ул. Несбывшихся Надежд

По правде говоря, холод не только разрушает и убивает, он так же созидает. Может быть холод не даёт жизнь в прямом смысле, но зато оживляет волшебные образы, глядя на которые люди могут лишь сказать вау (иногда это дорого стоит). Например, сосульки, которые тянутся по всей стене от карниза и упираются прямо в землю. Они выглядят как замки, сошедшие с эмблемы Диснея и перевёрнутые вверх ногами. Они испещрены бойницами, трещинами, среди них явно различаются башни и всё то, что доказывает созидание холода. Холод прекрасен, но иногда в нём таится опасность большая, даже в сравнении с перспективой обморожения. 2015; 5 февраля; 20:47; Фонари — большая редкость в этой части района. Один из них работал здесь в одиночестве, на сотни метров. Он излучал мёртвый свет. Немного подкошенный (вероятно из-за встречи с нетрезвым водителем), он небрежно выхватывал из темноты скорее не улицу, а снег, который крупными хлопьями заметал всё вокруг, ведь то, что иногда происходило на ней, лучше не освещать. Улица Адресатов, была очень короткой и находилась на границе с промышленной зоной. Одно из трёх зданий на ней было громоздкое девятиэтажное общежитие зелёно-салатного цвета. Напротив него расположилось нечто, что по задумке являлось двором, но по факту же было поросшей травой поляной, с местами торчащими железяками — очень странными лазелками. Андрей проходил мимо здания общежития, которое как будто громоздилось над ним, (видимо оно уже начало разваливаться, прямо как фильме “Дурак”), поздним вечером. Путь он держал из школы, которая в это время года, выпускает детей из своих холодных объятий только затемно. Андрей шёл один. Жил он на самом краю района, поэтому никому было с ним не по пути. С последними людьми, которых так же не забирали родители, он разминулся ещё на последней освещённой улице в пяти кварталах отсюда. Они все пожали руки тревожно глядя друг другу в глаза. Отсюда им всем предстояло идти в неосвещённые дворы и кварталы. Не то чтобы они имели детский страх перед темнотой, просто общая ситуация к этому располагала. Для своих тринадцати лет он был не слишком высок. Одноклассники, в общей массе, уже как год тянутся вверх и постепенно догоняют далеко оторвавшихся девчонок, в то время как его собственная метка на белом косяке кухни не двигалась уже несколько лет. Андрей переживал на этот счёт, но не отчаивался, рано или поздно и он должен начать расти - с месяца на месяц! Да и тем более, мало ли замечательных людей, которые не вышли ростом? Зимой темнота не просто окутывает мир раньше, сама ночь вступает в обязанности досрочно. Сейчас, многие именно это время суток связывают с, ставшей слишком частой, пропажей бомжей. На самом деле никто не ведёт им счёта. Одни приходят, другие уходят. Кто-то вообще умирает. Никому до них нет никакого дела. Но с недавних пор стали пропадать и другие люди. Среди них было трое семиклассников. Из-за этих событий, всех родителей обязали забирать своих детей после уроков (они, по большей части, были полностью за, однако были и такие, которые посчитали всю эту историю бредом), ведь директор единственной, в этом микрорайоне школы, отказался сокращать уроки, чтобы они заканчивались засветло. Возможно местный начальник воспринимает слишком буквально фразу, «Учение — свет». Осталось только спросить у тех троих ребят, которые пропали по пути из школы, как этот огонёк посветил им. До своего дома, брежневки, которая замыкала улицу Адресатов, оставалось пройти около пятидесяти метров, но у скривлённого фонаря всё-таки остановился. Андрей не знал зачем сделал это, вернее не был уверен. Он посмотрел направо. Снежная гладь тянулась через территорию площадки прямо до стены завода (над площадкой пролегала труба с горячей водой, точно, как чёрный-чёрный удав; кажется, по пути в школу он видел объявление о прорыве трубы над площадкой). Заводские трубы, из которых не валил дым и окна цехов, из которых не сочился тусклый свет казались самым настоящим сгустком тьмы. Здесь у рушащегося здания и подкошенного фонаря был Мир Живых (хоть и такой исхудалый), а по ту сторону поля — Мёртвых. Само пространство разделяющее жилые районы и промзону местные дети называли Полем. Сейчас оно напоминало кровать великана, заправленную без сучка и задоринки. Белая простынь и кинжал, торчащий из неё. Чёрное дерево вырывалось из-под снега практически в центре Поля (ровно под трубой). Обычно его ветки, неестественно скрюченные, даже по меркам умирающего дерева, напоминали пальцы, сломанные в результате страшной аварии, но сегодня их видно не было. Дерево стало более цельным, что ли. Андрею даже показалось, что его крона обросла листьями. Они мерцали в свете гибнущего фонаря. Но это дерево было не единственным, что привлекло внимание при взгляде на ту сторону жизни. Что-то трепетало на тёмной стене мёртвого завода. Стена была из гранита, абсолютно голая, за исключением этих движений. Казалось там, чуть выше человеческого роста, висело объявление. Оно трепыхалось ветром, которого не чувствовал Андрей. «Может на той стороне другой ветер, может он там есть, прямо как верховой, у высоченных облаков». Он сделал шаг к Полю. Перспектива ломится через него, на ту сторону (мёртвую), прямо сейчас, когда до тёплой квартиры остаётся буквально тридцать шагов, казалась ему невероятно авантюрной и от этого очень привлекательной. Дома была мама. Она не ждала Андрея в прямом смысле слова, как ждут своих детей мамы, когда знают о маньяке, который вполне может расхаживать по улицам в темноте — грызут ногти, стоя у окна, если вообще не ведут своих чад из школы сами. Его мама спала. В последнее время она стала больше уставать. Вчера Андрей упражнялся в готовке по видео с Ютуба, и сегодня его ждала та же учесть. Он немного помедлил, а затем шагнул в кашеобразный снег Поля. Уровень этой площадки, всегда был ниже относительно дороги. Она была своеобразной низменностью, но из-за снега уровень практически выравнивался, кое-где снег площадки даже выступал. В следующую секунду одна нога Андрея ещё плотно стоит на утрамбованном снеге, под которым спит, дожидаясь весны, асфальт, а другая стремительно погружается в нечто напоминающее бассейн с пушистыми перьями, под которым покоится своя тайна. Ещё через секунду его вторая нога почувствовала удар, и боль, как на лифте, поднялась к мозгу, если считать, что лифт этот падал снизу-вверх. Он ударился обо что-то твёрдое. Пушистым снегом был присыпан лёд. Нога скользнула влево, она съезжала по маленькому ледяному выступу. Лёд?.. Это слово проносилось в его голове молнией, пока Андрей падал вперёд. Вот он уже четырьмя конечностями стоит в снегу. Ладошками без перчаток и двумя коленками он ощущает слой льда, но далеко не как на катке. Этот лёд был рельефным. Горы, низменности, казалось, если поискать, то там легко можно обнаружить очень маленькую ледяную деревушку. Андрей чувствовал, как снег проникает под покров одежды через штанины школьных брюк и рукава красной куртки-пуховика, которую ему купила мама около трёх лет назад. Он вроде бы вошёл в контакт со льдом. Подключился к нему, как Блютус устройство. Ощущение ледяного покрова пронзило его. Покров изгибался и облеплял собой траву, которая успела высохнуть и умереть с лета, но ещё не превратилась в пыль, являясь каркасом для тех гор и рельефа (очередной пример мёртвого созидания холода). Сознание Андрея больше не было привязано к телу. Он скользил по льду, в холодной темноте, проносился через сухие листья, ростки и замёрзших в них жуков. То, что чувствовал Андрей в этот момент больше всего походило на его ощущения, когда он в аквапарке решил покорить горку, не подходящую ему по возрасту. Мама не возражала, а у спасателя видимо был перерыв. Он окинул взглядом просторы бассейнов и горок, а затем рванул вниз. В те пять секунд (для него они тянулись гораздо дольше) он не чувствовал воздуха, через который проносился, он даже не чувствовал воды, благодаря которой и состоялся тот стремительный спуск, закончившейся для Андрея шоком и сильным ударом правой ногой о каёмку горки при вылете. Так же и сейчас. Он не чувствовал холода. Ни разумом, ни телом. Его астральный путь приближался к корню дерева, чьи чёрные ветки, обычно, напоминали скрюченные артритом пальцы. Не просто приближался, его затягивало туда. Всё было довольно просто. Ствол, почерневший из-за того, что давно засох, был как будто дырой в фюзеляже самолёта, только вытягивал он не воздух из салона, а жизнь из Мира Живых. Чёрные корни, чёрный ствол. Разум проносился по ним, и они были во льду. Стало светлее. Уже угадывался мёртвый свет фонаря (после холодной темноты он уже не казался таким уж мёртвым), но перебивало его что-то зелёное, лучи били с уровня, практически, человеческого роста, из графитовой стены завода. Свет, который не был виден, пока Андрей не сделал шаг в Поле. Свет цвета затхлой травы, которую нельзя сорвать, протянув руку. Он плыл в сторону свечения, кажется уже стал его частью, но вдруг почувствовал тормошение. Мир вокруг, состоящий из набора необъяснимых свечений, начал таять и за секунду свернулся в белую точку, на абсолютно чёрном фоне. А потом его глаза открылись. Андрей жадно хватал ртом воздух. Он не знал сколько длилось его путешествие, но, видимо, на это время его организм остался без дыхания. Он лежал на спине приподнятый на локтях, а свет от фонаря было первое, что он увидел по эту сторону. Белое пятно постепенно становилось чётче, обрисовались перекошенные черты столба, державшего эту, ну очень маленькую Луну над землёй. Прежде чем Андрей успел обратить внимание на то, что настоящую Луну видно не было, над ним наклонилась тёмная фигура. Контуры подсвечены белым (не зелёным — хороший знак), лицо скрыто в тени фонаря. Губы незнакомца шевелились, но до Андрея не доносилось ни звука. Не смотря на то, какая встреча могла произойти у школьника и подозрительного мужчины из темноты в этом районе (в последнее время они слышали много предостережений от учителей), от нависшего над ним человеком не исходило опасности. Андрей каким-то образом чувствовал это. — Хэй! Сколько пальцев я показываю? — До Андрея эти слова донеслись как будто с другой планеты. Перед ним качалась рука его спасителя (?), с выставленными вперёд двумя пальцами. Они самую малость двоились. В сознании Андрея всплыла старая картина. Он очень маленький, сидит на своей кроватке и дуется на маму за то, что она не купила ему большущую такую машинку в магазине. Это был такой возраст, когда ребёнок уже начал осознанно просить игрушки, но объяснить, почему эту игрушку ему сейчас не купили, ещё не представлялось возможным. Мама садится рядом, сначала пытается развеселить его песней, а потом, когда видит, что ничего не выходит, выставляет на правой руке два пальца вперёд, делает грозное лицо и ведёт эту пальцевую конструкцию прямо к полненькому пузику Андрея. ИДЁТ КОЗА РОГАТАЯ ЗА МАЛЫМИ РЕБЯТАМИ Большие глаза маленького человека начинают хлопать в полном непонимании, а когда два пальца впиваются в футболку и тело под ней, начинает громко реветь. Мама пугается не меньше, затем пытается ободрить его своим смехом, а когда понимает, что ничего не выходит, просто обнимает своего плачущего ребёнка. От этого воспоминания Андрея чуть заметно передёрнуло. — Слава, у нас тут эпилептик, похоже. — Андрей не видел, кому адресовал эти слова растормошивший его человек. Ощущение опасности вернулось. Может этот человек говорит сам с собой, и это он тот самый поехавший маньяк. Взгляд он отвёл немного в сторону, но руку с двумя выставленными пальцами держал всё так же. Коза, по-прежнему, угрожающе смотрела на него. Андрей решил подать признаки сознания, возможно, чтобы его не похоронили или съели заживо эти бомжи. — Два! — Он выдавил это слово из себя с большим трудом, в горле как будто стоял ком. Отрешённый взгляд незнакомца, который был нацелен куда-то в сторону, скакнул на Андрея. Лицо расплылось в милой улыбке из жёлтых и недостающих зубов. — Жив, цел — орёл! — Он снова посмотрел куда-то в сторону радостным взглядом, затем спохватился и предпринял попытку помочь Андрею подняться. Андрей приложил усилия и сел. Под ним был не пушистый снег, в который он погрузился перед своим путешествием, а утрамбованная дорога. Его вытащили на берег из бурлящей реки. Напротив него, на коленях стоял человек в синем балахоне — шинели, в каких иногда показывают офицеров НКВД в фильмах. Несмотря на холод, был он без шапки, среди серых волос проглядывался островок лысины. Навряд ли ему было сильно за тридцать, но выглядел он на все пятьдесят. Улица меняет людей. В тени, подальше от фонаря Андрей увидел ещё одну фигуру, очень скрюченную — единственное, что отметил для себя, а затем снова сконцентрировался на лысеющем человеке. Человек тоже сидел на снегу и молча смотрел на него. Улыбка на лице незнакомца растворилась и перешла в без-эмоциональное лицо, молча уставленное на Андрея. — Эти штуки лучше не трогать. — Он сказал это как будто сам себе, но взгляд не отвёл. Андрею эта фраза показалась максимально внезапной, можно сказать поставила в тупик. Он молчал и как будто смотрел на учителя, ответа на вопрос, которого не знает. Неужели этот человек принял Андрея за наркомана... — Штуки?.. Стой, если ты про наркотики, то я знаю. — Андрей попытался произнести это максимально шутливо, чтобы разрядить обстановку, но он на самом деле это знал. В начале прошлого учебного года, когда Андрей в очередной раз пообещал себе взяться за голову, его одноклассника Сашу Гордеева нашли в канаве подъездной к городу дороге. Его труп был накачан наркотиками. Он не был Андрею другом, даже товарищем, но на похоронах, куда заставили явиться класс, его, как и абсолютно всех, переполнял ужас.Саша Гордеев был весь покрыт дырками от наркоманских шприцов, кожа была жёлтая, закрытые глаза и щёки впалые. Классный руководитель прямо во время церемонии закатила скандал его родителям и похоронному агентству. «Господи, почему гроб открытый?! Вы что, хотите, чтобы дети себе психику угробили?! Они и так знают, что с ним произошло. Всё, дети, уходим.» Выводя детей из тёмного зала с высокими потолками, она бурчала себе под нос, что надеется, её похоронят не здесь. Но было уже поздно. Этот труп с высохшими красными глазами заполз во сны многих, в ту ночь. — Эти штуки — Лёд — хриплый голос как будто вёл за собой скрючившуюся фигуру. Она выступила из тени и после этих слов зашлась в сильном кашле. Видимо, это и был Слава. Кажется, Андрей тогда подумал о том, что этому человеку определённо нужна помощь врачей — этот кашель не звучал, как обычная простуда. И судя по тому, какой взгляд отчаяния бросил на источающего кашель лысеющий человек, он тоже всё понимал. Когда он снова повернулся к Андрею в его глазах читалась странная смесь боли, злости и… смирения. — Иногда они становятся опасными — Приступ кашля прошёл, но не без следа. Остался хрип, который стал сильнее, чем при его первой фразе. Скрюченная фигура немного выпрямилась, рукою указывая как бы через площадку, на стену завода. Посмотрев в ту сторону, Андрей только начал понимать, что с ним произошло, вернее не осознавать, что случилось, а понимать, что он ничего не понимает. Его руки затряслись. Он смотрел туда, как зачарованный, в одну точку, около минуты. Развернулся. Человек уже стоял ближе к нему. — На той стене ничего нет — Андрей снова хотел, чтобы его голос звучал бесстрашно и уверенно, но как бывает обычно в таких ситуациях — ничего не вышло. Человек смотрел на него осуждающим взглядом, суть которого была — Не строй из себя дурочка, ты же всё понимаешь. Но он ничего не понимал, не хотел понимать. Что вообще можно из этого понять кроме того, что у тебя случился глюк? Серьёзный, такой реальный, что казалось тебя правда уносит к дому, к запаху затхлости, сухой травы. И всё залито зелёным. Андрею хотелось бежать. Ничего больше. Попытался встать. Сначала рухнул обратно на утрамбованный снег (обессиленные ноги не слушались), но потом всё же поднялся. Его глаза бегали, зацепляясь за мельчайшие детали. Ночь; подкошенный столб; голая стена завода; и.… двое бездомных. Они оба смотрели на него. Один практически согнулся, поднимая голову, чтобы видеть Андрея, второй помогал ему стоять. Снег падал на них в абсолютной тишине. Андрей поднял голову вверх. Из-за чёрных облаков вышли звёзды. Они были так близко. Казалось их мерцание стало слышимо — очень высокое шуршание. Возможно таким способом они вели друг с другом переговоры, или даже делали ставки о том, что произойдёт на далёкой Земле. Андрей чувствовал их взгляд так, как будто стоит на сцене перед многотысячной публикой. Наконец дрожащие ноги ударились в бегство. Сердце стучало, как отбойный молоток. Мозг пульсировал. Он снова чуть не упал и слегка ударился о железную дверь своего подъезда. — Ни в коем случае, слышишь? Ни в коем случае не звони туда! В этот момент, до Андрея донеслись слова, которые несмотря на свои очень хриплые одеяния прорезались в самую глубину сознания. Он абсолютно не представлял кому не следует звонить, а главное почему. Интуитивно найденным в кармане ключом он открыл дверь подъезда и провалился в его утешающий мрак.