Бруклинская осень

      Барнс не помнит, когда в последний раз спешил домой. Он ищет повод задержаться на базе и просит уменьшить перерывы между командировками. Бродит по супермаркету дольше, чем требуется, просто толкая перед собой пустую тележку. Потом идет пешком, нарочно выбирая самый длинный маршрут.       В квартире тихо, и Баки надеется, что он тут один, но когда замечает связку ключей на полке, то тихо выругивается и, не раздеваясь, проходит в комнату. Пакет с продуктами падает на кресло. Там нет ничего важного, и, скорее всего, Барнс снова о нем забудет, а через пару дней выбросит в помойку. Поверх пакета ложится куртка, на нее перчатки. Да, так все и будет.       Поужинать в общей столовой на базе — было хорошей идеей, даже отличной. Теперь не придется бродить по кухне. Барнс вообще предпочитает не совершать лишних телодвижений здесь.       Он не может игнорировать разве что душ. Просторную душевую кабину, на поиски которой, казалось, ушла целая жизнь из походов по магазинам и изучения сайтов с сантехникой. Внутри редкая по качеству звукоизоляция, хоть пой, хоть кричи, хоть плачь.       Баки уже успел принять душ после тренировки, но все равно встает под горячие струи, подставляя воде широкую спину. Цифры в счетах его не беспокоят, поэтому проходит по меньшей мере полчаса прежде, чем он выкрутит вентиль, а на смену успокаивающему шуму не придет звенящая тишина.       Тщательно обтираясь полотенцем, мужчина старается игнорировать витающий в воздухе еле уловимый аромат женского шампуня. Странно, ведь Баки казалось, что он давно пережил этот этап. Но что-то внутри говорит об обратном.       Всю свою одежду он забирает обратно в комнату, сваливая ее на куртку и несчастный пакет. Завтра, может быть, отдаст в стирку. Барнс выходит на балкон в одних боксерах и с маленьким полотенцем на шее. Как же он рад, что по задумке архитектора балкон располагается именно в этой части квартиры.       Вниз, с высоты шестого этажа, падают крупные капли воды, скатываясь с длинных прядей его волос. Снаружи не больше семи градусов тепла, и если бы не сибирская закалка суперсолдата, то Барнс бы почувствовал, как сводит от холода босые ступни, и как позвоночник покрывается волной мурашек при каждом порыве ветра.       Он никогда не придавал значения временам года, связывая, например, весну с пробуждением, а лето с праздниками и отдыхом, но теперь от чего-то думал, что эта осень будет особенно тяжелой. Хотя могла ли жизнь еще более извратиться над Барнсом после всего, что он пережил? Видимо, могла.       Тут, на узком балкончике, он особенно гармонично вписывается в действительность, среди старых вещей и ненужного хлама, вынесенного сюда «с глаз долой». В углу коробка с книгами. Картон давно пришел в негодность под проливными дождями и больше своей функции по защите содержимого не выполнял. На боковой стороне размытая надпись «отдать в библиотеку».       Еще здесь стоит старое плетеное кресло, сломанные картинные рамы, пришедшие в негодность палитры для краски, давно засохшие кисти, мокнувшие к банке с мутной жидкостью, все давно забытое и ненужное. А еще здесь часто стоит Баки.       За углом Бруклинский мост, серый, на фоне домов из красного кирпича, и величественно прекрасный. Около двух километров в одну сторону и столько же обратно, пробежка через парк, полные легкие свежего воздуха, а если повезет, то приветливая улыбка какой-нибудь девушки, что тоже предпочитает начать свой день по-спортивному. Она бежит, чтобы быть в форме, Барнс бежит от самого себя.       Он ловит чужой взгляд, видит, как кокетливо приподнимаются уголки пухленьких губ, и на автомате улыбается в ответ. Ему это ничего не стоит. Но по возвращении домой возникает потребность стереть из памяти эту секундную слабость.       Выходя на балкон, он как обычно забывает закрыть дверь, и вот в спальне уже не намного теплее, чем на улице. Приходится по самые плечи кутаться в одеяло, потому что холодная кровать по ощущениям не идет ни в какое сравнение с промозглым ночным воздухом на балконе. Подушка кажется не такой мягкой, дешевая простынь все время скользит, а где-то внутри тихо щелкает пружинный механизм при малейшем движении тяжелого тела сверху.       Барнс смотрит в стену перед собой и иногда даже перестает дышать, полагаясь на свои обостренные чувства. В квартире тихо, и город за окном еще спит. В его сознании рисуется одна и та же картинка, которую Баки видит изо дня в день, даже когда падает без сил после длительной миссии или когда мучается от бессонницы. Он научился видеть больше, чем другие люди, и теперь эта способность безжалостно тянет его на дно. Тонуть в океане обыденности, захлебываясь собственными страхами и переживаниями о том, чего уже не изменить.       Именно так, свернувшись на маленькой и холодной кровати, Барнс начинает думать о жизни и смерти, о прошлом и будущем, о вечном. О том, что время было потрачено зря, особенно на глупые ссоры и доведение друг друга до края. Он думает о точке невозврата, пытается просчитать это как хорошо спланированную операцию, по шагам. И ни одна формула не подходит, потому что в жизни все одновременно и в сто раз проще, но в тысячу сложнее. И усложняем все мы сами.