свободен

Проводить свои выходные в ночных клубах стало для Бестужева своеобразной привычкой: Пестель с Рылеевым против никогда не были, а ему было уже скучно постоянно сидеть дома с бутылкой шампанского и коробкой пиццы и смотреть какой-нибудь очередной второсортный фильм, который становился интересным только под саркастические Пашины комментарии и заразительный смех Кондратия на фоне. Поэтому клубы стали прекрасной заменой. В них очень интересно наблюдать за людьми — можно найти любой тип людей: серьезных мужчин, неторопливо попивающих дорогой алкоголь и обсуждающих работу и женщин, молодых девушек, которые, борясь с растекающимся миром от коктейлей, кокетливо строят глаза таким же молодым парням (а может и нет). Много здесь было и студентов, распивающих дешевые напитки и пытающихся найти себе развлечение на ночь или на задницу — Миша как раз был из таких. Чаще всего находил второе, потому что у девушек и парней в самый неподходящий момент обнаруживались вторые половинки, которые были явно недовольны существованием бедного студента, и Бестужеву-Рюмину приходилось торопливо собирать свои вещички и уходить в горизонт, недовольно бормоча под нос. Поэтому сейчас он сидит за барной стойкой, понемногу потягивая заказанный Рылеевым коктейль, и осторожно наблюдает за танцующей толпой, высматривает — Мишу жизнь многому научила — одиноких людей. Его уже немного поплывшее сознание вдруг слишком резко для него выделяет красивого парня, танцующего ближе к стене. Приподнявшись со своего места, чтобы получше рассмотреть его, Миша заинтересованно закусывает губу и поспешно вскакивает со своего места, случайно разливая свой коктейль. Под недовольное шипение Кондратия, который брезгливо стирает липкую желтоватую смесь со своей руки, по несчастному стечению обстоятельств оказавшуюся рядом с Мишиным бокалом, он потягивается и достает откуда-то пачку салфеток, кидая другу. — Я надеюсь, нам не придется потом бежать из клуба после твоих неудачных попыток в заигрывания? — благодарно кивнув, насмешливо спрашивает Рылеев. На это Миша оскорбленно вскидывает подбородок, глядя осуждающе на поэта. — У меня не настолько все плохо. Но спасибо за поддержку, друг. — театрально драматично тянет он, кивая и под хихиканье Кондратия направляясь к толпе. Пока он препирался с Рылеевым, парень явно успел куда-то уйди, и Миша растерянно оглядывается, пытаясь найти его среди десятков людей. Но, к счастью, быстро находит его и подходит ближе. Вблизи, в свете неоновых огней, он выглядит еще красивее — темные, даже угольные прямые волосы растрепаны, словно в них неоднократно зарывались рукой, взгляд блестящий, пьяный, притягивающий. Парень замечает его пристальный взгляд и, довольно улыбнувшись, подходит ближе, и Миша удушено вздыхает, потому что, блять, ну, он красивый. Очень. Такой, что хочется схватить его и забрать себе, опасно стреляя глазами во всех подходящих незнакомых людей. Бестужев не знает, откуда в нем появилась эта неожиданная собственническая черта, но он очень надеется, что тот свободен. Потому что за такого парня хотелось побороться, но, увы, шансов у студента было не очень много. А тем временем парень явно устал ждать Рюмина, и подошел сам, озорно сверкая глазами. Зелеными, вроде. Наклонил заинтересованно голову и наблюдает, разглядывая Мишу с ног до головы. А потом приближается еще сильнее и хочет шепнуть что-то на ухо, но громкая музыка рушит все планы, поэтому он громко произносит, стараясь перекричать какой-то надоевший всем трек: — Сергей Муравьев-Апостол, а ты? — дует аккуратно на ухо, заставляя чувствительную Мишину шею покрыться мурашками. Бестужев втягивает воздух и прикусывает клыком губу, тем самым привлекая внимание парня к ним. Сыто улыбается на это внимание и отвечает довольно: — Какие мы официальные. Миша Бестужев-Рюмин. Мишель. Я надеюсь, ты свободен? — и, получив короткий утвердительный кивок, улыбается шире и уверенно кладет ладонь на талию, чувствуя тепло разгоряченного тела через тонкую рубашку. Хочется взять Муравьева за руку («В руки тоже можно», — думает Миша.) и торопливо увести за собой в туалет. С ним, вообще-то, не хотелось начинать знакомство с грязного, пропахшего непонятно чем места, но что поделать — в общежитии Коля Панов, который явно не оценит пьяного секса в своей комнате. Можно поинтересоваться, конечно, у Сережи, но Бестужеву уже похуй, ему хочется. «Главное ведь не место, а компания», — по-философски заключает Мишель и нетерпеливо тянет парня в сторону уборной. Тот понимающе усмехается, разворачивается, кивая кому-то своему, и идет послушно из потного зала за Рюминым. По пути они встречают несколько парочек, явно недотерпевших до туалета, но перспектива трахнуться у всех на виду их не особо возбуждает, поэтому они огибают тела и продолжают свой тяжелый путь. Наконец, дверь кабинки захлопывается, и Муравьева резко прижимают к поверхности, заглядывая в глаза. В темном свете синих ламп и близко не видно, какого цвета радужки, но Миша останавливается на своем первоначальном решении — зеленые. Проследив взглядом ниже («господи, кому он душу продал за такой нос»), он зависает на темных тонких губах, предательски приоткрытых и блестящих от постоянного облизывания. — Я же могу тебя поцеловать? — глупо спрашивает он, опираясь ладонью на дверцу за спиной Сережи и надеясь, что эта хлипкая дверь выдержит их двоих и не рухнет сейчас. Муравьев очаровательно смеется на Мишин вопрос и, закатывая глаза, отвечает: — Ты меня притащил в кабинку туалета, конечно, тебе можно меня поцеловать. — и, не дожидаясь, пока он сообразит, тянется вперед и утыкается ртом в губы Бестужева, утягивая его в поцелуй, жадный, влажный и скручивающий низ живота узлом возбуждения. Миша стонет несдержанно, наклоняясь ближе и вжимая Сережу сильнее в дверцу. Губы у него сладкие от каких-то шоколадных конфет и горькие одновременно от выпитого алкоголя, и от этого Рюмина ведет похлеще коктейлей из бара. В эту смесь вдруг резко вклинивается неприятных привкус железа. «Губу прикусил», — понимает Миша и извиняюще облизывает губу, слыша болезненный стон рядом. Муравьев-Апостол с тихим причмокиванием отодвигается, прижимаясь лбом ко лбу и тяжело дыша, и Бестужеву хочется застонать от этого взгляда совсем близко. А потом застонать еще раз, но уже от раздражения, потому что кто носит рубашки в клубы? Их же не снимешь никак. Ковыряться с дурацкими тугими пуговицами точно не входило в планы Миши, но рвать его вещи не хочется, поэтому он продолжает возиться с ними. Сережа решает помочь, но это только сбивает, и они путаются в своих руках, тихо смеясь от своих же глупых действий. В конечном счете, рубашку оставляют висеть на широких плечах Муравьева, потому что «Сереж, ты пол здесь видел?», и Миша быстрыми поцелуями спускается от подбородка к груди, оставляя иногда следы, темнеющие на бледной коже. Поклонником меток на теле он никогда не был, но сейчас хочется сделать просто все. Пол в туалете все еще оставляет желать лучшего, поэтому Бестужев оглядывается и опускает крышку унитаза, садясь сверху и суетливо расстегивая ширинку Сережиных брюк. Тот рвано выдыхает и аккуратно кладет руку на лохматую макушку, зарываясь длинными пальцами в непослушные русые кудри. Стянув черную ткань ниже, Миша припускает боксеры и размашисто проводит рукой по блестящему из-за естественной смазки члену. Слыша ободряющий хриплый стон сверху, он осторожно обводит горячую головку языком, понемногу насаживаясь глубже. Бестужев не может заглотить до основания, но Сереже и без этого голову сносит от ощущений. Мысль о том, что нужно быть тише, в общественном месте находишься ведь, появляется резко и исчезает так же быстро после очередного движения языком внизу, и поэтому Муравьев зажмуривается, выпуская из приоткрытых губ неосторожный хрип, и сильнее тянет назад за светлые прядки. С пошлым и совсем не тихим звуком Миша выпускает член изо рта и послушно задирает голову, смотря снизу вверх. — Блять, видел бы ты себя сейчас. — сипло произносит Сережа, разглядывая возбужденный блеск темных глаз Рюмина и припухшие, яркие губы, которые тот вызывающе облизывает, смотря прямо на Апостола. — Сейчас я хочу посмотреть на тебя, — усмехается тот, поднимаясь и слегка морщась от затекших мышц. Тянет Муравьева за плечи, меняясь с ним местами, и продолжает горячим шепотом, — Развернись, пожалуйста. Тихо выдохнув, Сережа поворачивается к нему спиной и опирается рукой о стену напротив, прогибаясь слегка и кидая игривый взгляд назад, на Мишу. Он возится и, наконец, расстегивает собственные штаны, поглаживая ноющий от напряжения член. Достает предусмотрительно взятую маленькую бутылочку смазки из кармана и защиту и поднимает взгляд, жадно закусывая пухлую губу от увиденного. — Давай уже. — Запомни одну фразу: «Все будет, но не сразу». — с серьезным лицом произносит Миша, но, увидев недовольное и явно не впечатленное лицо Сережи, смеется и успокаивающе дополняет, — тихо, герой, сейчас. И выливает на свои пальцы прозрачный гель, разогревая, растирая между пальцев. Муравьев-Апостол захлебывается вздохом, когда чувствует этот палец, аккуратно надавливающий и растягивающий узкую дырочку. Решение быстро растянуться перед клубом кажется потрясающе умной идеей, и теперь ему хватает пары минут для подготовки. Миша погружает три пальца внутрь, раскрывая их и сильнее растягивая горячие мышцы, и одновременно наклоняется, прижимается к задней части шеи Сережи, оставляя там мягкие влажные поцелуи. И эти прикосновения к нежной коже вызывают больше эмоций, заставляющих внутри что-то трепетно теплеть, а снаружи тихо постанывать, чем тонкие пальцы внизу. А потом Бестужев вытаскивает пальцы и, наконец, притрагивается к своему изнывающему от напряжения члену, подрагивая от колотящего тело возбуждения, как шестнадцатилетний подросток, пристраивая его к дырочке и вводя медленно. Слышит лихорадочный протяжный стон внизу и не может сдержаться от собственного, задыхаясь от того, какой Сережа горячий и узкий. Такой узкий, что ему приходится остановится на несколько минут, давая Муравьеву время привыкнуть к распирающему ощущению наполненности внутри, заставляющему хотеть отодвинуться и одновременно притянуться ближе, чтобы прочувствовать каждую венку. Мысленно Рюмин уже извинился перед Рылеевым, который остался в зале один, но эти отвлеченные раздумья исчезают в тот же момент, когда Сережа поворачивает к нему голову, горячо шепча: «Двигайся». И Миша начинает двигаться. Опускает ладони на сильную бледную спину перед собой, с силой проводит по ней и останавливается на талии, вынуждая сильнее прогнуться. Медленные, не к месту нежные движения постепенно сменяются резкими, глубокими и размашистыми. Сереже приходится опереться коленом о крышку, но это не особо прибавляет ему равновесия и опоры, поэтому он приподнимается и прижимается к влажной груди парня. Краем уха они слышат, что дверь в туалет скрипнула и кто-то встал у раковин, тихо переговариваясь между собой, понимают, что нужно быть тише, но из-за смены позы меняется и угол проникновения, и они оба не выдерживают и стонут тихо: Муравьев-Апостол пытается сдержать его сквозь стиснутые зубы, а Бестужев глухо выдыхает в макушку перед собой. Люди у раковин замечают подозрительные звуки из кабинки и стараются побыстрее покинуть комнату. А Миша суетливо поправляет намокшие и прилипшие ко лбу пряди и кладет руку поперек Сережиной груди, удерживая его на месте. Понимает, что долго не продержится, и опускает вторую руку вниз, сжимая и проводя ею по потемневшему от прилившей крови члену. Сереже хватает нескольких движений, чтобы несдержанно вскрикнуть и кончить, зажмурившись и излившись на туалет перед собой. Сжимается внутри, и Миша кончает следом за ним в презерватив, неторопливо выходит из растраханной дырочки и обнимает мягко Муравьева, пытаясь привести дыхание в норму. Сережа опускает ладони на талию и сжимает нежно, отвечая на объятия, чувствуя вдруг слишком глубокие эмоции по отношению к человеку, которого он встретил меньше часа назад. Но не хочет спорить с самим собой и поэтому только мысленно поддается чувствам, оставляя легкий поцелуй на щеке парня. А потом шепчет хрипло, тихо: — Если я еще раз услышу от тебя волчьи цитаты в такой момент, то я тебя выкину. Мишины губы расплываются в теплой усмешке, и он отвечает довольно: — Значит, еще раз будет? — Я тебя не отпущу теперь, понял? Поехали ко мне. — уверенно произносит Муравьев, чувствуя себя главным героем какой-то глупой романтической комедии. Хотя, в таком фильме вряд ли события начнутся в сомнительном туалете местного клуба, но нужно же все-таки что-то менять в банальном сюжете, правда? И, услышав еще более довольное, словно мурлычущее «понял», улыбается и нехотя отодвигается, чтобы одеться.