Бруклинская осень

      У Баки большой перерыв в работе, свалившийся как снег на голову. Ему казалось, что все в организации вошли в положение и отнеслись к просьбе максимальной загрузки его графика с пониманием. Но остальная команда, в отличие от Барнса, не горит желанием видеть свои семьи раз в месяц. Иного выбора, как действительно поехать домой, у него нет, но Баки не сдается. Он набирает номер Роджерса и устраивает себе внеплановую недельную ночевку у друга.       Стив в общем-то не против, тем более что собственных идей у него на это время не было, а Баки не так часто позволял о себе позаботиться. Попытки Роджерса реабилитироваться за то, что его приятелю после той войны повезло гораздо меньше — очевидны для всех. Но Барнс никогда ничего подобного не просил и уж тем более не упрекал Стива, однако в его обществе было легче.       Тут роль играло не столько умение Кэпа «слушать», сколько его безграничное терпение, абонемент на которое имелся только у Баки. То есть Стив был достаточно сдержан и лоялен ко всем членам команды, но никому из них в голову не приходила мысль испытать на прочность запасы спокойствия Роджерса. У Барнса эта мысль всегда была доминирующей, а в последнее время — особенно.       Что же касалось душевного равновесия самого Баки, то там, как на обратной стороне Луны было темно и страшно. Абсолютно все были в курсе сложившейся ситуации. Кто-то узнал сам, а кому-то «шепнули» как ценное указание, чтобы случайно не попасться под горячую бионическую руку. Иногда он возвращался на базу в крайне скверном расположении духа и даже не пытался держать себя в рамках. За всеразрушающим торнадо по имени «Баки Барнс» всюду следовал Капитан, сыпля направо и налево объяснениями «ну понимаете…», «ну вы же знаете…», «просто…». А самого Роджерса внутри потряхивало от одного только мрачного вида друга, потому что это означало только одно — неприятности.       Сдержать Барнса в самый разгар операции — задача непосильная даже для голубоглазого идола Америки. После нескольких неудачных попыток Стив осознал, что все, что он может сделать, это дать приказ остальным сменить место дислокации. Желательно подальше от бушующего солдата.       Предъявить Баки претензию было нельзя, ведь работу свою он выполнял на высшем уровне, а когда начальство видело очередной отчет о блестящей операции, никто не хотел поднимать тему подчинения и субординации внутри коллектива. Максимальное наказание, которое Барнс может получить от командира, — дорога до дома в полной тишине и редкие косые взгляды из-под бровей.       Но вот они выходят из метро, и размышления о работе улетучиваются. Капитан занят бытовыми вопросами, а Баки…       На теме его личной жизни появлялось огромное табу, едва он переступает порог квартиры Роджерса. Нельзя было допустить, чтобы отравляющие сознание мысли поселились и в этом доме. Это единственное условие, которое у него было. Взамен Роджерс получал компанию старого доброго друга.       — С тебя ужин, Бак, — говорит Стив, складывая на диване одеяло, подушку и комплект постельного белья.       — Еще чего, — Барнс пристраивает сумку с вещами у изголовья и демонстративно вытягивается во весь рост, — сначала «прикрой меня, Бак», а теперь еще и ужин готовить?       На его лице появляется искреннее недовольство, а Роджерс теперь стоит насупившийся и уперев руки по бокам. Такие «фокусы» для него не в новинку, но кто сказал, что к ним нужно привыкать?       — Я не собираюсь тебя кормить, пытаясь угадать настроение. Ты знаешь, где холодильник.       Стив уходит к себе, чтобы сделать пару звонков и уточнить данные по следующему заданию. Времени еще предостаточно, но Капитан не сможет спокойно спать, если не докопается до разведотдела. Время от времени он прислушивается к звукам за стеной, пытаясь угадать, чем занят его гость. Он и правда ждет, что Баки пойдет готовить ужин? «Нет, конечно нет», думает про себя Стив и качает головой. Вся та любовь и забота, на которую был способен его друг, была сосредоточена на другом человеке. Точнее на другой жизни. И если бы не этот факт, то Роджерс определенно бы занялся манерами Баки, объясняя ему при каждом удобное случае что такое хорошо, а что такое — плохо.       Через час он уже стоит у плиты, энергично помешивая пасту, а еще через двадцать минут тащит две тарелки в гостиную.       Они с Баки умудряются обсудить все новости прямо во время заданий, так что тем для обсуждений не остается, и ужинают они молча. На фоне вещает диктор с новостного канала, а следующей в сетке телепередач становится какая-то современная комедия. Немного пошловатая, но сидящий рядом Барнс так заразительно смеется, что Стив забывает о собственных принципах.       — Если бы мы и умерли в сороковых, то точно не от отравления одеревеневшей овсянкой, — Баки позволяет себе откинуться на спинку дивана, вытянув бионическую руку в сторону для удобства. Он делает Стиву комплимент.       Роджерс усмехается и ничего не отвечает. Способности к кулинарии он перенял от матери, но в то время не особо ими гордился. Теперь же на фоне готовой еды из ресторанов или сервиса доставки его книжечка с рецептами казалось даже жалкой. Но Барнс всегда хвалил, не скупясь на такие яркие эпитеты как «прошел час, а я не умер» или «тебе тоже надо показаться на той передаче про домохозяек в разноцветных фартуках». Стив фыркал, бубнил, порой даже позволял себе послать друга куда подальше, но внутри улыбался, как чеширский кот.       Сейчас его тоже понемногу тянет ко сну, а плотно набитый желудок этому только способствует. Он сомневается, можно ли уходить или пока рано оставлять Барнса одного. Разговор начать также непросто.       Баки проминает под спиной две большие диванные подушки и прячет голову между ними, уставившись в потолок. Краем уха он дослушивает концовку фильма, желая поскорее отключиться, а не из-за интереса к сюжетной линии.       Когда он снова принимает сидячее положение, то его взгляд непроизвольно задерживается на стене напротив, где Стив заботливо разместил коллаж из фоторамок.       Кэп замечает это и, прежде чем подумать, говорит:       — Хороший был день.       Баки мрачнеет.       Такая глупая ошибка.       На фотографии размером с альбомный лист изображены они двое, а если присмотреться, то можно разглядеть и Сэма в обнимку с Шэрон Картер. Они хотели попасть в кадр и они это сделали, пускай по обоим видно, что идею это им нашептал алкоголь. Фотограф, благодаря своему опыту и прямым рукам, взял в фокус только Стива и Баки, как было задумано. На них черные смокинги, но оба стоят без пиджаков. Роджерс в черной жилетке, выгодно подчеркивающей мощные плечи и узкую талию, а Барнс в рубашке. Его галстук не просто ослаблен, он заброшен на шею как шарф. Воротник рубашки приподнят с одной стороны, три верхние пуговицы расстёгнуты. Скупые мужские объятия скрашены искренними эмоциями и смехом, который буквально слышится, когда смотришь на это фото.       Рядом висят разные черно-белые кадры, с другой стороны Стив один и с командой, старое фото Бруклина и в маленькой рамочке семья Мстителей. Раньше Баки постоянно думал, что нужно сделать и у себя дома подобную фотовыставку самых дорогих моментов, но теперь был рад, что так и не закончил это дело.       День был хороший, никто не спорит, и Баки в том числе. Вот только мысль о том, что после этого остались лишь счастливые лица на фото и открытки с пожеланиями, заставляет его отвести взгляд.       Барнс мог бы воспроизвести те события буквально по минутам. Он думал, что однажды придется рассказать об этом детям, а потом и их детям…       Роджерс медлит, затем набирает воздуха в грудь, поднимается и говорит:       — Я…пойду спать. — Мысленно отвесив себе подзатыльник, добавляет, — неправильно это, Бак.       За вторую часть фразы он может получить, но уже не мысленно, а вполне реально, и только если звезды сойдутся и Роджерсу повезет — это будет правая рука Баки.       — Закрыли тему, — холодно бросает Барнс в надежде, что это произведет нужное впечатление.       Блондин скрещивает руки на груди, и его мощная фигура кажется слишком большой для этой комнатки. Словно роста и силы Стиву добавляет его стремление всегда и во всем поступать правильно. Баки оборачивается и видит на лице Роджерса выражение а-ля «покайся, сын мой». Прищурившись, он пытается разглядеть нимб над светлой головой, но его там нет, и Баки облегченно выдыхает. На сегодня он истратил весь свой запас дружелюбия.       У Стива врожденная привычка задирать тех, кто представляет для него опасность.       — Пока все еще не закончилось, пока есть шанс…       — Заткнись, — взгляд серых глаз темнеет.       — Ох, да брось Баки, неужели ты сам этого не хочешь?       — Ты прекрасно знаешь, что хочу! — не выдерживает Барнс, срываясь на крик.       — Тогда какого черта ты сидишь у меня?       — У тебя тепло, сухо и сытно, — в свойственной ему манере пытается отшутиться Баки. Он почти готов расщедриться на настоящий комплимент в адрес гостеприимности Стива. А у того понемногу начинает дергаться правое веко.       — Тебе сто с хреном лет, Баки, я не собираюсь с тобой нянчиться, пока ты не соизволишь хоть что-то предпринять.       — Вот только хрен мой трогать не надо, — огрызается он.       — Я не то…- начинает Стив, но в ту же секунду бессильно вскидывает руки вверх, — придурок.       — Отваливайте уже спать, Капитан, и постарайтесь завтра с утра не греметь сковородками.       Роджерс ни за что на свете не изменит своему привычному ритуалу, потому что завтрак — важнейшая часть дня. Он всерьез думает о том, чтобы в 5:00 перетащить плиту прямо к дивану в гостиной.       — Никто в здравом уме не согласится жить вместе с тобой. Вечное недовольство.       Внезапно прямо перед лицом у Стива возникает металлическая рука с вытянутым безымянным пальцем. На серебристом вибраниуме тонкая полоска из золота.       — Да? — ухмыляется Роджерс, — а бумаги на развод у тебя в другой руке?       В ответ на это Баки поднимает вторую руку, но палец показывает иной.       — Повзрослей, — Стив говорит спокойно и, как ему кажется, совершенно не нравоучительным тоном.       Барнс лишь раздраженно фыркает и начинает готовить свое спальное место, заправляя простынь и зашвыривая одеяло в пододеяльник. Всем своим видом он намекает, что этот разговор должен быть закончен сию же секунду. За спиной слышится усталый вздох. Стив поднимает белый флаг и теперь уже точно уходит к себе, чтобы до самого утра оставить друга наедине с самим собой. И дает себе обещание, что он точно спровадит Баки раньше, чем закончится обговоренная неделя, как бы тот ни упирался.