Сыграй мне

Ступенька за ступенькой Лайя поднималась на второй этаж, держа в руках картину, блокнот, где она помимо снов записывала отчет об основных этапах работы, и инструменты. Последние реставратор взяла на всякий случай, если ей понадобится поработать прям там. В этот раз картина оказалась куда сильнее замазана, поэтому Лайя занималась ей дольше предыдущих, но не с меньшим удовольствием. Это как собирать паззлы: чем больше деталей, тем скорее хочется посмотреть на готовую картину – оплот своего труда. Лайя восстановила только треть холста, но он уже успел поразить ее. А что будет, когда она увидит весь рисунок полностью? Девушка не могла представить и хотела поделиться своим восторгом с Владом. Вдруг он заметит еще какую-нибудь деталь. Но пока Лайя поднималась, она еще и вспоминала милые рисунки Лео в ее блокноте, которые она успела посмотреть, будучи в своей комнате. Они ей казались такими милыми, что невольно вызывали улыбку. Нарисованные в мультяшном стиле лев, лиса и волк выглядели очень добрыми и дружными, возвращая девушку куда-то в детство. Еще и надпись «Улыбайся» со смайликом. И Лайя действительно улыбалась. Лео не был волшебником, но его послание сработало. Раньше Бёрнелл не испытывала таких эмоций перед показом, поэтому она с каким-то вдохновением подлетела к двери кабинета и постучала в нее носиком балетки за неимением свободных рук. С той стороны послышались размерные шаги, и дверь вскоре открылась. – Ты не могла кого-нибудь попросить помочь тебе? – Влад осторожно забрал у Лайи из рук блокнот и инструменты, после того как закрыл за ней дверь. – Все свое ношу только с собой, – девушка поудобнее взялась за рамы большой картины. Нести ее действительно было не очень удобно, но такое сокровище она никому не хотела доверять. – Куда можно?.. – Клади на стол. Кабинет был выполнен в изысканных тонах: темное дерево и зеленый бархат. Здесь всё дышало духом аристократизма. Искусно вырезанные предметы мебели, высокие гардины, грандиозных размеров гордый рояль в углу комнаты, и всё это освещалось только тусклым светом луны из окон и свечами, придавая интерьеру особую загадочную породистость. – Чем же необычна картина, ради которой ты прервала вечер? – На предыдущих мы видели только портреты, а здесь... – положив холст, девушка взяла пушистую кисточку из инструментария и слегка провела ей по тому месту, что она смогла очистить ранее. – Здесь я могу заметить, что изображены не только люди. Влад пристально пригляделся, опершись руками на столешницу и следя за тем, как Лайя водила обратной стороной кисточки по холсту, показывая ему выглядывающую голову собаки. Он сразу же узнал радостный взгляд Гузалик, которую когда-то давно приютила к себе маленькая девочка из дворца Османской империи. Влад не сдержал кроткой улыбки, вспоминая, что с этого поступка и началось его знакомство с Лале. Заметив изменения в лице Влада, Лайя немного расслабилась. Она закрепила сымпровизированный пучок на голове ненужными кисточками и надела перчатки, достав ватные палочки. – У нас в детстве была собака, – реставратор решила немного освежить вид открытого участка рисунка и очистить его от грязи. – Рекс. Взяли его еще щеночком у друзей. А затем оказалось, что папа не доглядел отсутствие у него особых частей тела, и у нас все это время жил не Рекс, а Роксана. Подай, пожалуйста, бутылочку с синей крышкой. Влад остановил свой взгляд сразу на двух одинаковых, пытаясь найти в них отличие. Подняв их сразу вместе, он увидел надписи «М. р-р» и «Р-ль»: – Не хочу ошибиться, как твой отец, но я буквально в шаге от этого. Лайя оторвала свой взгляд от полотна, глянув на Влада, который непонимающе буравил взглядом два пузырька. Точно, она ведь навела мыльный раствор в новую бутылочку. Раньше у него был красный колпачок, но тот удачно куда-то пропал. Однако наблюдать за такой картиной было очень забавно. – Прости. Давай тот, что в левой руке, если не хочешь, чтобы от красок не осталось и следа. – Подожди, мне еще нужно подумать на всякий случай, где у меня левая рука, – протянул нужный флакон Влад, расплываясь в какой-то мальчишеской улыбке. Лайя прыснула со смеху, но проверила правильность надписи. Удостоверившись, что у нее в руках то, что нужно, девушка слегка намочила кончик ватной палочки и начала невесомо касаться полотна, счищая легкий слой пыли с него. Цвета стали сильнее проявляться, казаться более живыми и насыщенными. Вот-вот ухо собаки пошевелится. Влад продолжал следить за ее движениями, Лайя чувствовала его уже ставший привычным для нее взгляд, которым он всегда оценивал ее во время работы. Пытливый, интересующийся, цепкий. Она обычно не любила работать, когда на нее пялились и вот так стояли над душой, но с Владом реставратор не чувствовала никакой неловкости. А может, просто привыкла к его окружению. – А у тебя были питомцы? – решилась поинтересоваться девушка, смотря на мужчину из-под бровей. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но взгляд заметно изменился и стал более… затуманенным? «Наверное, вопрос его задел». – Животные – прекрасные создания, которые не заслуживают уходить из жизни раньше своих хозяев, – как-то грустно и отрешенно ответил он, хотя Лайя заметила, как успели напрячься его руки, а голос на полтона сел. Она успела пожалеть, что задала вопрос. – Я потерял многих людей в своей жизни, Лайя. Не могу позволить себе и потерю питомцев. Девушка поджала губы и вновь опустила глаза, не в силах их снова поднять от замешательства. Она, конечно же, не думала, что вопрос заденет его чувства. Хотела просто поинтересоваться, а в итоге, надавила на неведомую ей мозоль. Но откуда ей было знать? Продолжая кропотливо работать, Лайя краем глаза наблюдала за Владом, который лишь изучал ее инструменты, виртуозно крутя пальцами одну из кисточек и думая о чем-то своем. Они оба молчали уже несколько минут, и Лайя поняла, что лучше бы Влад сверлил ее взглядом как обычно, чем вот так избегал ее в своем поле зрения. Стало непривычно и даже досадливо. Девушка решила закончить работу, чтобы ни ей, ни ему не пришлось дальше ощущать нависшее напряжение и неловкость. «Как подросток сейчас волнуешься, Лайя». – Я лучше пойду. Влад посмотрел на нее, выгибая бровь в немом вопросе. Он прекратил крутить кисточку и, не поворачивая головы, резко перевел взгляд прямо в отсутствующее лицо Лайи, но потом вздохнул и положил инструмент на место: – Неожиданное заявление. Мужчина расстегнул пуговицы на пиджаке и неспешно двинулся в сторону Лайи, снимая его на пути. Его лицо очертила хищная усмешка, ее – непонимание. Между ними и до этого было не такое уж и большое расстояние, но сейчас, когда он чуть ли не вплотную приблизился к ней, Лайя почувствовала, насколько это расстояние оказывалось далеким. Она, отведя взгляд в сторону, ощущала запах его дорогого парфюма, всю его мужскую силу, глубокое дыхание, тепло подтянутого тела, но не в силах была шевельнуться, скованная его природным магнетизмом. Лайя, тяжело сглатывая, лишь смогла прошептать куда-то ему в грудь еле слышимое: – Неожиданный поступок. – Теперь ты не так торопишься уходить, – мурчаще прозвучал его голос прямо за ухом, когда Влад обошел девушку за спину. Лайя была готова поклясться, что он сейчас улыбался как черт, ведь ее прежняя уверенность и гордость действительно куда-то сбежали, уступая место неясно откуда взявшемуся влечению. Мурашки дружной вереницей пробежались по спине. Сзади щелкнула дверца шкафчика. – Если ты все-таки решила остаться, то, может, составишь мне компанию? Звонкий удар стеклянных стенок бокалов. – Ты хочешь меня напоить? – обернулась девушка, шутливо спрашивая. В бутылке красиво булькала янтарная жидкость. – Как бы я после этого назывался мужчиной? Щеки Бёрнелл покрылись легким румянцем. Глупо было такой вопрос задавать. Она кивнула, соглашаясь с предложением. Было бы неуважительно отказываться. И хотелось немного встряхнуться от того, что произошло немного ранее. Влад просто прошел мимо нее, а она словно школьница забыла, как дышать. Но дело было в том, что ей показалось, что он все-таки не просто прошел. Или Лайе подсознательно хотелось так думать. Да, она чувствовала к нему какое-то влечение, но сначала оно казалось ей обыденным. Такие мужчины всегда сами притягивают к себе внимание женщин. Им ничего не надо было делать, чтобы оставаться похитителями сердец. Статность, благородные черты лица и манеры всё делали за них. Но Влад… Была в нем какая-то изюминка, которая выделяла его. Возможно, причина заключалась в том, что эти качества не казались в нем чем-то ненастоящим и он не пользовался ими в корыстных целях. Просто был собой. Однако при всем уважении, которое хотелось ощущать по отношению к нему, Лайя чувствовала и жалость. Влад был довольно закрытым человеком, будто не хотел, чтобы кто-то близко к нему приближался. Одиночество сделало его таким, какой он есть. Сдержанный, загадочный, хотя порой и резкий в эмоциях. Но за этим скрывались тысячи причин, которые уничтожали его изнутри и терзали душу стаей диких собак. Лайя принимала это. Все мы люди, у всех есть скелеты в шкафу и чувства, которые могут случайно вырваться наружу, если задеть хоть один из скелетов. – Этот виски мне подарил один знакомый в Швейцарии за одну услугу. Коллекционное издание, – Влад одной рукой разливал содержимое бутылки по бокалам. – Так что за один вечер мы с тобой прикоснемся к еще одному раритету. Он протянул бокал девушке. – Вдвойне окультуримся, – Лайя закрыла один глаз и посмотрела на пламя рядом стоящей свечи через медную толщу налитого виски. Словно солнце, спрятанное в море. – Может, даже втройне, – мужчина крутил свой бокал в руке, а потом указал им на рояль. – Он хоть и выглядит хорошо, но ему знатно досталось от времени. Эта фраза касалась только инструмента или его самого тоже? – Тогда с чего начнем: с него или с виски? – спросила Лайя, прислоняя прохладный бокал к щеке. Нос уловил терпкие нотки горячительного напитка. – Говорят, что алкоголь любит три вещи: тишину, полумрак и неспешную беседу. Сейчас для него идеальная атмосфера, – Влад улыбнулся, приподнимая свой бокал. – За вас, мисс Бёрнелл. Не приди вы сюда, у нас бы не было такого вечера. Улыбка осветила лицо Лайи, и она сделала глоток. Горло тут же приятно обожгло. Благородный букет вкуса задействовал каждый рецептор на языке, вызывая приятные ощущения и заставляя оценить элитность алкоголя по достоинству. На такую бутылку Лайя никогда бы денег не накопила. Она незаметно провела языком по губам, еще раз собирая все невероятное послевкусие. – А ты сможешь сыграть что-нибудь? – запинаясь, спросила Лайя. Влад, смакуя сделанный глоток, повернул голову сначала в сторону рояля, потом посмотрел на Лайю: – Ты хочешь послушать? – Очень. Выражение лица мужчины наполнилось каким-то добрым светом. Он поставил бокал на стол и последовал к роялю. Бёрнелл пошла за ним. С какой нежностью Влад прикасался к королю инструментов. Проводя руками по старой крышке клавиатуры, он присел на банкетку и начал неспешно расстегивать манжеты, не замечая мир вокруг себя: ни Лайю, ни дернувшееся от порыва ветра из приоткрытого окна пламя свечей канделябра, ни крик какой-то птицы вдалеке – ничего. Сейчас его миром был рояль. Влад выглядел так, словно вернулся домой после долгой поездки. Что-то родное читалось в его лице, уютное. Так отцы смотрят на своих детей после разлуки. Лайя боялась нарушить этот момент и, казалось, перестала дышать. Время остановилось. Невысоко подняв рукава рубашки и открыв крышку, под которыми пряталась бело-черная череда клавиш, мужчина бегло глянул на Лайю, словно раздумывая. Но этот контакт был недлительным. Раз секунда. Два. Три. Он опустил глаза на клавиши, сжимая пальцы и ставя их на позиции. Вдох. Выдох. И вот первый звук раздался из-под крышки рояля, наполняя комнату до дрожи волшебной музыкой. Медленно, текуче он начал перебирать длинными пальцами по клавишам, плавно наклоняясь, то отдаляясь корпусом. Слегка кивая собственному ритму и следя за попаданием по нотам. Детство. Как веселое лето. Лайя, вслушиваясь, начала представлять себе самые сокровенные моменты из детства. Как она бегала по лужам вместе с друзьями, пускала солнечных зайчиков на уроках, бежала домой со школы, чтобы успеть на мультики. Фотографиями в альбоме проносились в ее мыслях лучшие фрагменты, которые запомнились ей своей яркостью. Она бы хотела вернуться в те беззаботные деньки и вновь ощутить себя ребенком. Юность. Как драматичная осень. Потом в мелодии начали проскакивать более низкие ноты. Поменялась октава, но ритм остался тем же. Вместе с этим поменялись и мысли Лайи. Она видела, как взрослела. Она уже не та маленькая девочка, а юная девушка, готовящаяся к экзаменам, сбегающая из дома на свидания, виртуозно рисующая у мольберта во время дождя за окном. Более взрослые мысли, одиноко стоящие в углу ее любимые игрушки, ухаживания за ней. Эмоции, слова, сказанные сгоряча, трудный период, наполненный теми моментами, которые сделали ее той, кем она являлась сейчас. Влад затуманил взгляд, но на звуках тонкой капели начал улыбаться своим мыслям. Его лицо оживало вместе с ударами молоточков по струнам, что рождали складные и чистые звуки. Какая бы жизнь ни была тяжелой, нужно находить в ней хорошие моменты. Взросление. Как холодная зима. Резко начало происходить что-то плохое. Мелодия быстро заиграла, наращивая напряжение. Лайя поняла, что такие ноты могли бы описать ее состояние, когда не стало бабушки. Это была ее первая потеря родного человека в жизни. Она надолго закрылась в себе, не допуская в свою жизнь никакого света. Началась работа, день сурка, пробки по утрам, счета, хмурое настроение, которое вовсе отбивало желание чем-либо заниматься, депрессия. Послеуниверситетская жизнь давалась ей тяжело. Она не сразу поняла, что ей делать и как ей быть. Словно кинули в реку человека, не умеющего плавать. Страх, ненависть, боль, неясность – все это смешалось в груди Лайи, давя на сердце тяжелым грузом. Ее настоящее и будущее. Как обновленная весна. Но после каждой грозы всегда появляется солнце. Влад, сидевший хмурый всю предыдущую часть, начал сам словно расцветать. Видимо, эта пьеса тоже у него с чем-то ассоциировалась. Складки между бровями начали разглаживаться. Появились нотки надежды. Как словно раскрываешь шторы и впускаешь солнечные лучи в темную комнату и вдыхаешь чистый воздух, ощущая новый день. Хочется верить в лучшее, хорошее, доброе. Прядка волос вылезла из прически Влада и упала ему на лоб, когда темп усилился, но она не мешала ему сосредоточенно играть. Он был поглощен своим инструментом. А Лайя представляла себе, как она стоит на обрыве и смотрит вдаль за горизонт моря. Вот-вот встанет солнце, что лучами заиграет на его бескрайней поверхности. Ветер дул ей в лицо и шептал о чем-то своем легком. Хотелось обнять этот мир за то, что она могла испытывать такие эмоции, слушать, видеть. Каждый миг сменялся приятным ощущением за доли секунд. И тут Лайя представила, что находится на вокзале. Вокруг много незнакомых лиц, которые встречают и провожают своих родных, но ей они были неинтересны. Лайя искала кого-то и не могла найти. Она не знала, кто ей нужен, но всеми фибрами души чувствовала, что этот кто-то был ей очень важен. И вот оно, наконец, промелькнуло среди общей массы. Лайя не верит, но двигается навстречу, протискиваясь между людьми в толпе. И, увидев этого человека, она мчится навстречу к нему. Она не видит его лица, но знает, как сильно его любит, как ждала его. Мурашки бегут по ее телу. Вот-вот и девушка обнимет его, того, с кем так долго была в разлуке. Она еле верила, что он теперь рядом. Хотелось плакать. И Лайя плакала. Складывалось ощущение, что это был реальный вокзал, реальный человек, имя и лицо которого она не знала, но которого была рада видеть. Плечи Влада сильнее содрогались от игры, казалось, пальцы его стали все тяжелее нажимать на клавиши, но он не останавливался. Лайя верила, что все ее мечты осуществятся, что впереди ее ждет только хорошая и счастливая жизнь, о которой она всегда мечтала. Но это будет потом. Сейчас были только она, Влад и его животрепещущая музыка, что так пронизала ее, проникала ей под кожу, заставляла волновать сердце, образуя какую-то эмоциональную дыру в нем. И тут Влад окончил играть, не сразу убирая пальцы с клавиш и застыв в одном положении. Было и хорошо, и плохо одновременно. Словно Лайя перестала существовать на какое-то время и слилась вместе с прекрасным мотивом в одно целое. А теперь настала пора с ним прощаться и возвращаться в реальный мир. Короткое путешествие в подсознание закончилось. – Это было... – Лайя не могла прийти в себя после услышанной пьесы. Ее блестящие слезы на глазах, дрожь на руках могли бы сказать за нее всё. Но ей казалось этого мало. – Влад, у меня нет слов. – Поэтому я и люблю музыку, – он благосклонно улыбнулся ей, вставая из-за рояля. – Словами порой недостаточно всего объяснить, а музыка все донесет до души, не искажая своей мысли. Мужчина подошел к Лайе, заглядывая в ее лицо. Она поспешила смахнуть слезинки со своих щек. – То, что музыка не оставила тебя равнодушной, – для меня лучшая благодарность. Эмоции говорят лучше слов. Влад улыбнулся Лайе и направился к столу, где оставил свой бокал с недопитым виски. За спиной послышался тонкий звук самой последней клавиши – Лайя пальчиком надавила на нее. – Ты как-то говорила, что пробовала играть, – Влад залпом допил остатки алкоголя. – Сыграй мне, пожалуйста. Глаза Бёрнелл моментально округлились, ставшие похожи на большие блюдца. Она вперила взгляд на Влада, глупо хлопая ресницами. Но он действительно серьезно ее попросил и ждал решения Лайи. – Ну, я мало что помню на самом деле, – нервный смешок сорвался с ее губ, но девушка все равно присела на банкетку, ежась на месте. Она сильно нервничала и до сих пор не отошла от мастерски исполненного Владом шедевра. – Я с удовольствием все равно послушаю. Прошу, Лайя. Влад по-доброму улыбнулся, и почему-то Лайе захотелось исполнить его просьбу. Она поджала губы и невольно напряглась. Единственное, что она помнила сейчас, было "К Элизе" как самое первое выученное произведение. Вот она и начала плавно перебирать пальчиками одной руки по скользящим клавишам, слушая, как доносятся тонкие звуки. Сбиваясь, ей казалось, что Влад чуть сильнее улыбался, но точно знать она не могла. Лайя играла не по нотам, просто – по мышечной памяти, не отрывала взгляда от клавиатуры. Она никогда не понимала всей музыкальной грамоты, поэтому решила обойти этот огромный вопрос и просто учить понравившиеся мелодии по туториалам. Дома был синтезатор, который подарили ей родители на один из ее дней рождений. Большую часть времени он пылился, но иногда, когда у Лайи наступал период что-то сыграть, она доставала его, и тогда все в доме слышали ее отчаянные попытки выучить что-то. – Почему ты играешь одной рукой? – первым делом задал вопрос Влад, все так же находясь у своего стола, прислонившись к нему и спрятав руки в карманы. – У тебя красиво выходит, но было бы еще более красиво, играя ты еще и аккомпанемент. Это была ее главная проблема. Лайя не могла играть обеими руками. Пальцы левой руки ее никогда не слушались, отчего она просто учила основную мелодию без сопровождения. – У меня другая рука не слушается, – тяжело вздохнула Лайя, пытаясь что-то сыграть левой рукой, но получалась какая-то ерунда. – Я не чувствую, как расположены пальцы на ней. Хочу нажать, например, средним, а лезет безымянный. Еще и не могу уследить за обеими руками. Если перевожу внимание на левую, то забываю про правую и тогда сбиваюсь. Влад внимательно слушал, слегка склонив голову, и затем подошел к Лайе: – Попробуй сыграть это правой рукой. Девушка внимательно следила за последовательностью клавиш, которые он медленно перебрал несколько раз, чтобы Лайя запомнила. Вроде бы несложно. Она постаралась повторить, пару раз сбилась, но Влад, стоя рядом с ней, еще раз терпеливо показал, как правильно. Лайя сильно волновалась, чувствуя, как краснеет. Внутри что-то горело и раздиралось. Но после некоторых попыток, у нее получилось без ошибок повторить мелодию. – Теперь левой, – тяжелый вдох и такой же выдох донеслись до ушей Влада. – Тебе нужно расслабиться, Лайя. Почувствуй свои пальцы, они такие же, как и те, что на правой руке. Попробуй ими просто поперебирать, чтобы привыкнуть к ним. Они твои – не чужие. Согласно кивнув, девушка поджала губы и начала стараться уловить каждое шевеление пальцев. Поначалу ей не давалось различать их, но с каждым разом она начала ощущать, что всегда напрягаются разные мышцы. Лайя стала улавливать суть, хоть и не без труда. – Расслабь плечи и запястья. Ты такая же напряженная стоишь, когда реставрируешь? – как можно ласковее обратился Влад. Он видел, как Лайя переживала, и старался ее успокоить. В такие моменты делают массаж плеч? – Представь, что ты создаешь не музыкальный, а художественный шедевр. Брови раздраженно свелись к переносице. Но Бёрнелл сердилась не на Влада, а на себя, чувствуя себя такой беспомощной и бездарной. Все ведь элементарно было, а она никак не могла справиться. Стараясь повторить изначальную мелодию левой рукой, Лайя медленно поначалу жала на клавиши, запоминая последовательность и ощущения от движений. Влад смотрел в окно на светящий месяц, слушая сбивчивые звуки рояля и такое же сбивчивое ворчание Лайи себе под нос. Пястные кости на кистях девушки напряженно проявлялись на ее коже и моментально скрывались. Влад отошел к столу, оставляя Бёрнелл наедине со своими попытками отыграть мелодию. Стало немного обидно. Даже ему уже надоело возиться с ней. Но девушка все равно не сдавалась, продолжая повторять незамысловатую последовательность. Влад может, вон, как играть, значит, и она сможет хоть малость повторить простое до одури упражнение и чему-нибудь научиться. Реставратор чувствовала себя вулканом, который вот-вот взорвется. Шаги Влада вновь направились в ее сторону. – Закрой глаза. Его голос казался расслабляющим. Лайя посмотрела на мужчину, не понимая, зачем ей это делать. Он подошел к ней, хлопая по широкой ладони одной из ее кисточек. – Твое напряжение сейчас вытеснит всё из комнаты. Дыши спокойнее. Положи руки на колени. Влад говорил хрипловато-томным голосом, и Лайе захотелось ему следовать. Она сделала, как он сказал, чуть-чуть взволнованная. Сердце пропустило пару ударов, когда девушка уловила направление шагов Влада, представила его походку. Лайя спиной ощутила, как мужчина встал прямо за ней, но больше не двигался. Просто мертвая тишина. Казалось, даже дыхания не было слышно. А может, ни он, ни она реально не дышали, ожидая неизвестно чего? Но тут Влад первым прервал тишину прерывистым вздохом, и Лайя ощутила щекотливое прикосновение кисточки на своей шее. Вдох, который хотела она сделать, застрял на половине пути, не успевая насытить легкие кислородом. Девушка ощутила легкое головокружение. Кисточка нежно и неторопливо двинулась вверх, вдоль изгиба шеи прямо к уху. Достигнув его, кисть своим кончиком играючи и шаловливо щекотнула за мочкой. Лайе казалось, что внутри нее образовывался горячий шар энергии, заставляющий ее размякнуть. Каждый сантиметр ее кожи ожидал следующих действий. Бёрнелл желала знать, куда поведет ее кисточка в чужих руках и к чему приведет. Та скользнула снова вниз и направилась изучать открытый участок плеч Лайи. Она знала, где следует кисть – там и взгляд Влада. И ей это… нравилось? Девушка хотела позволить себя изучить. Пусть ее касались и ворсинки кисти, Лайе на их месте представлялись пальцы Влада. Это они невесомо водили по ее шее, плечу, ключице, это они касались ее разгоряченной кожи, заставляя тяжело вздыхать. Девушка хотела коснуться руки Влада, на что тот лишь шепотом сказал: – Не шевелись. А когда говорят что-то не делать, всегда появляется желание не послушаться. Вот и внутри Лайи сковалось жгучее желание нарушить просьбу, которое она старалась сдерживать, хотя хотелось выть от невозможности коснуться его крепкой ладони. Но пусть сегодня она играет по его правилам. Так ей даже больше нравилось. Кисть достигла ее брови, по которой мельком пробежалась, вызывая череду мурашек на руках. Лайя сжала пальцы и прикусила губу. Тут же легким перышком кисточка начала словно делать мазки на ее щеке, приближаясь к ее губам. Девушка готова была всхлипнуть от наслаждения и, ощутив щекотливое касание кисточки на них, не смогла сдержаться и все же тихо, но томно выдохнула, слегка приоткрыв рот, когда кисточка опустилась к ее подбородку. Но там она остановилась, и Лайя потеряла с ней осязательный контакт. Почему именно сейчас? – Попробуй теперь сыграть, – произнес Влад, как ни в чем не бывало, но с довольной улыбкой. Он обошел девушку, кладя свой инструмент пытки на рояль и внимательно наблюдая за ней. «Как я теперь смогу играть, когда ни о чем думать не могу, как о твоих действиях только что?» Но на удивление Лайи, пальцы с особой легкостью стали перебирать клавиши, а она особо не замечала, как это делала. Сбивалась, конечно, не без этого. Однако после такого релаксирующего приема, ей стало проще воспринимать свое тело, хотя внутри нее бушевало негодование, что все так быстро закончилось. – Подвинешься? – спросил Влад, указывая шаловливыми глазами на банкетку. Лайя пересела на другой конец скамеечки, освобождая место. Она догадывалась, что он хотел сделать, и волнительно оглядела всю клавиатуру рояля, но такой опыт ей казался интригующим. Влад присел с некоторым безопасным расстоянием от девушки и с улыбкой на лице объяснил ей: – Продолжай играть эту связку. Помни – не напрягайся. Если собьешься, то подстроюсь, не беспокойся. – Что ж, готовься, тебе часто придется это делать, – Лайя заправила волосы за ухо и краем глаза глянула на красивый профиль Влада. Он всегда был таким или только сейчас, в холодном лунном сиянии и теплом свете пламени свечей, ей кажется особенным? – Почти напугала, – Влад беззаботно улыбнулся, касаясь клавиш. – Начинай, когда будешь готова. Лайя засмеялась, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущениях и рояле. Сколько людей видели Влада таким? Почему-то она была уверена, что немногим он так раскрывался. И Лайя про себя благодарила его за то, что он посчитал ее достойной знать его таким искренним. Она надеялась, что искренним… Девушка решила откинуть эти мысли на потом и опустила пальцы на клавиши, надавливая на них и издавая первый звук мелодии. Влад подхватил игру и начал воспроизводить ее основную часть. Музыка доносилась из открытого окна на улицу, словно колыбельная для окружающего мира. Но только не для Носферату, который сидел на краю крыши и видел все, что происходило в кабинете. Он хитрыми глазами переводил свое внимание с Лайи на Влада и обратно. Теперь выполнить коварный план и разрушить свое проклятие ему стало проще, ведь он узнал слабое место самого Влада Дракулы.