Сгорая | Mahrаna

             Его откровение в конечном итоге мало что меняет.       Все еще существует путешествие, стаи орков, охотящихся на них через дикие земли, все еще такой далекий сон и голова, полная сомнений, которыми Торин не осмелится поделиться.       По сравнению с этим, влюбиться в Бильбо Бэггинса – мелочь. Это заметка на задворках его сознания, что-то, с чем нужно разобраться позже, что-то, о чем нужно беспокоиться позже.       Торин регулярно напоминает себе об этом. Тот факт, что он так сильно и быстро влюбился, что он не сможет полюбить снова, что объект его привязанности нарушает несколько табу гномов, то, что он, скорее всего, решительно поддался тому, чего никогда не сможет иметь (похоже, он к этому склонен) – все это не имеет большого значения в общем плане вещей.       Он напоминает себе об этом, но это, как и Бильбо, отвлекает его.       Торин постоянно осведомлен о местонахождении полурослика в отряде, все еще тянется к нему и жаждет каждого обрывка разговора или внимания, которое Дубощит может получить от него. Он знает, что ведет себя нелепо, знает, что Балин и Двалин начинают поглядывать на него всякий раз, когда он замедляет шаг, чтобы оказаться рядом с Бильбо, или всякий раз, когда он зовет его вперед, чтобы спросить о чем угодно, что он может использовать в качестве оправдания.       Торин не может допустить, чтобы что-то поставило под угрозу его миссию. Против него и так уже слишком много всего, и так мало шансов, что он сможет доставить их к горе – целыми и невредимыми.       Он делает несколько слабых попыток найти старую подозрительную враждебность; использует ее, чтобы уколоть Бильбо, думая, что, возможно, он все еще сможет прогнать его. Это было бы к лучшему, не так ли? Отвлекающий маневр исчезнет, Бэггинс будет в безопасности, и если все получится, то, возможно, Торин сможет сделать остановку в Шире на обратном пути в Эред Луин. Он может попробовать еще раз, без похода. Он мог бы вернуться как настоящий король и попытаться ухаживать за Бильбо без нависшей над ними угрозы огня и разрушения.       Это плохая идея, он знает. Они далеко за Мглистыми горами, и Бэггинс будет в большей опасности, если вернется в одиночку. Прогнать Бильбо только для того, чтобы вернуться и попытаться заручиться его благосклонностью – глупо.       И Торин должен признать, что, хотя мысль вернуться позже за Бильбо звучит заманчиво, на самом деле он не хочет, чтобы хоббит уходил. Это плохая идея, и он действительно не хочет в нее углубляться, но Торину сложно ясно мыслить по этому поводу, и он чувствует себя в отчаянии.       К счастью, прежде чем он сможет воплотить в жизнь свой замысел, Бильбо сбивает все его попытки с помощью вновь обретенного огня. Всякий раз, когда Торин пытается хоть как-то оскорбить его, Бильбо только вздыхает и закатывает глаза, а затем отталкивает его жестами рук, словно Торин всего лишь непослушный ребенок.       — Если у вас такое отношение к этому, мистер Дубощит, — огрызается Бильбо, — то можете высказать его где-нибудь в другом месте. Мне больно, я устал, проголодался, кажется, я что-то растянул там на скалах, и мои ноги вот-вот отвалятся. Я действительно не в настроении мириться с вашей упрямой, колкой чепухой.       — Если путешествие в тягость для вас, то для чего... — начинает Торин, понимая, что этого не достаточно, но хватается за все, что может. Бильбо громко стонет, прежде чем тот успевает закончить.       — Ой, иди ударь Двалина или что-нибудь в этом роде! Может быть, я и устал, но, по крайней мере, не веду себя как невыносимый болван! Если вы хотите драки, то не здесь, мистер Дубощит. Возвращайся после того, как я что-нибудь съем, затем отчитаю тебя как следует, и только потом ты можешь кричать на меня, сколько захочешь. Прямо сейчас ты ведешь себя как зануда!       Торин замедляет шаг, лицо его пылает, а Бильбо демонстративно отводит взгляд и подходит к Ори. Никто не называл его «занудой» с тех пор, как он только начал отращивать бороду. Даже Дис использовала для него гораздо более красочные описания.       — На это, — раздается сзади голос Балина, — было не очень приятно смотреть.       Бильбо смеется над чем-то с Ори, размахивая руками, когда они говорят о том, что бы эти двое не обсуждали. Дубощит всегда находил Ори слишком нервным, неспокойным и заикающимся, когда пытался заговорить с ним, и он не мог себе представить, что могло так быстро оживить Бэггинса. Что бы это ни было, это и спокойное замечание Балина о его недавнем унижении заставляют Торина стиснуть челюсти и сжать руки в кулаки.       — Наш Взломщик, — говорит он, не пытаясь изобразить сердитое рычание или хмурый взгляд, направленный на спину Бильбо, — имеет довольно непокорный язык.       — Ага, это так, — Балин соглашается, и что-то в его тоне, намекающем на улыбку и слишком спокойное веселье, заставляет Торина резко взглянуть на него. — И я не виню его за то, что ты ведешь себя как какой-то неряшливый мальчишка, заплетающий ему косы.       — Я не–! — Торин стискивает зубы и крепче сжимает кулаки, чертыхаясь, чувствуя, что его лицо еще больше разгорается. — Я не могу позволить, чтобы член Компании проявлял неуважение к–       — Ох, довольно об этом, — Балин вздыхает, слегка ударяя Торина по руке и качая головой. — Бильбо уважает тебя, когда ты этого заслуживаешь. Это то, что мне очень нравится в нашем маленьком Взломщике. И я подозреваю, что ты чувствуешь то же самое. — Балин улыбается ему так спокойно, выглядевший слишком довольным собой, словно они обсуждают последнюю добычу в рудниках.       Торин держит рот на замке, пристально смотрит на Балина и начинает обдумывать совет Бильбо найти что-нибудь для разрядки. Быть так очевидно замеченным и окликнутым...       — Ты можешь сверлить его взглядом сколь угодно, но это не поможет тебе в ухаживании.       — Я не ухаживаю за ним, — произносит Торин, стиснув зубы.       — Надеюсь, что нет, если это то, как ты собираешься это делать! — Балин смеется. Торин решает, что лучше не отвечать, надеясь, что он опустит это и уйдет. Балин никогда этого не делает, но Торин все равно может надеяться. Он тоскует по грубоватому отношению Двалина к разговорам подобного рода. А если он и пытался совать нос в чужие дела, то отвадить его не составляло труда. Технически это также касается Балина, но Торин никогда не сможет заставить себя даже дружески замахнуться на старшего гнома, пусть даже тот и силен.       Он пристально смотрит на деревья, намереваясь задержать свой взгляд там, но медленно, уверенно его глаза начинают блуждать по маленькой красной куртке и голове с вьющимися золотисто-каштановыми волосами. Фили и Кили были втянуты в какой-то разговор, вставая по бокам от Бильбо с Ори, подталкивая друг друга локтями и смеясь над вялыми ругательствами полурослика и растущими ухмылками Ори. Очевидно, что бы они ни сделали, это не расстраивало хоббита по-настоящему, потому что Дубощит видит, как сдерживаемая улыбка пробегает по его вынужденно нахмуренному лицу. Бильбо всегда был эмоциональным, и Торин чувствует, что мог бы предугадать все, что происходит на расстоянии, при условии, что он видит и наблюдает за бурной экспрессией на его лице.       Это еще одна вещь в Бильбо, что отвлекает его. Все, что касается Бэггинса, отвлекает его, и он пытается не гневаться, но быстро оттаивает, видя, как хоббит наконец сдается и смеется вместе с племянниками. Кили, видимо, что-то сказал, поскольку внезапно его брат почти перелетает через Бильбо и Ори, чтобы прижать того к Земле. Бэггинс подскакивает, затем смеется и качает головой, глядя на их потасовку, где раньше с тревогой воспринял бы это, как насилие.       Торин наблюдает за ними четырьмя и фыркает от легкого смешка, который едва ли больше, чем выдох. Наблюдая за своими племянниками и их взломщиком, на мгновение он забывает, что Балин все еще здесь.       — Я рад за тебя, парень, — говорит Балин, улыбаясь и затихая. Умиротворение быстро проходит, и Торин моментально отрывает глаза от четверки, чтобы снова взглянуть на деревья, стиснув челюсти.       Он медленно выдыхает и чувствует, как напряжение немного спадает, понимая, что нет смысла притворяться; его не поймали. Это не такой уж позор, как он думал. Это больше похоже на облегчение, когда он снова смотрит на Бильбо и знает, что есть кто-то, кому он может излить свои мысли, что кто-то понимает.       — Он же полурослик, — только и говорит Торин. Поскольку это большая часть его проблемы. У гномов не так уж и много правил в любви, но о том, что любой гном, а тем более король из рода Дурина, должен влюбиться в того, кто не принадлежит к его собственной расе, не говорится.       Он пытается представить, что бы подумал об этом его отец, его дед, и сжимает челюсти. Не важно, что он нашел свою любовь, что теперь нет ничего, кроме Бильбо, потому что Бильбо – хоббит.       — Да, это так, — дружелюбно говорит Балин. — Но я никогда не считал тебя человеком, погрязшим в традициях и правилах. Ты отбросил это, когда вручил корону Эред Луин своей сестре.       — В чем-то ты прав, — отвечает Торин, снова напрягаясь. — Если мне суждено умереть, тогда она будет править, и власть Эребора перейдет к Фили, если же нет, тогда Эред Луин все равно будет нуждаться в ком-то, кто будет охранять его, когда я верну Эребор.       — Ты отказался от одной короны, чтобы преследовать другую, и не без оснований. И все же это было неслыханно. Я не думаю, что кто-то решится спорить, если ты решишь взять в качестве консорта* хоббита.       Консорт. Это слово почти остановило его сердце.       Он даже не осмеливался думать так далеко, не надеялся, что кто-нибудь одобрит подобную идею. Однако именно Балин произносит эти слова, как если бы это был естественный следующий шаг, и это, что-то проясняет в груди Торина. Он не может остановить легкую улыбку, которая растет при одной только мысли об этом.       — Значит, ты бы одобрил? — тихо спрашивает он, и впервые тепло, что растет в его груди, когда он смотрит на Бильбо, не кажется ему роковым. Балин был опорой Торина, его проводником в течение многих лет, еще до падения Эребора. Хотя Дубощит не всегда согласен с его советами, недостатка в мудрости и здравом смысле он не испытает, и если Балин одобрит его стремление в ухаживании за Бэггинсом, то остальные лорды-гномы, которые могли бы выступить против – могут быть повешены.       — Я думаю, что он хороший парень; таких не часто встретишь. Он из странного народа, но я едва ли встречал кого-либо более порядочного и волевого, способного удержать тебя в узде. — Балин улыбается ему и продолжает более мягким, спокойным голосом: — И я думаю, что ты этого заслуживаешь, Торин. Я лучше других знаю, через что тебе пришлось пройти, и думаю, что найти такого человека, как он – это прекрасно. Ты смотришь на него, и выглядишь довольным и счастливым, я не видел такого тебя уже много лет – я более чем доволен. Это именно то, чего ты заслуживаешь, в конце концов, после всего.       Торин отворачивается, опускает глаза, чтобы отвлечься, сжимая свои наручи и стискивая челюсти от неожиданной похвалы. Это гораздо больше, чем он мог бы даже надеяться получить. Мир и умиротворение, и счастье – все это не имело для него особого значения с тех пор, как он бежал из Эребора.       Но Балин одобряет, более чем одобряет, он доволен этой идеей, и на лице Торина снова появляется легкая улыбка. Он закатывает глаза, все еще улыбаясь, когда смотрит на Бильбо, уклоняющегося от попыток Фили и Кили втянуть его в драку.       — После того, как все будет сделано. Когда мы закончим то, что задумали, я ему все расскажу, — решил он. Ужасающая, напряженная тяжесть откровения тает, оставляя что-то яркое и успокаивающее, просачивающееся сквозь его кости, когда он смотрит на Бэггинса. Это не какая-то постыдная, напряженная тайна, которая обрекает его на жизнь, полную тоски. Есть надежда, есть решение. Он мог бы сделать это, вернуть Эребор, вернуть свою родину, землю своих отцов и рассказать Бильбо. Это был бы последний венец славы, к которой он стремится. Взять Эребор, заявить о своем праве первородства, затем взять Бильбо за руку и попросить его остаться рядом.       Бэггинс оглядывается и замолкает, моргая и холодно поднимая брови, когда их взгляды встречаются. Торин виновато улыбается и наклоняет голову, надеясь, что Бильбо заметит попытку искупления за прежнее поведение. Хоббит качает головой и закатывает глаза, делая это с легкой улыбкой.       Торин пожимает плечами, Бильбо морщит лицо, что бы это ни значило, затем быстро подмигивает, прежде чем вернуться к Ори – сердце Торина слегка екает.       Балин тихо хихикает, и Торин не сдерживает медленной усмешки – не борется с растущим восторгом в груди, понимая, что Бильбо, возможно, не так уж и не хочет оставаться.       

***

      Когда Торин был юн, он часто слонялся без дела. Жизнь первенца Эребора была тяжела, и он неоднократно сбегал с уроков, чтобы посмотреть на звезды, побродить по шахтам или подойти к стене и полюбоваться на огни Дэйла издалека. Не то чтобы он не понимал важности этих уроков или того, что от него ожидают в будущем, но что-то в том, что они были навязаны, заставляло его хотеть бежать.       Его выходки никогда не длились долго, и каждый раз, когда Торина ловили – ненадолго запирали в маленькой комнате, отделенной от главных королевских покоев. Наказание было не слишком суровым, ему давали еду, пока он непосредственно сидел взаперти, в течение – от нескольких часов до целого дня, особенно, если досаждал охранникам или вовлекал в это Фрерина или Дис. Как только дверь закрывалась – он всякий раз учился ненавидеть стены этой комнаты.       Они запирали его, олицетворяя этим все то, что ему нельзя делать, все то, что на него возлагают. Каждая вольность, от которой он должен был отказаться, каждая унция воздействия, что застряли в этом камне. Торин любил Эребор, любил гору и чувствовал, что камень вокруг него – живой. Но когда его заталкивали внутрь, запирали, загоняли в ловушку, он чувствовал, как сама вершина давит на его единственную комнату. Потолок – украшенный резьбой сцен жизни Дурина, листьями из золота и рунами защиты – склонился над ним, а стены укрывали.       Он вспоминает эту комнату, эти стены, смотря на камень другой комнаты внутри той же горы. Бинты на ноге, пульсирующая боль в ступне – удерживают его прикованным к кровати и смотрящим на стены, вызывая мурашки.       Сон не возвращался, чтобы забрать его, нет дымки, заполняющей его голову, что затуманит реальный мир. Торин застрял в комнате, где Бильбо даже не смотрит на него, когда тот произносит тихое: «Я не могу» и уходит. В той же комнате, где всплывают обрывки, мелькающие образы из прошлого. (Свет костра в пепельно-золотых волосах. Тепло, охватившее его руку. Голос, словно в дымке, умоляющий его держаться, заставляющий балансировать между сном и реальностью)       — Дядя?       Голова Торина мгновенно подскакивает с кресла, куда он смотрел все это время. Гэндальф мог бы и сказать, что с его племянниками все в порядке; увидеть их снова после того, как Фили сбросили с Вороньей Высоты... и вот он – стоит в дверях. Кили стоит у него за спиной, и оба до сих пор в синяках и порезах, полученных в бою. И хоть Фили с рукой на перевязи и забинтованным глазом, но он стоит, здесь. Они оба.       — Фи... — не успевает договорить Торин, как те вламываются внутрь, налетая на него, и он тотчас обхватывает их руками, прижимая к себе. Его бок горел в агонии, а нога пульсировала от соприкосновения, но парни живы, и в этот момент это все, что имеет значение для него.       — Ты заставил нас немного поволноваться, — беспечно говорит Фили, и когда отстраняется от объятий, темные круги под глазами противоречат его небрежному тону. Торин сжимает их обоих, по одной руке на затылке каждого, пожалуй, слишком сильно, но они здесь. Все это было ради них, и какое-то время он не был уверен, увидит ли их снова.       — Считайте это небольшой компенсацией за те бесчисленные хлопоты, которые вы оба доставляли мне на протяжении многих лет. — Торин хрипит и закрывает глаза, когда Фили и Кили прижимаются лбами к его лбу, по одному к каждому виску. Есть только он и его родня – молодняк – коих он оберегал и наблюдал, как они растут; с тех пор, как те были крошечными свертками, привязанными к Дис, пока их семья бродила по жестким, пустым дорогам Арды.       Он построил для них новый дом, ковал железо и сдерживал натиск в огне – построил один дом и стремился вернуть старый, где они могли бы жить с гордостью наследников Дурина.       — Хорошо, что ты вернулся к нам, — говорит Кили, и пальцы Торина сжимают волосы племянников.       — Я со–       — Не извиняйся, — говорит Фили, откидываясь с братом назад, сидя по обе стороны от дяди на грубой кровати. Торин вздыхает, проглатывая все извинения и оправдания, что застряли у него в горле. Он смотрит на племянников, сидящих напротив, и его взгляд снова падает на перевязанный глаз Фили. Брови Торина сходятся, и он отпускает затылок Фили, чтобы коснуться края ткани.       — Твой глаз?..       — А... Оин говорит, что я буду в порядке. — Фили пожимает плечами, и на его лице появляется зажатая, слегка кривая улыбка. — Я немного ударился головой по дороге вниз и, видимо, чем-то задел; мне просто нужно держать его закрытым, подальше от света, пока все не восстановится.       — Ваша мать убила бы меня, если бы увидела, в каком вы состоянии, — вздыхает Торин, и его грудь снова заполняет сокрушительная реальность того, что он чуть не убил их обоих. После того, как он так упорно бился за них, он бросил их в битву, в которой не было необходимости. Он кладет руки на плечи каждого, не желая разрывать контакт, удерживающий его в сознании.       — Мы позволим ей закончить то, что не смогла сделать Армия этого белого мерзавца, — усмехается Кили, в то время как Фили смотрит на Торина серьезными глазами, нахмурив брови и сжав губы в тонкую линию.       — Дядя... — начинает тот медленно, и его осторожный тон уже заставляет Торина напрячься; рука на плече Фили на мгновение сжимается. Племянник, не обращая на это внимания, продолжает: — Бильбо–       — Не смей–, — резко произносит Торин, — говорить мне о Взломщике.       Сплюнул тот сквозь стиснутые зубы, впиваясь пальцами в плечи племянника. Получилось жестче, чем он предполагал.

(— «Его зовут Бильбо» —)

(Вчера сидел он в кресле у кровати. Волосы его были подсвечены огнем камина, и отблески отражались на каждом морщинистом, изможденном, усталом изгибе его лица. Он выглядит худее, в сравнении с тем, как Торин запомнил его; почти изможденный, бледный, когда хоббит сел на край кровати с повязкой на голове и руками, напряженно лежащими на покрывале. Его глаза, всегда такие выразительные, были обрамлены темными кругами, выглядя подавленными)       Торин не может говорить о нем, не может слышать его имени или думать о том, как далеко тот сейчас.       Племянники удивленно смотрят на него: Фили мгновенно хмурится, а Кили выглядит странно обиженным. И тут Торина поражает, насколько взрослее они выглядят. Это уже не те полудикие юнцы, которые следовали за ним с широкими ухмылками и остроумными шутками из Эред Луин. Они видели битву, они были в самой гуще событий, сражаясь до конца. Они много путешествовали, сталкивались лицом к лицу с огнем и разрухой и наблюдали, как их дядя сходил с ума из-за золота.       — Я буду говорить о нем столько, сколько захочу, — коротко говорит Фили, отмахиваясь от руки Торина. — Мы пошли за ним. Мы двое, Двалин и Бофур. Мы добрались до Дэйла, но он уже ушел вместе с волшебником.       Дубощит убирает другую руку с плеча Кили и кладет ее себе на колени, сжимая в кулаках грубое одеяло и закрывая глаза от наваливающейся реальности. Бэггинс действительно ушел и, очевидно, не терял времени даром, стараясь держаться как можно дальше от Торина. И в этом весь Бильбо. Как только хоббит решит что-то сделать, это будет сделано, в ту же секунду. (Как быстро он двигался, когда решил бежать и взять Аркенстон с собой?)       — Мы все еще можем пойти за ним! — торопливо говорит Кили, а в глазах блестит энтузиазм. — Бильбо, очевидно, плохо соображает! Он ведет себя как маленький идиот, и он не мог уйти так далеко. Мы можем вернуться за ним, и все уладить уже здесь. Бофур практически уже снарядил своего пони. Сам знаешь, как Бильбо ездит, не думаю, что у нас возникнут какие-нибудь проблемы с обгоном–       — Кили. — Торин прерывает его, внезапно чувствуя усталость во всем теле. — Нет.       — Ты не можешь так запросто отпустить его! — выпаливает Кили, вскидывая руки. Фили издает тихий предупреждающий звук, однако, брат его игнорирует. — Вы же оба Наиблил’âмралê! ** Ты не можешь просто так это оставить! Когда ты влюблен, ты не можешь–       — А что ты, — тихо говорит Торин, распознавая рычание в своем голосе, когда поднимает глаза, чтобы посмотреть на Кили, — знаешь о любви?       Кили замолкает, но, когда его рот закрывается, он не выглядит пристыженным. Его челюсть сжимается, глаза сверкают, и Торин снова задается вопросом, когда они только успели так вырасти.       — Значит, ты позволишь ему уйти? — спрашивает Фили, пристально глядя на дядю; тот, в свою очередь, отворачивается, снова пробегая взглядом по пустому стулу, за спиной племянника.       Он припоминает, как когда-то думал, что никогда бы не позволил Бильбо уйти. Когда хотел заключить Бэггинса в самом сердце горы, нарядить в золотые одежды и держать взаперти – за толстыми закрытыми дверями.

(— Бильбо стоило беречь, оберегать от всех тех, кто захочет взять то, что не смогут оценить. Другие бы увидели ценность Бэггинса, его задор и твердость, что делали хоббита таким бесконечно обворожительным. Как бы они могли не увидеть? Бильбо был самой концентрированной точкой добра, с которой Торин когда-либо сталкивался.

Он не хотел с этим расставаться. Ни тогда, когда Бильбо принял его символ, ни тогда, когда Бильбо пользовался его благосклонностью и поддержал его.

Все в этой горе принадлежало им, а Бильбо – Торину —)

      Хуже всего то, что что-то все еще теплится и пульсирует в его груди; недовольно рыча на Бильбо, идущего туда, где его могут видеть другие.       — Господин Бэггинс решил уйти, и уйти быстро, с твердым намерением оставить это место далеко позади. Я не буду удерживать его там, где он не хочет оставаться, не стану держать его против его воли. — Он на мгновение закрывает глаза, отводя взгляд от кресла. — Он ушел, потому что хотел уйти; пусть идет.

***

      Наблюдать, как у Бильбо портится настроение – все равно что следить за надвигающейся бурей. Это сила природы, которую нельзя остановить, только подготовиться.       Перепады настроения, однако, гораздо более безобидны и их легче предсказать, чем бурю. После двух дней дождя, промокших холодных пайков, разорванной рубашки, сломанной трости и двух падений в грязь, Бильбо подобен кучке черного пороха, готовящегося взорваться. Все в группе начали настороженно поглядывать на Взломщика – мечутся между избеганием и желанием ткнуть в него, просто чтобы посмотреть, что произойдет.       — Две монеты говорят, что он сорвется к вечеру, — начинает Кили. Торин думает, что, возможно, ему следует поговорить со своим родственником о благородстве и имидже, и об образе любителя быть зачинщиком пари. Но сейчас он слишком увлекся, глядя туда, где Бильбо бормочет себе под нос сквозь стиснутые зубы и громко вздыхает каждые пять минут. Бофур болтает рядом, и трудно сказать, то ли другой гном не замечает, что Бэггинс игнорирует его, то ли ему все равно.       — Думаю, он не дотянет до вечера, — говорит Торин, и Кили поворачивается, вытаращившись на дядю, приподнимая брови.       — Подожди, Дядя! Это что, пари? — спрашивает он, и Балин бросает на него любопытный взгляд.       — Я не держу пари, — высокомерно отвечает Торин. — И мне не нужно ничего ставить на этот несомненный факт. У него есть максимум час.       — Дядя лучше всех разбирается в характере Взломщика, это точно, — совершенно серьезно говорит Фили. — Или разбирается... в целом, — добавляет он, пожимая плечами и лениво ухмыляясь, когда Торин бросает на него взгляд.       — Пялится на него. — Двалин фыркает. — Мы все можем это подтвердить. Пялится. На треклятого хоббита.       Одним из последних сожалений Торина было то, что он рассказал Двалину о ситуации с Бильбо. Он бросает острый взгляд на своего старого друга, и тот отвечает ему тем же. Дубощит знает, что большинство претензий – это шоу, показуха, поскольку Двалин не говорил прямо, что не одобряет эту идею, однако Торин все еще чувствует необходимость защитить то, что осталось от его достоинства.       — Ой! — Кили оживляется, и его ухмылка угрожающе растет. — Мы говорим об этом прямо сейчас?       — Говорите о чем? — спрашивает Торин, вкладывая в каждое слово предостережение. Кили, скорее всего, слышит предупреждения и, несмотря на это, продолжает.       — Ну... что ж... — начинает Балин, но Кили вспыхивает, прежде чем ущерб может быть остановлен.       — Ты строишь щенячьи глазки нашему маленькому Взломщику, — распевает Кили, не обращая внимания на пристальный взгляд Торина, когда тот с важным видом подходит и тычет в него локтем. — Скажи мне, дядя, когда нам ждать кузенов-полухоббитов?       Торин с силой отталкивает от себя Кили. Иногда прямолинейная, простая дисциплина – лучший способ справиться с его заблудшими племянниками. Кили, спотыкаясь, отшатывается в сторону и падает на Двалина, тот, в свою очередь, недовольно хрюкает и швыряет парня в грязь. Фили начинает хохотать так сильно, что едва не падает на землю рядом с братом, и Дубощит слышит за спиной недовольное ворчание: «варвары».       Торин останавливается и смотрит на Кили, тот все еще лежит в грязной луже и смеется так сильно, что хватается за бок.       — Вставай, или мы идем дальше без тебя.       — Так это правда! — ликует Кили. — Ах, Махал! *** Я думал, мы просто шутим, но это правда!       — Я сказал, вставай, — рычит Торин, нависая над своим проклятым хихикающим дурачком племянником. Фили, истерически хохоча, облокачивается на его спину, и Дубощит отшвыривает того с такой же силой, что и Кили. — Я оставлю вас обоих здесь гнить, а вашей матери передам, что ее сыновья сошли с ума и утонули в грязи!       — У вас бесспорно семейная идиллия, как я погляжу. — откуда-то сзади раздается голос Бильбо, нарочито мягкий. На мгновение Торина охватывает паника, когда он понимает, что Бэггинс мог слышать весь этот разговор. Однако, когда он оборачивается и смотрит через плечо, Бильбо выглядит лишь слегка раздраженным.       «Слегка» — это еще мягко сказано, так как Дубощит видит, как подергивается глаз хоббита и напряженную линию неодобрительно сжатых губ. Кили разражается очередным взрывом хохота, и Торин чувствует, как его лицо заливается краской, когда мгновенно пинает ногой племянника; тот только перекатывается и хрипит, а его никчемный братец прислоняется к дереву и смеется над ним.       Гордость Дурина, всех их вместе взятых.       — Какие-то проблемы, мастер Бэггинс? — сухо спрашивает Торин, игнорируя новую волну смеха с земли.       — О, вовсе нет, — Бильбо отвечает таким легким и старательно веселым голосом, что совершенно очевидно – у него масса проблем. — Похоже, вы прекрасно проводите время. В грязи. Это хорошо, что некоторые из нас могут немного повеселиться, в то время как мы все держим путь к тому, что, вероятно, является определенной гибелью. Я очень, очень рад, что присоединился к такой достойной Компании, где я уверен, буду в надежных руках и все будет сделано максимально тщательно.       Возможно, на самом деле не потребуется и часа.       — Бильбо, — произносит Фили, глядя хоббиту прямо в глаза, и явно стараясь сохранить серьезное выражение лица.       — Если у тебя нет ничего ценного что добавить, — медленно произносит Торин, прищурившись и глядя на своего приемника, — тогда я советую тебе не говорить ничего.       — Бильбо, пожалуйста. — продолжает Фили, и его ухмылка начинает пробиваться даже под двойным взглядом Бильбо и Торина. — Можете быть уверены, вы в надежных руках с дядей Торином.       Кили, которому все же удалось подняться на ноги, едва не упал и не врезался в брата, разразившись новым взрывом хохота.       — <Я больше не желаю об этом слышать!> — наконец рявкнул Дубощит на кхуздуле. Его племянники слегка подскакивают от официального языка и смотрят широко раскрытыми глазами, как Торин уносится прочь.       Еще больше отвлечений, еще больше проклятых отвлечений, и все это бросают ему в лицо как насмешку. Даже его собственные племянники не могут воспринимать его всерьез; кулаки Торина сжимаются по бокам, заставляя кожаные наручи скрипеть.       — Подожди! Погодите–ка... что, черт возьми, все это значит? — пыхтит Бильбо, подбегая к нему.       — Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться, хоббит! — огрызается Торин. Очевидно, что это еще как касается Бильбо. Почти треть его волнений в последнее время были связаны с полуросликом.       — Хоббит?! — попёрхивается Бильбо, и Торин слишком поздно осознает свою ошибку, когда полурослик резко оборачивается и встает перед ним, решительно останавливая его. — О, как мило! — шипит Бэггинс, угрожающе подняв палец. — Я не знаю, какие там у вас семейные проблемы, но позвольте напомнить вам, мистер Дубощит, что у меня есть имя, и я был бы вам очень признателен, если бы вы его использовали!       Торин не может сдержаться от легкого фырка при фразе «мистер Дубощит». Он знает, что был не в себе, когда это прозвучало. Никто не зовет его «мистером», кроме этого странного маленького создания. Он чувствует, как пылает его лицо, и ненавидит то, что Бильбо прав, что хоббит едва ли виновен в проблемах, о которых понятия не имеет.       — Бильбо–, — вздыхает он, раздумывая, сможет ли оттащить их в сторону, и извиниться так, чтобы этого не видела вся труппа. Это не то, что поможет ему обеспечить постоянную преданность и уважение, когда все видят, как Ворахоббит отчитывает их короля; Бильбо прерывает его и Торин чувствует на себе взгляды, словно кинжалы, нацеленные в спину.       — Ой! О, вот оно! Великий Торин Дубощит действительно соизволил вспомнить мое имя! Какая честь для меня! После того, как меня вытащили из дома, на меня нападали варги, орки, гоблины и бог знает кто еще. Позвольте вам напомнить, ничего подобного не было указано в контракте. Ни строчки! И все потому, что Торин Дубощит не потрудился прислушаться к чьему-либо совету, кроме своего собственного, и, возможно, дождется волшебника! Или не идти на битву, подпитанный обидой, в то время как его команда висит на ветвях! Или–       Грудь горит, и Торин чувствует острую, жгучую боль, от которой у него перехватывает дыхание, когда подходит к Бильбо. За его спиной раздавались испуганные крики и вопли вокруг Ори, пламя приближалось к труппе, и все, что он видел, был Азог – живой и невредимый. Весь этот стыд прожигает насквозь, словно он заново переживает его, и выходит наружу сквозь стиснутые зубы и сжатые, трясущиеся кулаки. Он грубо хватает Бильбо за руку, игнорируя гневные протесты, когда Торин тащит его за пределы слышимости остальных.       — Торин, отпусти меня! Я же не какой-нибудь бродячий щенок, которого можно просто так дергать! Только потому что ты думаешь, что можешь запугать–       Торин останавливается и оборачивается к нему; отпускает Бильбо только для того, чтобы встать рядом и зарычать на него, используя каждый дюйм своего роста, в сравнении с хоббитом.       — Либо ты будешь следить за своим языком, либо можешь возвращаться в свое трижды проклятое графство, — тихо говорит он, не находя удовлетворения в широко раскрытых, испуганных глазах Бильбо.       Бэггинс то открывает, то закрывает рот, затем быстро моргает в течение нескольких секунд – лицо его краснеет. Пожалуй, впервые после объятий на Карроке Торин смог заставить хоббита замолчать. Он не получает от этого никакого удовольствия, даже когда пристыженная ярость кипит, словно уголь, прожигающий его внутренности.       — Я... право. Мне жаль, это... это было неуместно, — тихо произносит Бильбо, сглатывая и отводя взгляд в сторону, поморщившись. — Я знаю, что вы... ну, вы делаете... вы хороший лидер, и в противном случае я бы вообще не пошел за вами.       Пламя гаснет, и плечи Торина опускаются, когда оно проходит, чувствуя, как прилив энергии угасает. Ах да, с такой скоростью Бильбо должен был бы упасть в его объятия в мгновение ока. — Вам и не нужно этого дела–       — Нет. Нет, я переступил черту, — твердо говорит Бильбо. — Мне не следовало вымещать на вас свой гнев. Ну, во всяком случае, не так, — он слегка усмехается, и Торин готов дать себе пинка под зад, поскольку его мозг быстро перебирает варианты, как Бэггинс мог бы вывести его из себя. — Иногда вы этого заслуживаете, не сомневайтесь. Но я думаю, что на этот раз, в кои-то веки, я, возможно, был тем, кто немного погорячился. Все из-за этого треклятого дождя. — Бильбо театрально вздрагивает, скорчив гримасу отвращения. — Мне кажется, я уже и не помню, каково это – быть сухим, должно быть, это было чудесно – никакой сырости.       Торин выдыхает, слегка улыбается и качает головой, но снова и снова прокручивает в голове слова Бильбо. Он опускает взгляд, поправляет свои наручи (они были в порядке) и хмурится, глядя на синюю пятнистую кожу.       — Вы правы, — говорит он, чувствуя тяжесть этих слов во рту. Обычно он может только словами признать, что был неправ – Дис или Балину, иногда Двалину. — Я действовал опрометчиво и навлек на нас множество ненужных опасностей.       — О, вы не так уж и плохи, — вздыхает Бильбо, размахивая рукой, словно отмахиваясь от слов Торина. — Вы провели нас всех через эти опасности в целости и сохранности, также, как и через другие передряги, неподвластные вам. Вы сделали много хорошего, что намного больше перевешивает моменты, когда вы ведете себя как болван.       Торин хмурится, бросает взгляд на Бильбо, затем поспешно отводит глаза, сжимая рот в тонкую линию. — Я ценю ваше мнение, — сухо говорит он, — несмотря на ваше довольно мягкое воспитание, вы умны и проявляете мудрость во многих вещах.       — О, я много читаю, — высокомерно говорит Бильбо, и Торин не уверен, серьезно тот или нет.       — Просто ты не можешь так поступать... — он вынужден остановиться; неловко переминается с ноги на ногу оттого, что этот хоббит так часто заставляет его прерываться в поисках слов, которые обычно даются ему так легко и непринужденно. Он не часто осекается во фразах, но с Бильбо постоянно делает паузы и переосмысливает свои слова. — Я не могу допустить, чтобы меня так нагло поправляли перед всей Компанией. Или указывали на мои недостатки в их присутствии. Дело не в том, что я не знаю о них, но, тем не менее–       — Это ведь присущи королю, не так ли? — с любопытством спрашивает Бильбо. И Торин коротко кивает.       — Я с трудом удерживаю то, на что у меня есть право. — Он слишком много говорит, слишком много раскрывает, но не может остановиться. — На данный момент я не могу позволить себе иметь... хоббита... — Торин снова морщится, не зная, как ему это объяснить, не обидев, но Бильбо лишь слегка улыбается и вздыхает, как будто слишком ясно все понимает.       — Не можете позволить себе чересчур болтливого хоббита?       Торин морщится, но не может не согласиться. — Это не легко, в вас масса хорошего, и вы не мой подданный, поэтому я вами не управляю. Я действительно ценю ваши советы и даже приветствую их, но не за счет того уважения, что имею.       Бильбо наклоняет голову, задумчиво поджимая губы, затем слегка шевелится, словно обдумывая эту мысль. Он слегка мычит, затем его брови сходятся в недоуменную морщинку. — Неужели вы думаете, что они совсем вас не уважают? — наконец спрашивает он.       Это не то, что ожидал услышать Торин и он моргает, пытаясь найти способ правильно ответить на него. — Что?       — Очевидно, ну, они уже вписались и следовали за вами весь этот путь. Мне кажется, что их преданность и уважение к вам не настолько низки, чтобы какой-то болтливый хоббит мог все испортить. Балин и Двалин, да и ваши племянники, впрочем, постоянно огрызаются, но все равно уважают вас и ваше руководство. Да и я тоже, если уж на то пошло, даже если вы и ведете себя, как тупоголовый болван.       — Тогда ради меня, — быстро продолжает Торин, не желая прислушиваться к заверениям Бильбо. — Я едва ли могу просить всецело уважать меня, — и он не может удержаться от легкой улыбки и многозначительно поднимает брови на Бильбо, тогда как тот пожимает плечами без всякого стыда, — но по крайней мере–       — Не стоит так явственно и громко указывать перед всеми, когда вы ведете себя как идиот? — спрашивает Бильбо, и Торин вздыхает, кивая.       — Было бы неплохо, — признается он с кривой улыбкой. Бильбо снова наклоняет голову и смотрит на деревья, делая вид, что обдумывает просьбу Торина – упирает руки в бока, размышляя.       — Ну, хорошо, так уж и быть. Полагаю, мне это по силам. Берегите свою хрупкую честь и все такое.       Торин замедляется, слегка откинувшись назад, чтобы рассмотреть хоббита. — Не думаю, что кто-либо когда-нибудь называл меня «хрупким», мастер Взломщик.       — Значит, вас не слишком-то и хорошо знают, не так ли? — с ухмылкой парирует Бильбо в ответ, поворачиваясь, чтобы вернуться туда, где Компания явно пытается не пялиться на них. Торин смотрит ему в спину и через мгновение начинает следовать за ним, чувствуя уже знакомое стеснение в груди от того, как легко Бильбо улыбается ему в ответ.       — А вам лучше знать? — спрашивает он, обнаружив, что не может удержаться от легкой улыбки. Торин снова чувствует себя принцем Эребора, играющим словами с едва завуалированным смыслом и тайными улыбками.       — Ну, вы же сами сказали, что я умен и мудр, полагаю, придётся довериться моим словам.       — Вы назвали меня неженкой и тупоголовым деревенщиной. Я начинаю сомневаться в своей уверенности в вашей мудрости, если вы так легко себе противоречите. — Он никогда не мог предугадать, как Бильбо ответит ему; мог бы вечно обмениваться только словами с ним, наблюдая, как этот хоббит будет удивлять его снова и снова. Идя плечом к плечу, Торин едва замечает взгляды, когда они возвращаются к Компании.       — Ты свиноголовый мужлан, — фыркает Бильбо, и, когда они вдвоем стартуют, все повольно отстают от них. Торин почти ничего не замечает – ни ухмылок Фили и Кили между собой, ни закатывающихся глаз Двалина, что бьет их обоих по голове. Мир, кажется, сузился до значительно посветлевшего хоббита, чья улыбка подобна солнечному лучу, пробивающемуся сквозь тучи прежнего настроения.       — Ты также, — продолжает Бильбо, — хороший вождь, сильный король и один из самых благородных людей, которых я только знаю. Но это вовсе не значит, что ты также не можешь быть деревенщиной. Твоя свора негодяев по какой-то причине следует за тобой к горе, кишащей драконами, и я сомневаюсь, что это просто золото или какое-то смутное представление о славе. Это потому, что они верны и любят тебя.       Торин снова замедляется и вынужден отвести взгляд, тяжело сглатывая. «А ты?»: хочет он спросить. «Смог бы ты полюбить меня не как лидера?».       Он не может этого понять, не может даже представить, что, помимо вождя или легенды –что им позволено любить. — Я не–       — И еще эти сантименты, небольшие и субтильные. — Бильбо вздыхает. — Правильный ответ, Торин, когда кто-то говорит тебе, что ты хорошо справляешься со своей работой – это «спасибо».       Он не может никого отблагодарить за то, чего не заслужил. Это не в новинку для него, но Торина сбивает с толку то, что он привык слышать это от других гномов, от своих подданных. От Балина, иногда от Двалина – от тех, кто поклялся ему в верности. Они называют его благородным, потому что он Король, Наследник, Правитель. Ему навязали образ легенды, и поэтому видят легенду.       Бильбо ничего подобного не видел. Бильбо встретил Торина Дубощита. Бильбо назвал его неженкой и тупоголовым мужланом, основывая это не на заранее усвоенной информации о том, что он из себя представляет, а только на собственных наблюдениях. Беггинс видел в нем только усталого путника, пытающегося удержать отряд невредимым; с несколькими историями, поведанными ему позже другими.       Торин не уверен, что с этим делать, и что все это значит.       — Спасибо, — тихо говорит он, и сердце его колотится, когда Бильбо улыбается ему, словно тот совершил великий подвиг, который, как чувствует Торин, он совершил.       — Ну вот. Было не так уж и трудно, правда?

***

      Торин не совсем помнит, как покинул комнату. Он не помнит ни того, как толкнул дверь, ни боли в раненой ноге, что распространилась на его бок, когда он, спотыкаясь о твердый камень, прислоняется к стене. Он знает только, что не может больше ни секунды оставаться там, уставившись на стены и вдыхая спертый воздух. Глядя на пустующее кресло или на свободное место на краю кровати. (Два дня назад. Позавчера Бильбо сидел здесь, измученный и исхудавший, с отблесками огня в волосах и ладонью в руке Торина. «Откуда все это взялось?». Как будто он еще не догадался. Как будто он никогда не чувствовал того же, что и Торин. Как будто Торин обманывал себя не только в этот момент, но и с самого начала)       Торин не может больше там оставаться. Только не в той комнате. Он не знает, куда идет, но вдруг осознает, что карабкается по камням, чувствуя дуновение ветерка на лице, и его едва не тошнит от пульсирующей боли в ноге, когда он поднимается, вставая подле устоявшей части стены, где Бомбур трубил в боевой рог.       Дорога спускается с гор, пролегает в долину и дальше, вдоль реки, петляет через лес.       Бэггинс уже покинул Дэйл, забрав с собой волшебника, и Торин гадает, как далеко они сейчас. Он задается вопросом, оглядывался ли Бильбо хоть на секунду на гору, что осталась позади? Он оставил всего лишь записку даже для тех, кто был с ним в Компании, и Торин понимает, что это явный признак того, что он действительно прогнал хоббита. Он отослал Бильбо так быстро, что тот не смог даже на мгновение проститься с теми, кто стал его друзьями.       Он чувствует теплую влагу в бинтах на ноге, но это как нечто что-то далекое, пробирающееся сквозь онемение. Торин попросту смотрит на дорогу и гадает, как сильно он обманул себя. Сколько улыбок, смеха, мимолетных взглядов и прикосновений – неужели он слишком многое считал?       Глаза Торина отрываются от дороги, медленно поднимаясь к вершине Вороньей Высоты, где он принял решение покончить со всем этим.       «На этом все должно было закончиться»: думает он. Это должно было закончиться там, чтобы другие могли подхватить и сделать то, что он должен был сделать, но чего не удалось. Король Эребора был готов умереть, но Бильбо удерживал Торина Дубощита и не отпускал его. Держался за него, а затем оставил.       Нет, это несправедливо. Торин отмахивается от этой мысли и переводит взгляд с вершины на дорогу. Как бы он ни желал своей смерти – он выжил, хоть и тогда покой был более желанен. Теперь это уже не важно.       Вместо этого он думает о хоббите; на какой-нибудь лошадке, которой он, скорее всего, дал бессмысленное имя, как только надел на нее седло. Бильбо отправился в долгий обратный путь в сопровождении одного лишь волшебника, сбежав от Торина и Эребора, чтобы вернуться в Шир – где только презирали его.       Торин хорошо знает, что ждет Бильбо там. Он помнит, как впервые забрел в эти тихие, идиллические зеленые земли. Красота Шира была подорвана подозрительными взглядами его обитателей, стрелявшими их сквозь окна, и быстро закрывающимися дверьми. Даже тогда, когда он спросил, как добраться до Бэг Энда, в ответ звучало только мрачное бормотание о том, как странно, что почтенный мистер Бэггинс пригласил так много гномов в свой дом.       Мистер Бэггинс. От этого обращения губы Торина кривятся. Оно давно уже перестало подходить Бильбо. Мистер Бэггинс был слишком напуган, чтобы сопротивляться; боялся остаться без носового платка и шарахался от любого косого взгляда, вздрагивал при виде обнаженных мечей и падал в обморок при упоминании о сожжении. Мистер Бэггинс, возможно, был тем, кто ушел, однако это был Бильбо Бэггинс – Ездок на Бочках, Разгадывающий Загадки, Говорящий с Драконами, Разрезающий Паутину – тот, кто уехал.       Для Торина он был просто Бильбо, мастер Взломщик. Который все еще тревожился за свой платок, которого тошнило от вида крови, но он выхватывал свой маленький меч так же быстро, как и любой из них. Кто будет метаться вокруг, собирая камни, и бросать их в хаос боя с такой убийственной точностью, что враги иногда, казалось, падали безо всякой причины, а глубокая рана или вмятина на их головах были единственным признаком того, что свалило их.       Бильбо Бэггинс возвращается в то место, что заставило бы его стать мистером Бэггинсом, и от одной мысли об этом у Торина скручивает живот.       — А твоя нянюшка-целительница знает, что ты на ногах?       Торин моргает, выдернутый из своих мыслей грубым голосом кузена, и при упоминании о его ступне, стреляющая боль пронзает его ногу. Он хрипит и отступает назад, чтобы прислониться к стене, шипя сквозь зубы, когда смотрит на Даина.       — Я не могу сидеть там вечно, — кратко говорит он, морщась от боли в ноге. Оин, скорее всего, убьет его, хоть Торин и не может найти в себе достаточно сил, чтобы беспокоиться об этом. — Какие новости?       Даин подходит и встает рядом с ним, со спокойной серьезностью глядя на поля между Эребором и Дэйлом. Торин припоминает, как многие недооценивали его кузена и его громкое показное бахвальство. Под грубым и жестоким юмором скрывается разум; правитель, что правил Железными Холмами долгими десятилетиями, и многие об этом забывают.       — Ну, — молвит Даин, — кузен, это зависит от новостей, что ты ждешь. Мибилхаги все еще прячутся с людьми в Дэйле, ждя собрания совета вашей тройки.       — Полагаю, ты тоже там будешь, — говорит Торин. Он чувствует себя странно отстраненным, грузным, беспомощным и спокойным. Это не очень приятное чувство, но и не откровенно неприятное, и оно облегчает обсуждение официальных дел.       — Возможно. — Даин пожимает плечами. — Хотя я думаю, что нет. Может, я и король, но ты теперь Король Под Горой, и это только между вами. И я не думаю, что остроухий мерзавец оценит такое количество Дуринов под одной крышей с ним, — добавляет он с широкой, зубастой ухмылкой, и Торин думает, что ему, возможно, следует сострить в ответ. Именно этим они часто и занимались – обменивались все более оскорбительными прозвищами и возможными муками для Трандуила и ему подобных.       — Сколько? — спрашивает Торин, глядя на обманчиво чистые и тихие земли, раскинувшиеся перед Эребором. Он до сих пор видит эти огромные дыры в склонах холмов Дэйла, откуда, словно смола, хлынули полчища орков во главе с Азогом.       Оскал Даина исчезает, и он громко вздыхает, проследив за взглядом Торина туда, где только что было поле битвы. — Я привез с собой пятьсот моих самых лучших воинов, и теперь их осталось около сотни. Двести, если считать тех, кто сейчас выздоравливает в ваших залах.       Торин делает глубокий вдох и закрывает глаза, позволяя вдоху затянуться от острой боли в боку. Более трехсот гномов погибли у подножия горы. Три сотни иноземцев из другого королевства, которые, вероятно, никогда не видели Эребора. Многие из них, должно быть, происходили с Железных Холмов, не имея даже близких родственных связей с этим местом.

      (— «Эти сокровища, ценнее всех потерянных жизней. Они стоит всей пролитой крови» —)

      Потрачено свыше трехсот. И это только жизни гномов.       — Это долг, который я никогда не смогу вернуть тебе, — тихо говорит он.       — Ты родственник и король, кузен. Долга нет. Они пришли на битву и столкнулись с чем-то более важным – о чем только когда-либо могли мечтать. Возможно, мы пришли сюда, ожидая смерти от клинков эльфов, но я думаю, что они предпочли бы умереть, сражаясь с орочьими отбросами, — ясно дает понять Даин, не оставляя места для споров.       — Король, — тихо повторяет Торин. Это титул, к которому его готовили, тот, который носил, будучи крестьянским королем в Эред Луин («Король Кузнецов» – так его однажды назвали, когда услышали, как мальчик-гном обратился к нему «Ваше Величество», вытирая со лба сажу из кузницы). Быть королем Эребора – Королем Под Горой – было тем, за что он так упорно боролся, и теперь он может чувствовать вес всей горы, что позади, за то, что его первые действия в качестве короля были ничтожной войной и гибелью сотен его людей.

      (— «Пока что ты ведешь себя не так, как подобает Королю Под Горой, Торин сын Траина» —)

      — Айе, именно так мы часто и называем тех несчастных, что стоят у руля с кучкой металла на голове. — Даин фыркает. — И ты теперь король здесь, Торин. Я только слышал несколько любопытных фактов о безумии, что пришли из этих мест–       — Ты приехал сюда с пятью сотнями своих воинов по зову моего безумия, — разъясняет Торин ровным голосом.       — Так я слышал, хоть и немного повезло, когда появился этот седой мерзавец. — Даин пожимает плечами. Торин медленно втягивает воздух, затем еще медленнее выдыхает, хмуро глядя на землю под ними.       — Разве тебя не беспокоит это? — спрашивает он, стиснув зубы. — Что правление перешло к тому, кто уже сошел с ума?       — О, все мы в этой семье немного сумасшедшие. — Даин фыркает. — Я полагаю, что эта тупоголовая фея имела на это право.       — Это не повод для смеха, Даин! — рявкает Торин. — Мой дед, затем мой отец, и даже я – не успел надеть корону на голову, как впал в то же безумие, что и они!       Даин хмыкает, немного думает, затем издает пренебрежительный звук и пожимает плечами. — Ну, теперь ты не кажешься мне сумасшедшим. Ты немного злишься, Торин? Думаешь о том, чтобы улететь в закат или, может быть, пронзить меня прямо здесь?       Торин поворачивает голову и смотрит на Даина – по коже бегут мурашки. Его сознание наполняется воспоминаниями о Двалине, стоящем перед ним, о мече в руке Торина, дико размахивающем мечом, и о ясном образе цели, образе друга, лежащего в луже крови перед троном.       — Ты насмехаешься надо мной, — он рычит, дрожа от стыда, от боли, от всего того, что не может назвать.       — Мм, не, — только молвит Даин. — Что бы здесь ни приключилось, я видел, что болезнь сделала с твоим дедом, хотя и был всего лишь гостящим ребенком, который не до конца понимал, о чем идет речь. Я больше не страшусь безумного короля на троне Эребора, кузен. Не тогда, когда я впервые услышал, чтобы кто-то пришел в себя после того, как помешался. Даже Трор не мог такого изречь.       Кроме того, у Трора уже было за плечами долгое благословенное правление. Он основал это королевство, спас свой народ, создал легенду, и только спустя бесчисленное количество лет начал медленно впадать в болезнь.       Но Торин не может найти, что сказать Даину, только стоит, прижав руку к острой боли в ребрах и опираясь на здоровую ногу; его челюсть напряглась, готовясь противостоять возможным аргументам. Молчание затянулось, и только через несколько мгновений Даин наклоняет голову – один король другому – и уходит.

***

      Компания нашла новое престранное применение принятому ими полурослику.       Все началось с Фили и Кили, которые заснули однажды ночью рядом с Бильбо, когда холод только начал просачиваться внутрь и даже некоторые гномы ощутили его объятия. Торин не знает, когда это случилось и кто первым потянулся к хоббиту, но когда он проснулся на следующее утро, то услышал тревожное бормотание с их стороны лагеря. Быстрое расследование показало, что взломщик крепко зажат в объятиях двоих его племянников и почти полностью скрыт между руками и ногами, раскинутыми вокруг него, а светловолосая и черноволосая головы прижались к его спине и груди, соответственно.       Дубощит только лишь наблюдает за борьбой Бэггинса; приподнимает брови, размышляя, должен ли он задавать какие-либо неловкие вопросы своим племянникам, после того как золотисто-каштановые волосы выглядывают поверх руки Фили, и Бильбо ловит взгляд Торина.       — Помогите! — яростно шепчет Бильбо, лицо его пылает. Торин приподнимает брови, слегка ухмыляясь над затруднительным положением взломщика, и лишь посмеивается про себя, пока закрепляет свои ножи и привязывает Оркрист к спине.       Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он услышал удивленный вскрик Кили вскоре после резкого хлопка, который, как Торин был уверен, был ударом руки полурослика по голове гнома.       — Ай! А это еще зачем?       — Слезь с меня! Что, скажи на милость, ты творишь?! — горланит Бильбо, забыв о своей прежней заботе не будить никого.       — Ой, тише, ты теплый, — сонно бормочет Фили, даже не пытаясь пошевелиться.       — И при чем тут–       — Но это правда! — изумленно говорит Кили, и Торин едва сдерживается, дабы не разразиться смехом, что грозит вырваться наружу, когда он слышит самую абсурдную беседу, свидетелем которой ему доводилось быть. Кили продолжает; ни один из них не отпускает Бильбо, — Я имею в виду, действительно очень тепло!       — Просто немыслимо! — рявкает Бильбо. — Пусти меня! Я ничуть не теплее любого из вас! Я не знаю, откуда в ваших головах все эти идеи или, возможно, у вас сложилось такое впечатление, что совершенно нормально использовать меня в качестве грелки для кровати!       — Сто лет уже так хорошо не спал, — задумчиво произносит Фили, позволяя хоббиту оттолкнуть себя, и он садится со стоном, выгнув спину.       Торин фыркает, и несколько других гномов с любопытством наблюдают за ним.       После этого вошло в обычай толпиться вокруг Бильбо по ночам, и все больше и больше в Компании клянутся кузницами Махала, что хоббит теплее любого из них и является величайшим подспорьем для хорошего сна. Громкие протесты Бильбо на это остаются без внимания, и спустя несколько недель он учится принимать свою судьбу, и только просит напряженным голосом, чтобы никто не пускал на него слюни.       Торин гадает, являются ли проблемы Бильбо личными, или все полурослики так же странно реагируют на любого рода физический контакт. Он не припоминает, чтобы видел что-то значительное за то короткое время, что провел в Шире, но Бильбо реагирует даже на прикосновение руки, как если бы с ним поступили по своему усмотрению. В любом случае, хоббит устало говорит, что, по крайней мере, он никогда не мерзнет, с кучей гномов, окружающих его каждую ночь.       Он, кажется, не совсем понимает, как его приняли; что с ним обращаются, как с еще одним гномом в их странной маленькой Компании.       Торин, в свою очередь, держится подальше от куч, окружающих их полурослика каждую ночь.       — Ты должен попробовать, дядя, — говорит Фили, растягивая слова. — Я не знаю, что там с хоббитами, но я убежден, что они созданы для того, чтобы их обнимали. — Не то чтобы Торин нуждался в объяснении; он уже чувствовал эту небольшую, раскалённую мягкость, когда прижимал Бильбо к себе на Карроке.       — Только постарайся не раздавить нашего взломщика, прежде чем он выполнит свою работу, — вздыхает Торин, пощипывая себя за переносицу. Он уже не в первый раз задается вопросом, как он оказался в такой нелепой Компании, с которой пытается вернуть Эребор. Торин часто чувствует себя так, словно командует группой цирковых простофиль, а не отрядом, отправляясь на очень серьезные поиски.       — И перестань говорить о нем так, будто он ничего не слышит! — рявкает Бильбо у них за спиной. И это все, что было сказано по этому поводу Торину.       Не то чтобы Торин не хотел немного отдохнуть от все более холодных ночей. Он побывал во многих путешествиях, и у гномов уже не осталось каких-либо приличий или предрассудков на фоне случайного контакта, особенно в практических целях согрева.       Дело скорее в том, что он просто не доверяет себе – находиться в таком тесном контакте с Бильбо. Остальные могут без проблем обхватить хоббита руками или прижаться к его спине, но стоит только Торину подумать об этом маленьком теле, свернувшемся калачиком у него под боком; о тепле, что его утешает, о биении сердца, бьющемся в груди и в объятиях – и его лицо начинает пылать.       Нет, если он сдержит данное самому себе обещание подождать, пока все не прояснится с Бильбо: будет лучше поддерживать как можно меньше контактов.       Однажды ночью это решение находится под довольно серьезной угрозой, когда они располагаются после установки лагеря, и Бильбо бросает свой спальный мешок рядом с Торином.       Торин смотрит на спальный мешок, затем на хоббита, со стоном сбрасывающего свой рюкзак. Он чувствует, как необычная тяжесть обреченности наваливается на него, когда Бильбо виновато улыбается.       — Прошу прощения, вы не возражаете? Я знаю, что вам нравится ваше уединение, таинственная дистанция и все такое, но мне бы очень хотелось провести ночь, где я бы мог свободно дышать и не беспокоиться о том, где чья рука.       Торин только молча кивает, крепко сжимая руками ножны, которые он кладет на землю на расстоянии вытянутой руки. Медленно выдыхает и постепенно отпускает Оркрист – сердце колотится в ушах.       — Я могу сказать им, чтобы они прекратили, если вас это беспокоит, — произносит Торин, не сводя глаз с Бильбо и не обращая внимания на кучку ткани, когда хоббит роняет свой плащ и жилет на землю, раздеваясь до свободной рубахи и брюк.       — Ох, если бы я запретил всем делать то, что меня беспокоит – я больше не был бы окружен гномами, — вздыхает Бильбо. — Я бы отправился в приключение в компании вежливых, почтенных хоббитов, где все бы были совершенно разумны.       — Я не думаю, что вы бы вообще отправились в приключение, если бы это было так, — замечает Торин, и даже когда его кожа горит, а сердце бешено колотится в груди, он все равно слегка улыбается короткому смеху Бильбо.       — Совершенно верно! Не беспокойтесь о них, я и сам довольно хорошо справляюсь. Я всего лишь хотел провести ночь в покое, чтобы посмотреть, смогу ли я вспомнить, каково это – спать только с самим собой.       Торин кивает и сглатывает, преодолевая стеснение в горле.       «Я могу сделать так, что ты никогда не вспомнишь, каково это – спать в одиночестве. Так, что ты никогда не захочешь вспоминать». — Обдумывает он, затем стремительно отворачивается от Бильбо – лицо его пылает (в последнее время – постоянно), и он поворачивается, ложась весьма далеко от хоббита.       Все будет хорошо. Бильбо достаточно далеко – нет реальной опасности, что Торин сделает что-нибудь нелепое. Он лежит и вглядывается в темноту, не в силах игнорировать ни звуки устраивающегося позади Бильбо, ни тихое дыхание, заполняющее наступившую тишину.       Он наследник рода Дурина, он может пережить ночь в двух шагах от проклятого хоббита. Пока он держится спиной к Бильбо, никакой реальной опасности нет.       Ему требуется довольно много времени, чтобы заснуть, и спина его ноет от напряжения, которое он не может отпустить; руки крепко скрещены на груди, а уши напрягаются при замедляющемся дыхании Бильбо, когда хоббит засыпает позади него.       Сначала он слышит звук биения, отдалённый и опоясывающий, наполняющий его разум мягким – «тук-тук», «тук-тук». Пахнет нагретым деревом, как кедровая накидка перед камином. Глубже – деревом, землистый запах чая и намек на что-то зеленое и яркое. Тепло и спокойно, и это настолько отличается от его обычных кровавых снах о бойне, что Торин позволяет себе задержаться в этом странном состоянии – между сном и бодрствующим миром.       Жар на его лице сильный, но успокаивающий в своем постоянстве. Он смутно ощущает касание к затылку, небольшое прикосновение, которое он чувствует всем телом, и ему хочется глубже зарыться в эту безмятежную и теплую мягкость. Он утыкается лицом во что-то плюшевое, бормоча слабые жалобы, когда оно слегка дергается и звук похлопывания усиливается. Торин сжимает руки, которые, как он теперь понимает, окутаны тем же теплом, не желая отпускать. Что-то маленькое обнимает его за плечи, и теперь жар полностью окутывает его, укачивая в безопасности, чего он никогда не чувствовал раньше. С тех пор, как дым драконьего огня заполнил его легкие.       Именно тогда он просыпается ровно настолько, чтобы услышать голоса.       — Не двигайся, Бильбо, я хочу навсегда сохранить это в своей памяти. — Фили, это Фили.       — Честно говоря, я немного побаиваюсь двигаться. Я чувствую, что он может атаковать, если мы разбудим его слишком внезапно. — И Торин вырывается – окончательно просыпаясь, когда голос Бильбо гудит над его ухом, что весьма сильно прижато к груди Бэггинса.       Большая его часть прильнута к Бильбо. Голова Торина полностью прижата к груди хоббита, и его руки крепко обхватывают живот хоббита, и даже его ноги переплетены с ногами хоббита. Он не двигается, притворяясь все еще спящим, и мысленно проклинает себя всеми известными ему способами за то, что не может держать себя в руках.       — Ну, это уже слишком, — голос Бофура присоединяется к хихиканью Фили и Кили. — Ты только посмотри на него! Как крошечный младенец с игрушкой. Совершенно очаровательно.       — Говори потише, у меня такое чувство, что у него не так уж много шансов выспаться, — тихо говорит Бильбо, и Торин едва не прижимает его к себе – в его голосе слышится нежность. Он помнит, как почувствовал руку в своих волосах, и проклинает не столько собственную слабость, а то, что теперь у него зрители. Хотя, возможно, это и к лучшему, поскольку Торин хочет одного – услышать, как ускорится сердцебиение, если он прижмется поцелуем к груди Бильбо; сможет ли он почувствовать тепло его кожи на своих губах через тонкую хлопковую рубашку.       После этого вполне естественно было бы скользнуть руками вверх, расстегнуть рубашку Бильбо и ощутить голую кожу под ладонями. Он поднимал бы рубашку до тех пор, пока не прикоснулся бы ртом к обнаженной, согретой сном коже, чтобы ощутить, был ли он на вкус таким же, как и его запах. Торин мог бы провести губами по сердцу Бильбо, почувствовать, как оно бьется сквозь мышцы его языка, а затем ускорилось, когда бы он попытался взять сосок зубами и–       — О, ни за что не позволю ему забыть это, — мрачно усмехается Двалин – размышления Торина приостанавливаются. Здесь Двалин. И Двалин видит это. Он действительно не позволит ему забыть это.       — Не будь таким жестоким, Двалин, — вздыхает Бильбо, и что-то стучит по плечу Торина, и лишь тогда он осознает, что небольшое тепло вокруг его плеч было рукой Бильбо. — Кроме того, мне кажется, он уже давно проснулся.       Торин напрягается. — Я– нет, — бормочет он, морщась от угрюмого тона в своем голосе. После этого нет смысла пытаться удержать момент, и он быстро отступает, слегка отстраняясь и отказываясь смотреть на аудиторию, которая постоянно растет вокруг них.       — Мои извинения, мастер Взломщик, — сухо произносит он.       — О, все в порядке, я к этому уже привык, — отвечает Бильбо, и улыбка в его голосе заставляет Торина поднять глаза.       Он едва ли не проклинает каждый план, что у него есть. Бильбо смотрит на него сверху вниз с тёплой, радушной улыбкой, волосы все еще растрепаны после сна, а лицо окрасилось миловидным румянцем. Торин прерывается, пристально смотрит и всерьез задумывается о том, чтобы бросить свое терпение на ветер и сократить расстояние между ними. Было бы так же несложно, как дышать, положить руку на щеку Бильбо, приподнять своего хоббита, и поцеловать. Он бы согрелся, проснувшись – ласковый и безмятежный, как если бы это было началом каждого утра. Это было бы очень, очень несложно.       Один из других гномов прочищает горло, и Торин мгновенно вздрагивает – момент сломан; он откатывается в сторону, бормоча извинения и глядя на ухмыляющиеся лица вокруг. К счастью, к этому моменту его Компания знает, лучше откровенно не дразнить его – он хмурится и пакует вещи.       После этого он обязательно ждет, пока Бильбо устроится первым, прежде чем положить свой спальный мешок подальше.

***

      Торин не ведает, как долго он пробыл на стене, не понимает, когда его тащат обратно в комнату, заперев, где бы Оин суетился и тыкал в него пальцем. Он смутно ощущает, как его ведут обратно в комнаты, и из-за боли в ноге и боку он не знает, протестует ли он вслух, или только в своей голове – он не желает быть пойманным в месте, где его оставили.       Оин цокает и ворчит, делая вид, что не слышит протестов Дубощита, и Торин, с оцепенелой яростью, выхватывает и опрокидывает чашу с горячей жидкостью, прижатую к его ладоням.       — Ну вот, Махал знает, когда ты последний раз спал, — фыркает Оин, и тогда-то Торин понимает – ему дали успокоительное. Колющие одеяла затягивают и тянут его вниз, вниз, и е щ е       ни ж е.       Ниже, в геенну.       Дым в легких, пламя в голове,       а в сердце его –       Золото.       Расплавленное горячее золото – жгучее, хлынувшее и пузырящееся – скользит по его коже.       Оно жжет,             гасит в нем жар и обжигает.       Оно вздымается вокруг него подобно приливу, оставляя за собой обожжённую, покрытую волдырями плоть       выжигает       поглощает       топит       Когда он пытается закричать, золото заливает его уста – обжигая язык, обжигая горло – когда оно льется вниз и заполняет всё пространство в его легких.       Оно наполняет его и выжигает глаза, а когда падает – отпечатывает после себя золоченый пузырящийся слой там, где его кожа была выжжена, оставляя ее сырцовой и ободранной, и ничего, кроме золота, золота, золота, золота, з о л о т а, бурлящего в его венах.       Золото подобно барабану в его голове, бьющий в сердце – крик, заглушающий звуки крови под его ногами, и оно затопляет вид ненужных, бесполезных, бессмысленных, бессмысленных н е значительных тел       Фили       Кили       Балин       Двалин       Бильбо в его руке. Золотые пальцы, завернутые в грязную, поношенную хлопковую рубаху.       Нити словно шипы впиваются в его ладони.                     Они стоят на стене, и Аркенстон бьется в такт сердцу Торина глубоко под ними. Дубощит держит Бильбо в воздухе; глаза золотые, сердце золотое, кровь золотая проталкивается сквозь него и обжигает кожу на груди хоббита, сквозь рубашку, оставляя красные рубцы, но полурослик сжимает его руку, и воздух шипит от пылающей кожи под горящим золотом; запах сожженной плоти, тот, что слишком хорошо ему знаком, слишком хорошо, но Бэггинс уставился на него, уставился, уставился в золотые глаза, сжимает золотые руки, сжимает его, держит его – пока тот удерживает его–       — Даже не думай, — произносит Бильбо, и Торин отпускает его, когда золото вырывается из его легких, и, когда Бильбо падает, Торин падает на колени, задыхаясь. судорожно вздыхая       всхлипывая каплями золота, золота, золота, золота, золота, з о л о т а, что никогда не остановятся       Он хочет остановиться, он хочет, чтобы всё просто прекратилось, хочет положить конец горению и огню, и дыму, и всему, всему нужно остановиться, нужно остановиться       — Даже не думай.

***

      — Даже не думай! — выплевывает Бильбо, уперев руки в бока и сверкая глазами. Торин расправляет плечи и оглядывается назад, сжимая кулаки по бокам.       — Неужели вы теперь так рвётесь в бой?       — Не рвусь я ни к чему подобному! — огрызается Бильбо. — Если вы спросите меня, я был бы вполне доволен, если бы никогда больше не видел очередной драки в своей доброй долгой жизни!       — Тогда почему вы оспариваете это! — Торин мог бы придушить хоббита, мог бы вышвырнуть его. Бильбо так долго беспокоился из-за драк в самом начале, а теперь он, очевидно, не станет оставаться в стороне!       — Даже не вздумай указывать мне, чтобы я прятался всякий раз, когда что-то появляется! Какая наглость! Это оскорбительно, и я не ребенок, которому нужно прятаться при первом признаке опасности!       — Но и не воин тоже! Вы взломщик, и нам нужно–       — Тогда к чему все эти уроки владения мечом?! — Бильбо перекрикивает Торина, и все их прежние договоренности о том, что они не будут ругаться перед Компанией, были забыты так давно, что Дубощит не замечает широко распахнутых глаз, которые он получает всякий раз, когда это происходит.       Последняя стычка произошла после небольшой атаки гоблинов. Время от времени их появлялось несколько – маленькие отряды, жаждущие отомстить за убитого короля. С последним он справился так же хорошо, как и всегда, чем Торин прервал нервное бормотание Бильбо. Он потерял хоббита из виду, пока не обнаружил, что прижат к дереву особенно крупным гоблином, наступающим с булавой размером с торс Дубощита, и он мысленно перебирал движения, как выйти из этой ситуации с минимальным ущербом для себя, когда небольшой крик над ним чуть не заставил обоих бросить оружие.       Бильбо спрыгивает с какой-то ветки дерева, его маленький Эльфийский кинжал ярко светится и ревет с болезненным стуком о головы гоблинов. Хоббит издает короткий торжествующий вскрик, который быстро превратился в тревогу, когда гоблин наклонился и повалил Бильбо вместе с собой; оба упали в небольшую канаву неподалеку и, когда они падали, крик Бильбо понемногу стихал, отчего сердце Торина замирает.       Они нашли его наполовину под телом гоблина, морщащегося от боли, когда они сняли с него тяжелую ношу, и сердито бормочущего себе под нос, пока Оин занимался уродливыми синяками, оставленными на его груди поверженным орком.       — О, разве это не мило, чуть не убитый своей собственной добычей. Будет одной из песен.       Как только его перевязали, Торин – с сердцем, все еще бьющимся в горле, и паникой, что еще свежа в его сознании – сказал Бильбо, что в любых последующих сражениях он должен найти место подальше от эпицентра, чтобы спрятаться и переждать.       Все идет не очень гладко, и теперь Бильбо сотрясается от ярости и смотрит на него снизу-вверх.       — Уроки для вашей же безопасности! — кричит Торин в ответ, и Бильбо тычет в него, напрягая плечо и тряся пальцем от гнева, что скрывается за этим движением.       — Вздор! — говорит он, понизив голос с крика до опасного шипения. — Какой смысл учиться владеть мечом, если все, что я должен делать это просто стоять и ждать, пока на него что-нибудь упадет? Ты привел взломщика, ты научил его владеть мечом, и он собирается им воспользоваться!       — Я не потерплю, чтобы ваша смерть была на мне! — рычит Торин, чувствуя давление от своих слов. Одна лишь мысль о Бэггинсе, раздавленном гоблином, сильнее, чем до этого, достаточно, чтобы разрушить его жизнь, достаточно, чтобы оставить его захлебываться кровью и лежать в канаве у дороги, на которую его вытащил Дубощит. Лежат, мертвые и бледные, до того, как могут стать чем угодно. Несколько недель обучения владению мечом не делают из Бильбо ни воина, ни бойца, и Торин хорошо знает, что при всем своем огне хоббит не является ни тем, ни другим.       — Тебе и не надо! — кричит Бильбо в ответ, но так же внезапно, как и повысил голос, Бэггинс сдувается. Он порывисто выдыхает и проводит рукой по лбу. — Не надо, ты балда. Неужели ты действительно так слабо веришь в мои способности, что думаешь, будто я не смогу что-то сделать, не обдумав все хорошенько и не решив, что смогу это пережить? Я прошел через целую гору проклятых гоблинов, и могу справиться с одним или двумя, по крайней мере!       Гнев покидает Торина, оставляя лишь образ туловища Бильбо в канаве, но также мелькает и образ надежного и уверенного хоббита, что стоял за пределами королевства гоблинов и стоит перед ним сейчас.       — Я лишь беспокоюсь... — начинает он и замолкает, не в силах подобрать слова, которые не выдали бы слишком многого.       — Обо всем! Ни о чем! Я знаю! — Бильбо снова резко выдыхает и щиплет себя за переносицу, бормоча что-то себе под нос, прежде чем выбросить руку, как если бы на него снизошло откровение. — Хорошо. Отлично! Как насчет сделки? Вы, гномы, любите сделки, не так ли? Постоянно были зациклены на них, как только я пытался купить что-нибудь в Бри.       Торин прищуривается, давным-давно отказавшись от попыток проследить за различными мыслительными скачками Бильбо, — Какого рода сделка?       — Я не умру, если ты не умрешь, — решительно заявляет Бильбо, уперев руки в бока и выжидающе подняв брови. Рот Торина чуть приоткрывается в недоверчивом благоговении перед абсурдностью хоббитов. — Мы договорились?       — Это не–       — Мы договорились? — громко повторяет Бильбо, прищурившись. Торин пристально смотрит на него еще несколько мгновений, и Бэггинс отвечает ему тем же. Они остаются в таком положении несколько минут, прежде чем Дубощит фыркает и протягивает руку, чувствуя, что он насмехается над чем-то, чему не может дать точного определения.       Он слегка ненавидит себя за то, что не может подавить ухмылку от сюрреалистической абсурдности несуществующей сделки, о которой мог подумать только Бильбо. — Что ж, хорошо, тогда мы договорились, господин Хоббит.       Бильбо хихикает и хлопает ладонью по ладони Торина, улыбаясь так, словно они рассказали фантастическую шутку. — Приятно иметь с вами дело, господин Гном.

***

      Торин снова чувствует себя ребенком, вынужденный тайком сбегать из своих покоев, закрывая двери и бросая суровые взгляды, чтобы бежать к стене. В последнее время это было не так уж и трудно. Оин – один из целителей, Двалин был занят установкой временной стражи из горстки солдат Железных Холмов, что все еще ошивались здесь, а Балин отвечал за поставки, поступающие с горного хребта.       Он бежит от густых смесей, что пихает ему Оин, от обжигающего расплавленного жара и распространяющегося давления своих сновидений, чтобы встать на обломки ворот Эребора.       Здесь нет для него никакого утешения, но, тем не менее, его тянет сюда снова и снова.       — Я слышал, ты доставляешь Оину множество хлопот.       Он медленно выдыхает; ему следовало бы догадаться, что только Балин позволит ему прятаться так долго. — Меня не будут держать взаперти и пичкать чем-либо, заставляя подчиняться.       — Насколько я понимаю, вещества – единственный способ для тебя уснуть, — мягко говорит Балин, подходя и становясь рядом с Торином, разглядывая вместе с ним дорогу из Эребора. — Ты же знаешь, что отсюда его не увидишь, — тихо добавляет, и Торин делает вид, что не понимает, что тот имеет в виду.       — Я сплю, когда необходимо. — Торин не может вернуться к огню, к крови и дыму в легких, к телам, сваленным у его ног, к звуку золотых монет, звенящих и мерцающих в цепном каскаде, что поджидают его всякий раз, как только сон затягивает его.       — И ты уверен, что тебе стоит ходить с такой ногой? — продолжает Балин, кивая вниз, на обернутую конечность Дубощита. Торин лишь пожимает плечами, скрещивает руки и смотрит на горизонт. (Одна неделя. Бильбо бы уже добрался до Лихолесья, если они ехали быстро и в зависимости от того, какую дорогу выберут. Их поездка вниз по реке сэкономила много времени, и он уверен, что хоббит с удовольствием бы выбрал более медленную дорогу, которая не требовала бы так много воды. «Бильбо ненавидит плавать», — вспоминает Торин)       — Торин, — вздыхает Балин, — ты же знаешь, Бильбо не хотел бы, чтобы ты так себя вел. Он не хотел бы видеть тебя–       — Какое счастье, — громко говорит Торин, — что он здесь не для того, чтобы что-то увидеть. И отныне его здесь не будет, чтобы одобрять или не одобрять мое поведение.       Балин замолкает рядом с ним, и сердце Торина стучит в ушах так громко, что он подозревает – оно могло бы заглушить любые возражения старшего гнома.       Мир (такой, каков он есть, насмешка над миром, каков он есть) не может длиться так долго. Всего несколько ударов сердца, и Балин громко вздыхает, и, без сомнения, если бы Торин оглянулся, он увидел бы, как Балин качает головой с печальным, покорным лицом.       — Как бы то ни было, ты все еще Король Под Горой, возможно, пришло время тебе вспомнить об этом. Есть те, кто все еще нуждается в тебе.       На краткий, раскаленный добела миг, Торин позволяет негодованию и ярости самонадеянности Балина вспыхнуть в нем. Но это всего лишь на миг – резкий вдох и быстрое сжатие кулаков – прежде чем он угасает и исчезает. Он поворачивает голову и оглядывается на глубины Эребора позади себя.       Мертвые уже давно собраны и погребены глубоко-глубоко в корнях горы. И те, что были убиты Смаугом, а позже Азогом, навеки запечатлены в камне и увековечены в горе, за которую умерли. Быстрое дело, и Торин почти не вспоминает об этом.       Все, что осталось – это крошащийся камень, едва освещенный светом костра. Валуны, где когда-то стояли статуи, шарканье нескольких выздоравливающих, и потрепанные битвой гномы там, где когда-то было процветающее королевство.       Когда он впервые вошел в Эребор, когда он почувствовал прилив чего-то волнующего, чего-то всепоглощающего и обогащающего, что подняло его над всеми сомнениями, которые у него когда-либо были, он увидел только свой старый дом, свое королевство. Там была только Его Одинокая Гора и все то великолепие, которое, по его мнению, он должен был иметь.       Сейчас Торин оглядывается и видит выпотрошенную гору из разрушенного камня и забытых жизней.       — Я, эм, попросил ребят сделать кое-что, пока ты был в своем собственном мире, — тихо говорит Балин, и тогда Торин замечает маленький сверток ткани в его руках. Каким-то образом он догадывается, что это такое, еще до того, как Балин ставит его на камень и оттягивает края.       — Корона твоего деда – вещь хорошая, но я думаю, что говорю за всех нас: мы все были бы очень счастливы, если бы этого никогда больше не повторилось. Это корона проклятого королевства и проклятого короля, и настало наше время начать все заново, — объясняет Балин, и у Торина сжимается горло; во рту пересыхает, когда он смотрит на корону, что лежит между ними.       Сталь, серебряная с черным, изготовлена из более грубых линий, чем корона Трора, но в этой шероховатости есть свое великолепие. Торин видит, что каждая неровная борозда предназначена, чтобы поймать свет и передать ощущение чего-то органического внутри жестких квадратных вырезах и рунах, окаймляющих металл. Как кора, как дерево, как дуб. Высокие шипы короны, что так похожи на старые, по-прежнему стилизованы под крылья ворона и все еще окрашены в черный цвет, как самая глубокая шахта. Сапфир квадратной огранки обрамляет каждое крыло ворона, и сердце Торина замирает при виде всего этого.       — Балин, когда ты–       — Не беспокойся об этом, парень, — Балин машет рукой, а затем поднимает корону кончиками пальцев. — Готов?       Он никогда не будет готов. Торин не чувствовал себя готовым ни дня в своей жизни, с тех пор как более века назад деревья трещали на стороне Эребора.       Он сглатывает, игнорируя дрожь в руках, и безмолвно опускает голову, дабы принять вес короны.