Сыграй мне

1444 год. Османская империя.

Лале грустно водила кистью по холсту, вырисовывая Гузалик, которая смирно лежала возле маленького декоративного пруда. Рисовать животных, равно как и человека, запрещалось, поэтому девочка вновь спряталась в заброшенном доме Хюмы-хатун, где могла свободно отдаться творчеству. Стены охраняли ее тайну, к которой Лале относилась с особым трепетом, ведь рисование, точнее говоря писание портретов, стало частью ее души, которую пытались у нее отнять ограничением. Из-за этого Лале чувствовала себя преступницей. Ведь она совершала харам [1]. Но почему? Почему она не могла спокойно запечатлеть дорогих сердцу людей? Просто на память самой себе. Как будто она собиралась заниматься идолопоклонством. Глупость. Через несколько лет все может поменяться, и Лале никогда не сможет встретить тех, кто сейчас рядом с ней. А так их портреты всегда будут греть ей душу воспоминаниями. Даже Гузалик. Даже ее нельзя было нарисовать. У Лале никогда не было питомца, за которым она могла бы ухаживать, и, возможно, никогда больше не будет. И Лале тоже хотела бы сохранить память о нем, хотя «те, кто занимается рисованием живых существ, считают себя выше самого Аллаха». Девочка не считала себя такой ни в коем случае. Она, наоборот, почитала его, беспокоилась, что нарушала запрет, но искренно надеялась, что Всевышний поймет ее мотивы. Вдобавок Лале не могла сосредоточиться на холсте из-за того, что совсем скоро Аслан и Влад покинут ее и уедут учиться в другую школу по первому указу Мехмеда. Лале сжала зубы. От сердитости на нового султана и от боли за приближающееся прощание. Аслан был ее другом на протяжении уже нескольких лет. Этот рыжий лучик света всегда ее подбадривал и уважительно относился, несмотря на то, что она была девочкой, заступался и очень ценил. Сколько с ним было связано приятных воспоминаний: от первой прогулки на лошадях вдоль мелкой речушки до его рассказов о ночном небе и звездах. С Владом она была знакома хоть и чуть меньше, но за этот короткий период он стал ей также дорог. Будто бы они знали друг друга вечность. Лале смахнула слезинку, что одиноко скатилась по ее щеке непрошенной гостьей. Она не могла просто так отпустить друзей из своей жизни, не была готова, не хотела. Но эта жизнь решила отобрать у нее еще одну радость. – Лале-хатун! Лале-хатун, вы здесь? – донеслись у входа во двор голоса мальчишек. Пока еще ее мальчишек. Гузалик, услышав чужие голоса, настороженно подняла уши, но, узнав, кому они принадлежат, вскочила и, радостно виляя хвостом, пошла встречать гостей. Тучки печали над настроением Лале развеялись. На какое-то время. – Аслан! Влад! – девочка положила кисти и поспешно направилась навстречу друзьям. – Мы так и знали, что ты будешь здесь, – улыбнулся ей Аслан, как завидел подругу. – Лови апельсин. Лале успела среагировать. – А Влад не поймал, – рыжий мальчик шутливо толкнул друга в бок локтем, на что тот лишь буркнул. – Интересно, как я должен был понять, что в меня летит апельсин, если я стоял к тебе спиной, а ты молча его кинул? – Я проверял, вдруг ты у нас того, проповедник, и видишь все наперед, – Аслан чуть нагнулся, чтобы достать рукой до мордашки рядом идущей собаки. – А давай тебя тоже проверим, – Влад подтянул ремешок на нáруче [2], что ослаблено болтался на руке. – Угадай, с какой руки я тебя ударю? – Ма-а-альчики, – протянула Лале, прерывая начинающийся спор, – вы искали меня за тем, чтобы показать, какие вы оба упертые бараны? Они переглянулись. – Нет, Лале-хатун, – первым улыбнулся Влад, – мы и так знаем, что это для тебя не новое. – Да, это уже 8 раз, когда ты нас так называешь, – поддержал Аслан, и девочка не смогла не сдержать смешка. – И неизвестно, сколько про это думала. – Но мы искали тебя по другому случаю. Ребята посерьезнели. Улыбки с их лиц исчезли, и словно не было тех шаловливых взглядов пару секунд назад. Лале внутри вся напряглась, но виду не подала. Хотелось бы верить, что они просто уготовили для нее очередную проказу, но чем дольше она всматривалась в мальчишек, пытаясь найти подвох, тем слабее горела ее вера в простую шутку. Нет, они пришли за чем-то серьезным. Ребята снова посмотрели друг на друга, будто решали, кто начнет первым. – Лале, – дрожь почувствовалась в голосе Аслана, – наша добрая и милая Лале. Нам очень не хочется этого говорить, но… – Нет… – еле слышно прошептала девочка, прикрывая рот ладошкой. Она начала догадываться, к чему ведут друзья. – Да… – во всей Османской империи не нашлось бы человека, у которого было бы лицо грустнее, чем у самого Аслана. Он больше не смог смотреть на ту, с кем провел прекрасные годы рядом, и искал, на чем бы сфокусировать свой взгляд, но тщетно, отчего его глаза бегали из стороны в сторону. Аслан чувствовал, что своими словами разобьет хрупкий мир Лале. – Мы узнали, когда отбываем. Это произойдет через 3 дня. Слезы подкатили к глазам Лале, которая даже не успела понять всю отчаянность новости. Она смотрела то на Аслана, то на Влада, надеясь, что это шутка, но ребята сами были мрачнее тучи. Лале знала, что этот день рано или поздно наступит, но не думала, что это произойдет так скоро. Ей хотелось что-нибудь сильно ударить из-за несправедливости мира, но этикет не позволял совершить это. – Лале, – теперь настала очередь Влада, – возьми это. Он протянул синий шелковый платок, вышитый золотыми нитями. Девочка взяла его и принялась вытирать им слезы. Если это последние их общие дни, то не хотелось бы, чтобы мальчики запомнили ее в таком неподобающем виде. Пусть лучше будут помнить ее улыбающейся. – Мы бы хотели, чтобы этот подарок от нас с Асланом был напоминанием о нашем знакомстве с тобой, – продолжил Влад, убирая руки за спину и опуская голову. Лале более внимательно посмотрела на платочек и среди золотых нитей узора заметила имена своих друзей, неаккуратно вышитых на ткани. Она вопросительно подняла глаза на ребят. – Чтобы не утруждать тебя задаванием вопросов, мы сами на них ответим, – казалось, что рыжая копна волос Аслана задорно подпрыгнула. Он явно хотел развеять грустную обстановку. – Ты спросишь, откуда у нас платок? Нет, мы его не украли в отличие от этого апельсина, – мальчик кивнул в сторону принесенного им фрукта. Лале не знала, злиться ей, плакать или смеяться. – Да, это был подарок моей мамы, чтобы я не забывал свою родину и дом, – поджав губы, разъяснил Влад, приглаживая свои волосы цвета темного шоколада. Складывалось ощущение, что он волновался. – Но, Влад, это же все-таки память из дома… – Нет, Лале, это твой подарок от нас, – пресек он подругу. – Я в любом случае никогда не смогу забыть свою страну. Память о ней у меня здесь, – Влад положил руку на грудь, где располагалось сердце. Девочка даже не могла подумать, насколько ему было тяжело прощаться с маминым платком. И ради кого? Ее – Лале? Она с трогательной благодарностью глянула на Влада, который ободряюще улыбнулся ей. Он явно не жалел о сделанном или скорее просто не показывал этого. – Теперь вопрос, как мы вышили это? – продолжил Аслан, расхаживая вокруг Лале с деланным видом, хотя весь светился, довольный эффектом неожиданности. – Мы просто как-то раз через окно подглядели за вашим уроком вышивания с Нурай. Чуть не попались вообще-то. – Дураки, вас же могли заметить! – немного рассердилась Лале, но только из-за беспокойства за друзей и их безрассудности. – Кто это придумал? – Он, – мальчики одновременно указали друг на друга. Лале лишь покачала головой. – Хоть пальцы все и искололи, но мы все-таки добились читабельного текста, а иголку по случайности нашли в кабинете, – заключил Аслан, доказывая правдивость слов ладонями, на которых местами виднелись еле заметные следы уколов. – Как вы вообще постоянно этим занимаетесь? – Дело практики, но из вас могли бы получиться хорошие наложницы, – усмехнулась Лале, оценивая еще раз подарок. – Мальчики… Она не смогла сдержаться и подошла к ребятам, чтобы обнять их. На долю секунды Лале остановилась, не зная, к кому подойти первой, но, чтобы не выбирать, ведь оба старались для нее, обвила руками и Влада, и Аслана. Она прикрыла глаза, тяжело дыша от переизбытка эмоций, чувствовала ритмичное биение сердец, которые словно пели свою, понятную только им музыку. Лале сильнее прижалась к ним и незаметно повернула голову в сторону Влада, надеясь, что он поймет, что следующие слова будут обращены в основном к нему. Ей до сих пор было неловко, что ему пришлось распрощаться с материнским подарком. Он слишком многое для него значил. – Я даже не знаю, какими словами выразить свою благодарность, – нервничая, начала она. – Но, правда, не стоило. – Стоило, Лале-хатун, стоило, – Влад глубоко вдохнул запах волос подруги и успокаивающе провел рукой по ее спине, понимая, что, возможно, он больше никогда этого не сделает. – Но слова здесь лишние, твои эмоции за тебя все говорят. Гузалик, лежащая возле обнимающихся ребят, положила голову на лапы и закрыла глаза, напоследок поймав взглядом рисунок похожей на нее собаки, возле которого пару минут назад старалась Лале.