Верь в меня, пожалуйста

Тонкий лед, сковавший лужицы, жалобно ломается под подошвами зимних кроссовок. Ветер забирается за шиворот куртки и щиплет голую кожу. Надвинутая на брови тонкая шапка мало спасает от первого сухого московского мороза, и дыхание вырывается облачком пара из рта. Кирилл бежит уже третий круг по поселку. В руке сжаты два поводка, а собаки семенят рядом, припав мордами к покрытой инеем редкой траве. Веточки деревьев посерели от морози, но свет солнца с тусклого медленно переходит на яркий, и Кирилл знает — к полудню уже все растает. В кармане теплой куртки вибрирует сотовый, и он принимает вызов, дважды касаясь наушника. — Кирилл Анатольевич, доброе утро, — голос у Ильзата мурчащий, но бодрый, слово горячий, сладкий кофе течет по гортани. — Доброе, мелкий. Кирилл легко улыбается. — Как спалось? — мальчишка на другом конце явно жует какой-то орешек и снова мурлыкает. — Замечательно. А тебе? В ответ летит тихий смешок. Переложив поводки из одной руки в другую, Кирилл переходит на шаг. — Здорово… учитывая, что мы закончили трепаться где-то к трем часам ночи. — Тебя забрать? — дурная улыбка сильнее тянет уголки рта вверх. — Было бы супер.

***

В машине пахнет дорогой кожей, хвоей и апельсинами. На заднем сиденье под ворохом новогодних подарков спрятана часть не поместившихся в багажник вещей со съемной квартиры. Ильзатовых ямочек на мягких щеках хочется касаться снова и снова. Целовать гладкий лоб, взяв лицо в ладони, и глядеть в глаза с теряющимся в радужках зрачком. Слизывать остатки горячего шоколада с губ и прогонять силой мысли разлуку. — Я же говорил тебе: будешь мой, — Кирилл ласково целует его под челюстью, сдвигая вниз шарф. — Разве не я тебе это говорил? — Нет. — Ну ладно, — соглашается с улыбкой Ильзат. В тот вечер Кирилл пробует первый в своей жизни соленый чай.

***

Переплетения дорог, круговерть самолетов. Автобусов, поездов, вокзалов, аэропортов. Суженная до размера чемодана жизнь. Сложенная в карман переднего кресла и не пристегнутая ремнем безопасности любовь. Вверх по лестнице, вниз до самой пропасти. Перекрестки, дороги, лабиринты очередных городов. Головокружение до замирания сердца и лишь одна точка на карте, подмосковный поселок, в котором все хорошо. Ильзат тяжело выдыхает. Пробка за дверцей такси адская, а ему сейчас ничего другого не надо, только бы Кирилла обнять. Дурное плечо снова вылетело на игре, и боль импульсами бежит к кончикам пальцев. Поскорей бы ему добраться до дома. Там, за деревянным забором, ждет Кирилл, у кого в голубо-серых глазах целебное тепло.

***

Бледный от притупленной таблетками боли Кирилл опускается на кровать, оставляя костыли в сторону, и аккуратно ложится спиной на подушки. Сознание, последние несколько часов игравшее с ним в какие-то шутки, наконец, проясняется. Ильзат укрывает его одеялом, закрывает плотнее шторы, тихо передвигаясь и пряча глаза. Внутри противно ноет о том, как несправедлив чертов запутавшийся в сам себе мир. — Тебе что-то принести? Чай, может… планшет. Или пущу Жу в дом поваляться. Коснувшись руки, Кирилл останавливает его, переплетая пальцы и стискивая до хруста. — Посиди со мной. — Хорошо. Забравшись на свою половину, Ильзат проводит костяшками по щеке с проступившей щетиной и жмурится, опуская голову: глаза едко жжет. Кирилл смотрит в ответ так серьезно, что ком в горле начинает душить. — Ты должен быть сильным, Затик. — Я то, что… Тускло улыбаясь, Кирилл подносит его руку к губам, целуя тыльную сторону ладони между двух родинок наискосок и грустно говорит. — Потрепало нас… Наверное, за то, что между нами, надо платить. — Кир, это бред! — взрывается Ильзат. Ком исчезает под натиском злости. — Любовь наказуема, так что ли?! — Где-то убыло, где-то прибыло, — голос храбрившегося до этого Кирилла наоборот ломается на последних слогах. Ильзат порывисто его обнимает, покрывая лицо быстрыми поцелуями, в иступленном отчаянии пытаясь забрать его боль. — Все выправиться… — обещает он, хотя слова и царапают горло. Устроившись рядом на здоровом боку, он гладит его по груди, то и дело сжимая в кулаке ткань Кирилловой футболки, пока тот глядит в потолок и дергает краем рта. За окном сейчас, наверное, солнце и играют собаки. Запустив пальцы в отросшие на затылке волосы Ильзата, Кирилл гладит большим пальцем кожу за ухом, другой рукой стискивая ладонь у себя на плече. — Я попрошу кое-что? — Спрашиваешь… Обод прохладного колечка на шнурке отпечатывается полумесяцем на предплечье. Кирилл молчит какое-то время, подбирая слова, а после тихо шепчет, прижимаясь губами ко лбу. — Верь в меня, пожалуйста, когда я сам перестану. Ильзат поднимается, устраиваясь на одном локте, и снова гладит его по щеке. — Я всегда буду в тебя верить… но и ты пообещай мне кое-что. — Давай, говори, — еле заметная улыбка трогает губы Кирилла. — Тот дом в Аликанте… помнишь, мы смотрели? Так вот, пообещай мне, что не будешь рычать, когда я скажу, что Денис помог мне оформить кредит и купить его, когда я чуть-чуть задержался после операции в Германии. Ну что? Я все равно зарплату особо не трачу ведь… а это тебе подарок, в общем, к нашей помолвке. Бойко начавший признание Ильзат сейчас смотрит затравленно, но все же с вызовом, а Кирилл хрипло смеется. — Солнце, я думал, ты ограничишься только цветами в семь утра, а у тебя оказывается вон какие масштабы, — отдышавшись, он притягивает его для поцелуя. — Ты мне эти розы будешь до конца жизни припоминать, да? — Конечно, буду, Затик, ты что, сомневаешься? Ильзат целует его в лоб и, опустившись, устраивается щекой на животе. — Знаешь, я думаю, что буду в тебя верить, даже если перестану верить в себя.