальчика Гарри? – Драко видел боковым зрением, как связанный Инкарцеро Поттер дёрнулся. – Ему же так тяжело. Он такой одинокий... Как жаль, что Сириус Блэк так скоропостижно скончался. Инфаркт не щадит никого... Какая досада, не так ли? Кажется, ничего не упустил. Драко считал, что отец именно так и увещевал министерских, прося опеку над Поттером. Бедный мальчик остался один после смерти крестного отца... Интересно, сколько лютой дичи он там наплёл? Ведь, по сути, Малфоям просто довольно выгодно иметь Поттера в семье. Теперь у его родителей есть репутация хорошей семейной пары, взявшей к себе двенадцатилетнего мальчика, потерявшего самого близкого человека. Как мило. Люциус прожег его ледяным взглядом серых глаз, пронзивших парня насквозь. Драко повёл плечом и кивнул, прежде чем нетвердой походкой выйти в тёмный коридор. Казалось, его сейчас вырвет. Да, нехило Поттер его шандарахнул. Как ещё последние мозги не вышиб? Хотя ещё не вечер. Драко шёл, практически не разбирая дороги из-за жуткого гудения в голове, будто под черепом туда-сюда шнырял Хогвартс-экспресс. У него не было сил даже стереть кровоподтеки с лица, и он мог лишь представлять, насколько паршиво выглядит. Последнее время в воздухе витало столько напряжения, которое просто невозможно было не заметить. Возникало ощущение, будто вот-вот разверзнется ад прямо под его ногами. Выглядело всё относительно нормально, однако казалось, что грядёт что-то страшное, что-то, чего уже никто не сможет изменить. Как затишье перед бурей, которую ты чувствуешь, предвидишь и неосознанно ждёшь удара под дых. Выйдя в холл, чтобы пройти на лестницу, ведущую наверх, Драко поднял глаза от бежевой ковровой дорожки перед собой и вздрогнул, замерев под пристальным взглядом тёмных глаз. Он отчётливо ощутил, как его ментальные щиты мягко прогибаются под чужой мощью, и попытался отвести взгляд куда-то в сторону, хоть на гребаную люстру под потолком, но не смог. Просто, твою мать, не смог. Мысли в голове лихорадочно забегали, беспомощно наблюдая за тем, как рушится один барьер за другим. Как ни странно, Риддл действовал аккуратно, будто не хотел спугнуть. Но это плохо успокаивало. Драко не понимал, что он хочет там найти, ведь его, по правде, даже пешкой на шахматной доске можно назвать с большой натяжкой. Он где-то вне поля игры, так что едва ли мог оказаться полезным. Малфой так отвлёкся на свои размышления, что даже не заметил, как проникновение в голову прекратилось. Будто магглы скальпелем поковырялись в мозгах, сделали свои научные пометки и вышвырнули его на улицу. Неприятное чувство. Драко не считал себя плохим окклюментом, но теперь усомнился в своих мнимых талантах. Конечно, его хорошенько приложили головой сегодня не раз, что не могло не сказаться на способности сопротивляться ментальному вторжению. Хотя едва ли у него получилось бы это и днем раньше. Что было самым забавным – Драко стало любопытно, что Риддлу нужно было в его голове. Ему казалось это действительно странным, потому что Тёмный Лорд видел его буквально второй раз в жизни и сразу же – Легилеменция. Почему-то Малфоя данный факт именно позабавил, а не разозлил, хотя будь это, к примеру, профессор Снейп, Драко взорвался бы гребаным вулканом, потому что сегодня он был не намерен терпеть. Риддл прищурил один глаз и хмыкнул: – У тебя сотрясение, – бархатный голос ворвался в затуманенное сознание родниковым ключом, таким приятным и убаюкивающим, что Драко сразу же куда-то поплыл. Его немного настораживало внимание Риддла, но на тот момент он был не в состоянии думать, анализировать и чувствовать что-либо, кроме боли и усталости. Он вдруг понял, как сильно вымотался. – Советую прилечь и обратиться к Северусу. Драко нахмурился бы, если бы мог хоть как-то отреагировать на это. Он просто пошёл дальше, на второй этаж, в свою комнату, пока наконец не завалился на кровать. Перед тем, как он заснул, его оглушила мысль о том, что Риддл ему просто привиделся. Его там не было, и ментальное давление – это не что иное, как последствие сильного удара. Он бы удивился финтам, которые выдаёт его сознание, но сон затянул парня в свои сети, где по полированной поверхности кривых зеркал стекали солёные капли его слёз, где за окнами завывал ветер на манер хрипов и стонов Макнейра, где его кисти рук были сломаны, а вокруг – лишь тишина и темнота.

***

На следующее утро Драко проснулся с головной болью и лёгкой тошнотой. Он лежал в кровати, разглядывая балдахин, до тех пор, пока не появился домовик, уведомивший о том, что через полчаса завтрак. От мыслей о еде парня замутило с новой силой. Драко ощущал на лице корку запекшейся крови, и осознал для себя сразу несколько вещей. Во-первых, на завтраке ему лучше не появляться, потому что ни отец, ни Поттер не будут рады лицезреть его, наверное, очень помятую физиономию, да и у него самого не было дикого желания их видеть. Во-вторых, он совершенно не помнил, как дошёл до комнаты. В-третьих, Риддл всё таки был галлюцинацией. Очень бредовой галлюцинацией, потому что Тёмный Лорд в принципе не мог проявлять заботу, а его слова тогда звучали именно так. Последний вывод заставил парня признать, что он слишком зациклился на этом волшебнике. Когда Драко выпадал шанс наблюдать Риддла воочию, он разрывался между диким ужасом, страхом и восхищением. А когда не наблюдал, то думал и предполагал, выкручивая свой мозг наизнанку. Это очень бесило, но интерес никуда пропадать не собирался. Ему были интересны его взгляды, мысли, его история. Хотелось узнать, что скрывалось под маской жестокости, под маской красивого лица. Драко понимал, что может обнаружить там то, чего совсем не ожидает, или вовсе ничего нового не найти. У него было много вопросов, но на самом деле он едва ли понимал, что именно ему нужно. Ведь он даже не знал, что будет делать, если получит ответы на все свои вопросы. Когда парень поднялся с постели, стало ясно, что далеко ему не уйти – голова немного кружилась, так ещё и побаливала, но это всё терпимо. Он попросил у домовика завтрак в комнату, но почти ничего не съел, так как еда застревала поперёк горла. Сил оттирать дорожки крови на лице в нём не нашлось, поэтому он просто применил очищающее. Слабость увлекала сознание куда-то в дебри ночного кошмара под аккомпанемент дождя за окном. Август сдавал свои права, и до отправления в школу осталось три дня. Драко невидящим взглядом глядел на стекающие по стеклу капли и слушал их мелодию, отзывающуюся некоей тоской в груди. Было как-то одиноко в собственном доме. Одиноко и пусто там, где должно быть тепло и уютно. Он чувствовал себя отделённым ото всех, словно по другую сторону перегородки, словно посторонний наблюдатель своей же жизни. Это было не ново, но оттого не легче. Парень отстранённо замечал течение времени, сидя в кресле у окна, забравшись на него с ногами и закутавшись в плед. Он приоткрыл створку, и в комнату хлынул запах дождя и ледяные капли. Драко подумалось, что совсем скоро листья на деревьях окрасятся в красные, жёлтые и оранжевые цвета, чтобы потом опасть на землю кучкой шелухи. Он почти не чувствовал холода. И ему не хотелось никого видеть. Так медленно, тягуче прошёл день, и парень уснул прямо там, в кресле, свернувшись в кокон и ощущая себя маленькой, хрупкой фарфоровой куклой, одно прикосновение к которой пустит тонкую вязь трещин по всему игрушечному тельцу. Ему снились огромная, высокая скала и бушующее серое море с иссиня-чёрными тучами над ним. Ему снилось, что он стоит на краю, а сильный, холодный ветер дует ему в лицо. Ему снилось, что кто-то столкнул его вниз. И этим кем-то был он сам.

***

Следующим утром он понял, что практику сна в кресле он никогда более не будет повторять, потому что всё тело затекло и болело. Однако, на удивление, он проснулся бодрым и полным сил, так что вполне смог заправить самостоятельно постель, умыться и даже сделать зарядку. Вчерашняя меланхолия схлынула, будто и не было, а позавчерашняя злость казалась теперь эмоцией из прошлой жизни. В Драко проснулась жажда деятельности, и домовикам оставалось только биться головой о стену. Такого вдохновения и прилива сил у него не было с июня, так что парень решил не задумываться о причинно-следственных связях, а пустить всё на самотёк в своём расследовании, если его так можно назвать, хотя бы на день. На завтрак Драко явился, сверкая белозубой улыбкой и разбитой левой бровью, которую так и не удосужился залечить. Волосы были идеально уложены, а на пальце сверкал фамильный перстень, что было явной демонстрацией его мирных намерений для отца. Поттер лишь фыркнул на его появление за столом, хотя, нужно отдать ему должное, сделал это довольно сдержанно в присутствии гостя. Мать одобрительно кивнула, а Люциус почему-то насторожился, судя по цепкому взгляду, которым тот одарил сына. Наверное, боялся, что Драко превратит их трапезу в фарс при так обожаемом им Тёмном Лорде. По правде, слизеринец мог, потому что настроение благоволило, так сказать. Отец всё же хорошо его знал. Завтракали в тишине, предварительно обменявшись любезностями, что никем из присутствующих явно не воспринималось всерьёз. Драко понимал, что улыбался как придурок, но ему отчаянно хотелось смеяться над всем этим спектаклем под названием "Семейная идиллия". Поттер кидал на него взгляды, которые Малфой идентифицировал, как охуевающие. Сам же Драко старался не смотреть прямо ни на кого, особенно на Риддла, хотя его так и подмывало на него взглянуть. Конечно, он видел его боковым зрением и искоса наблюдал за тем, как тот задумчиво смотрит куда-то вбок. Казалось, ему не было никакого дела до семьи Малфоев, в которой ещё и затесался Поттер. "Прости, папочка," – подумал Драко, который просто не мог не добить так открыто офигевающего гриффиндорца, сидящего прямо напротив него. Уж слишком велико искушение, чтобы сдержать рвущиеся наружу слова за зубами. Он очень хотел увидеть его реакцию. Драко глубоко и очень драматично вздохнул, словно больше не мог держать всё это в себе, затем мило, немного виновато улыбнулся, глядя Поттеру в глаза, и чётко, но будто бы неуверенно начал: – Гарри, – Драко показалось, или гриффиндорец действительно хрюкнул, подавившись? – Я хотел бы принести свои извинения за свои слова в твой адрес... И в адрес твоего крёстного. Если до этого в помещении был тихо, то теперь всё буквально замерло, будто не смея издать и звука. Драко же наслаждался произведённым эффектом: мать непонимающе уставилась на него, забыв все нормы приличия; отец гневно сверкал глазами, понимая, что сын извинился вовсе не из бескорыстных побуждений и не из-за мук совести; Поттер глядел на него с благоговейным ужасом в глазах, будто встретил дементора во плоти, который прямо сейчас высасывал его душу. Да, это определённо того стоило. Драко продолжал невинно улыбаться, пока Гарри пытался подобрать челюсть с пола. Малфой скользнул взглядом по родителям и на мгновение задержался на лице Риддла, да так там и остался. Тот смотрел на Поттера, и в его тёмных глазах плясали лукавые чертята, а в следующую секунду, Драко не понял, как упустил этот момент, его глаза уже глядели на самого слизеринца. Видимо, Риддл оценил его старания. Драко, почувствовав, как краска приливает к лицу, вернул свое внимание Поттеру, который, очевидно, не знал, что ему ответить. Гарри покраснел не то от смущения, не то от досады, но всё же выдавил: – Твои извинения приняты. Эх, гриффиндорцы... Вечно им всё прощать надо. Драко стало ещё более смешно, но он лишь кивнул, старательно подавляя эту улыбку, которая могла перерасти в смех. Столовую Драко покидал поспешно, дабы не доводить отца до температуры кипения. С него станется... И только оказавшись в своей комнате, парень рассмеялся. Ей Мерлин! Поттер – это просто незаменимая в хозяйстве вещь. Очень полезная для морального и физического здоровья. Когда приступы истерического хохота достигли отметки, когда не понимаешь - плачешь ты или смеёшься, Драко осознал, что на самом деле поступил довольно некрасиво, но мук совести за это не чувствовал. Не впервой, так сказать. Поттер вон даже не извинился за сломанный нос. В Хогвартс они отправятся уже послезавтра, и Драко решил себя чем-то занять на это время. Думать над занятием для души долго не пришлось, так как Малфой вспомнил, что не доделал магический амулет: недавно парень увлёкся артефакторикой, а практика в этом деле очень важна. Хорошее настроение послужило прекрасной основой для серьёзного отношения к делу. Драко направился в некое подобие лаборатории, находящейся по соседству с его спальней. Он надел специальные очки, чтобы видеть энергетические линии, не напрягая магическое зрение. Артефакт был почти готов, однако кое-что нужно подправить, чтобы магические потоки не связывались в спираль и не затягивались в тугой клубок энергии. Иначе амулет мог причинить вред здоровью хозяина вместо того, чтобы защищать его биополе от вредоносных магических волн. Для более лёгкой связи между носителем и артефактом нужно было вплести в грубый материал тончайшую нить из чистой, незамутненной силы, подобной паутине, на создание которой у Драко и ушёл весь оставшийся день. Пока Малфой приводил в порядок внешний вид амулета, добавляя некоторые камни, способные усилить способность артефакта к распознаванию тех или иных магических потоков, он отстранённо и как-то уже привычно размышлял над тем, что всё таки ничерта он не понимает. Риддл перевернул всё с ног на голову своим восстанием из мёртвых, о котором пока знал только ограниченный круг лиц. Драко искренне недоумевал, какого дьявола всё так странно. Он никак не мог взять в толк, почему Поттер так спокоен, когда с ним за столом сидит буквально убийца его родителей. Конечно, Гарри не знал их – его воспитывал крестный, но такое быстрое принятие ситуации не вписывалось в характер гриффиндорца. Нет, мести от него ждать не стоило, но хотя бы какое-то отвращение или неприятие. В огромном Малфой-мэноре было вообще затруднительно с кем-то встретиться, так что сожители пересекались в основном в пресловутой столовой. Тут особо даже не нужно было избегать кого-то, потому что шанс пересечься с определённой личностью очень низок, если ты специально не ищешь его компании. В общем, Драко подозревал, что Поттер просто терпел общество Риддла некоторое время, чтобы потом свалить подальше. Или Драко чего-то не понимал. Или не знал. Таким образом, Малфой пришёл к выводу, что за Поттером стоит понаблюдать. У слизеринца была слишком навязчивая мысль о том, что от него все что-то скрывают. И он не понимал, это действительно так, или ему кажется.

***

Стоя на платформе в ожидании Хогвартс-экспресса, Драко имел честь наблюдать весьма удручающую картину того, как Поттер мило прощается с его родителями. Этому идиоту хватало наглости обнимать их перед отправкой вот уже третий год подряд. Конечно, лицо отца того стоило – Люциус выглядел так, будто его заставляли жевать дерьмо прилюдно, однако они позволяли ему подобную вольность. Сам Драко так не мог. У него не получалось так же легко выказывать свои сентиментальные чувства, если таковые у него вообще когда-то имелись. Тем более – к ним. Гарри вообще был довольно общительным и умел располагать к себе людей одной своей до тошноты дружелюбной улыбкой. Они с Поттером на самом деле очень разные. И внешне, и внутренне. Из общего у них – азарт, соперничество и способность доводить друг друга до бешенства одним словом или жестом. Они как будто из разных миров: Блэк привил Поттеру любовь к развлечениям и свободе, а Драко всю жизнь твердили о манерах и пристойном поведении в обществе. В итоге, что выросло, то выросло. Гарри делал то, что хотел, и мог отстоять себя и свое мнение. Драко же послал родителей нахер, когда подрос и понял, что как личность он никому не интересен, даже мамочке и папочке. К слову, Поттер в этом сыграл не последнюю роль, только сам об этом не знал. Когда все формальности были соблюдены, и парни наконец оказались в поезде, Драко собирался было уже идти искать друзей, как заметил пристальный, внимательный взгляд гриффиндорца на себе. Он подумал, что, может быть, он забыл уложить волосы или брошка на мантии куда-то съехала, потому что... – У тебя всё в порядке? – выдал Гарри, всматриваясь в лицо Драко, будто пытаясь там что-то найти. Малфой просто отказывался верить своим ушам. Может, он снова приложился головой и у него галлюцинации? А что? Всякое бывает. Наверное, его лицо было довольно красноречивым, раз Поттер, нахмурившись, уточнил: – Просто последние дни ты казался более странным, чем обычно. Драко рассмеялся бы ему в лицо, прямо в эти зелёные глаза, способные беспокоиться даже за него – человека, который только и мог, что портить ему жизнь, но смех отчего-то застрял в глотке. Парень практически подавился собственными словами, когда осознал, насколько нетипичным было его поведение с точки зрения гриффиндорца. Он ведь пытался скрываться только от взрослых, а Гарри, скорее всего, заметил его перепады настроения. – Всё нормально, Поттер, – в своей манере отчеканил Драко, настороженно вглядываясь в лицо напротив. Лгать, глядя в глаза – это его профиль, он в этом гребаный мастер. С Поттером такой финт мог и не прокатить, потому что доверием между ними и не пахло, однако Гарри лишь пожал плечами и сказал: – Ладно. Если что, ты знаешь, где меня найти, – он повернулся в ту сторону, где слышался зычный голос Уизела, и кинул через плечо, прежде чем скрыться в соседнем купе: – Бывай, Малфой. Драко хмыкнул. Очевидно, что-то всё таки произошло с гриффиндурком, раз он сказал ему, Драко, такое. Практически, помощь предложил. Это звучало как заключение временного перемирия. Значит, Поттер тоже за ним наблюдал, и эта игра была взаимной. Значит, Поттер ввязался в такие грязные делишки, снизошёл до слизеринских методов, что наводило на определённые мысли. Видимо, не он один запутался в происходящем. По крайней мере, Гарри всё же не был придурком, как Драко любил его величать, и понимал, что говорить о некоторых вещах во всеуслышание не стоит. Поттер с двенадцати лет жил в серпентарии, так что знает прописные истины и правила игры. Он сейчас прямым текстом заявил о том, что готов оказать поддержку... И, возможно, сам нуждается в ответах. Да, Том Риддл вывернул их жизни наизнанку. Друзей Драко нашёл быстро, но не мог точно сказать, что хотел их видеть. Были ли они ему друзьями? У слизеринцев вообще бывают друзья? Всё, что Малфой мог сказать точно по этому поводу – у него не было привязанностей. Абсолютно. Он легко мог послать всех к черту и свалить в закат, не чувствуя за это вины. Чужая привязанность на него давила, словно ошейник, который натирал, который хотелось быстрее сбросить. Ему не нравилось, когда его ограничивали в чем-то и заставляли отчитываться. Пэнси иногда заставляла его ощущать эту цепь на шее, когда задавала примитивный вопрос, в котором было слишком много участия: "Как дела?" Итак, новый учебный год однозначно не будет лёгким... Пока за окном проносился знакомый пейзаж, Драко задумчиво провожал взглядом синие облака, от которых веяло грозой и холодом. Тучи всё сгущались и сгущались, словно в тревожном ожидании момента, когда первые холодные капли дождя наконец упадут на землю промозглой осенью. – Драко, милый, ты заснул? Малфой прикрыл глаза, глубоко вдыхая, а затем обаятельно улыбнулся: – Что ты, Пэнс. Разве я могу спать рядом с такой прекрасной особой, как ты? – Эй, поменьше лести, блондинка, – закатил глаза Блейз, – а то я поверю, что ты влюбился. – Пора перестать верить в сказки, Забини, – хмыкнул Драко. Да, пора бы перестать верить в сказки...