Бруклинская осень

…Посмотри, всё несерьёзно, всё это — игра Никто не прав, и все попытки, если честно Бесполезны…

Холли проводит в доме своих родителей четыре долгих месяца. После смерти матери, шесть лет назад (отец ушел еще раньше), Холли заезжала сюда только с целью проверить, что стены еще стоят, а крыша держится. Она никогда не претендовала на эту недвижимость и предпочла просто отойти в сторону, когда её старшая сестра вдруг заявила права на наследство. Зачем ей был нужен дом в Бостоне, при том, что сама она жила и работала в Портленде, непонятно. Но, наверное, так положено, детям ругаться из-за семейных ценностей. Хотя ценностью этот дом можно было назвать с большой натяжкой. Временные хозяева, арендовавшие это имущество на пару лет, внесли свой вклад в интерьер дома и его общее «настроение», но в основном всё здесь словно застыло во времени. Из Бруклина Холли уезжала с разбитым и изнывающим от предстоящей разлуки сердцем. Слова «так надо, надо» набатом стучали в висках. Вопрос с продажей их квартирки так и не был решен, сколько бы не старались разные агентства. Главным козырем было расположение, привлекающее как постоянных жильцов, так и туристов, готовых платить бешеные деньги за ночь с видом на Бруклинский мост. В итоге все вещи и мебель были перевезены на временное хранение на склад, а сама квартира как бы законсервирована до лучших времен. Поскольку свою работу, как и многое-многое другое, Холли оставила в Бруклине, то пришлось поломать голову в поисках новой вариантов занятости. Под руку удачно подвернулось объявление о наборе группы по обучению основам художественного мастерства. Сам курс привлекал девушку не столько, сколько обещанная после него, гарантированная оплачиваемая практика в местной школе искусств. Пообщавшись с подростками на протяжении нескольких недель, Холли во многом пересмотрела свои взгляды на жизнь. Её окружали творческие люди, свободные в разных смыслах этого слова. Они не боялись говорить о своих чувствах, возражать или спорить, а потом вместе смеяться над тем, какой же был ерундовый повод. Холли вспоминала себя в их годы и мысленно возвращалась в то время. Родители бы однозначно таким душевным порывом Холли не прониклись. Более того, её нынешнее состояние дел могло стать (и стало бы) лишь поводом позлорадствовать. Выбор спутника жизни своей дочери они с большой долей вероятности тоже бы отвергли, но, увы, просто не застали этого момента. Зато старшая сестра олицетворяла собой все те невысказанные претензии и едкие комментарии, которые Холли слышала с самого детства и никогда бы не позволила этой тени упасть на самый главный и торжественный день в её жизни. Сестры на свадьбе не было. Они не общались ни до, ни после. Холли не получила даже несчастной поздравительной открытки и тогда окончательно для себя решила, что её семья — Баки. Теперь только он. Возвращаясь в родительский дом, она не могла не думать о предстоящей встрече с сестрой. Та рано или поздно обязательно заявится, чтобы невзначай поинтересоваться о «делах», а потом уколоть побольнее. Но дни шли, и кроме Холли в доме никого не было. Рождество, Новый Год, как и день Всех влюбленных стали не больше, чем просто день в календаре. Лишь однажды поддавшись ностальгии, Холли повесила в гостиной гирлянду и купила свечи. На этом праздничное настроение её покинуло. В своей старой комнате Холли устроила маленькую перестановку. Она выволокла комод к самым дверям, а на его место передвинула письменный стол так, чтобы он стоял ровно напротив окна. На южной стороне всегда было много солнца, а в апреле оно начинало уже во всю прогревать выстывший за зиму воздух. Холли подолгу сидела там, подставляя лицо лучам и наблюдая, как по дороге лениво тянутся автомобили. Время тянулось также медленно. Было сложно назвать этот период плодотворным с точки зрения написания новых картин. Парочка быстрых этюдов на природе, несколько бытовых натюрмортов и какая-то, даже по мнению Холли, странная абстракция. Всё это она отфотографировала и отправила в студию в Бруклин. Ответ пришел быстрый и односложный: «хорошо, пакуй и отправляй. Пиши ещё». Но писать еще у Холли не получалось. Атмосфера этого дома день за днем убивала всяческое творческое начало, резала на корню. В конце марта удалось найти натурщика и выполнить серию из трех работ, которая в итоге была выкуплена тем же человеком, и отправлять в Бруклин стало нечего. Холли боялась, что здешняя хандра заразит её сильнее, чем тяжелые переживания, от которых она сбежала. Поделать ничего было нельзя, ведь перерыв стал вынужденной мерой. То есть, это задумывалось как «перерыв», но чем дальше шло, тем больше походило на логичное завершение всей истории. И в какой-то момент Холли почти поверила, что так оно и есть. Где сейчас находился Барнс, и какие мысли были у него, она не могла даже предположить. Он не давал никаких обещаний, когда они разъехались, но не потому, что сам спешил поскорее забыться, а потому, что это решение окончательно его раздавило. Все вокруг как заведенные твердили «к лучшему», Роджерс кивал, словно собачка на приборной панели в машине, даже Уилсон и тот вдруг полез с советами и ободрительными речами. Через месяц она прекратили. Через два стали избегать данных тем в разговоре. Через три делали вид, что «все идет по плану» (а не по звезде). Когда пошёл четвертый месяц, Баки уже не ждал никакой реакции от друзей. Он переварил это горе в себе, опять. Кое-что переосмыслил, взглянул на жизнь под другим углом. Если раньше Барнс видел перед собой замкнутый круг, по которому ему предстояло ходить снова и снова, то теперь круга не было. Вообще ничего не было, ни плана действий, ни даже мыслей о будущем. Он сказал себе, что это еще одна отправная точка, второе начало. И в этой новой/старой истории он ничего бы не стал менять, иначе она не была бы такой прекрасной как в первый их раз.

***

Утром Холли позвонила сестра, обрадовав, что она прилетает уже завтра. По голосу, Холли сразу догадалась, что именно её ожидает через двадцать четыре часа — ведро грязи на голову, перевязанное красной ленточкой. Её старшая сестра — высокооплачиваемый юрист, а Холли — всего лишь художник. Эту фразу оставалось только выгравировать над камином в гостиной, чтобы все видели. Приставка «всего лишь» преследовала Холли очень долго, и каждый раз она становилась на ступеньку ниже своей сестры, пока не смирилась с этим, а потом попросту не переросла все детские обиды. Единственным человеком, который никогда бы не употребил в одном предложении имя Холли и слова «всего лишь», стал Баки. Для него она стала «всем», и впервые за долгие года Холли узнала, какого это, быть не просто на периферии, а стать почти что центром вселенной для кого-то. При первом же «семейном» знакомстве Барнс четко дал понять родственнице своей будущей жены, что не потерпит подобного отношения к Холли. И в его присутствии (особенно в его присутствии) лучше не выступать. Иронично, что спустя столько лет Холли снова оказалась в обстановке, близкой к той, и снова ей оставалось уповать на чудо. Чудо свершилось. Поздно вечером раздался стук в дверь. Холли мысленно взывала к силам Зевса или Одина или еще кого-угодно, способного поразить молнией порог этого дома. Она полагала, что в запасе есть несколько часов перед тем, как её жизнь начнут отравлять токсичными разговорами. Но поскольку самолёт, на котором летела её сестра, пока что производил посадку на борт в аэропорту Портленда, то это никак не могла быть она. Холли спустилась на первый этаж и нехотя пошла открывать. На крыльце, прислонившись к деревянным перилам, стоял Барнс. — Они отрастут, — ласково улыбнулся он, заметив, как нахмурилась Холли. Даже если бы прошло несколько лет, а не месяцев, она не смогла бы смотреть на Баки по-другому: не желая увидеть в нем своего любимого мужчину. А у её любимого мужчины волосы были чуть длиннее, а борода, наоборот, короче, и именно поэтому она сейчас хмурилась. А еще потому, что в эти секунды ей предстояло принять важное решение: оставить прошлое за спиной, начав всё с чистого листа, или…самой остаться там. За четыре прошедших месяца она достаточно размышляла над этим, но на практике все всегда сложнее, чем в теории. Девушка сделала глубокий вдох. — Входи. Баки в один прыжок преодолел невысокие ступеньки и хлопнул за собой входной дверью. В руках у него Холли заметила связку ключей с брелком. — Это «форд» Сэма? — Да, пользуюсь, пока он в хорошем настроении, а продлится это недолго — я случайно увез его панель управления Редвингом. Не заметил на заднем сидении, — пожал плечами мужчина. — Случайно? Не заметил? — Именно, — ответил он и быстро чмокнул Холли в щеку, пряча от жены свои бесстыдные глаза. Похоже, что сам Барнс выбор сделал, а вот Холли пока не верилось, что это настолько просто. Но когда его губы коснулись её щеки, а в нос ударил знакомый запах одеколона, она осознала, как сильно соскучилась. — Ты собираться будешь? — мужчина по-хозяйски обошел светлую гостиную, ненадолго задержавшись у стены с коллажем из семейных фотографий. — Сегодня Стелла должна прилететь, — Холли внимательно следила за каждым его шагом, хотя мысленно уже рванула на второй этаж, чтобы сгрести свою одежду в чемодан, а холсты и краски в другую сумку. Услышав имя её сестры Баки невольно поморщился. «Нет», прочитала Холли в его взгляде и утвердительно кивнула головой, вроде «полностью согласна». Сборы заняли не больше пятнадцати минут, «рекордных», как назвал их Барнс. Пока девушка паковала поверх одежды все ванные принадлежности, состоящие из разнообразных цветных баночек и тюбиков, о предназначении которых Баки ничего не знал и не собирался, он разглядывал новые картины. Ярым ценителем прекрасного Баки себя не считал, но творчество своей жены любил также искренне, как и её саму. — Всё в порядке? — спросил он, заметив её пристальный взгляд. В нем читалась отчаянная тоска. Было видно, как Холли словно мечется меж двух огней, боясь сделать последний шаг. Баки, как это бывало и раньше, чувствовал такие моменты. Он протянул вперед руку с раскрытой ладонью и приподнял одну бровь, как бы говоря, «Ну же, решайся. Что бы там ни было, я поддержу». Это подействовало. Минуя предложенную руку, Холли подошла к Барнсу совсем близко и пару секунд неотрывно рассматривала его лицо, будто удостоверялась, что ничего не забыла. А затем она привстала на носочки, чтобы коснуться его губ своими. Невинное проявление нежности быстро переросло в настоящий жадный поцелуй. — Так мы отсюда точно не уедем, — усмехнулся мужчина, нехотя отрываясь от Холли и заглядывая в её чуть затуманенные карие глаза, — и придется общаться с твоей сестрой. Упоминание о ней быстро отрезвило Холли. Она закончила с вещами и почти бегом спустилась вниз. — Убирать ничего не буду, — твердо заявила она, — пусть скажет спасибо, что я присматривала за этим всем столько времени. И она небрежно махнула рукой, обведя пространство вокруг себя. — Не сомневался, — отвечал ей Баки, уже вытаскивая чемодан и сумку из дома. Он уложил все в багажник и занял водительское кресло. На заднем сидении и правда лежало устройство, с помощью которого Сэм синхронизировал своего дрона с другими системами, но не заметить его было просто невозможно. Барнс вежливо попросил: — Без комментариев. И Холли лишь улыбнулась. В самом начале пути она хотела найти подходящую нейтральную тему для разговора, но мелькающие за ветровым стеклом фонари действовали подобно снотворному. Она проснулась уже в Бруклине, быстро узнав очертания домов на их улице, и на душе сразу стало легко. Ей не хватало этого пейзажа, как может не хватать одной маленькой детали в пазле, без которой картинка никогда не сложится. — Сейчас должны привезти вещи, — пояснил ей Баки, смотря за тем, как неторопливо его жена выходила из состояния легкой дрёмы, — я подумал, что сейчас мы точно ничего с этой квартирой сделать не сможем, так почему не вернуться? Они поднимались на свой этаж, и это все больше становилось похоже на тот день, когда Баки и Холли впервые «познакомились» с этой квартирой, и как решили, что она станет их общим домом. Обоих накрывала ностальгия, но виду никто не подавал. Лишь когда ключ повернулся в дверном замке, и они наконец оказались внутри, из груди девушки вырвался жалобный стон. Пыль, следы обуви рабочих на полу, сухой воздух, полное отсутствие мебели или любых других вещей. Да, действительно как в тот первый раз. — Вперёд, — несильно шлепнув Холли по ягодице, скомандовал Баки. Через полчаса привезли гору коробок, еще минут через двадцать подоспела и мебель. Группа мужчин в одинаковой форме сновали туда-сюда, перетаскивая вещи. Процессом руководил Барнс, пока Холли оформляла доставку еды на дом. Накатывала усталость, но пока в квартире элементарно было некуда прилечь, так что приходилось осиротело сидеть на кухне и пялиться в экран смартфона, отслеживая статус доставки. Стоило Холли лишь на минуту отвлечься, чтобы проверить, какую из коробок только что бросили об пол, как на телефон поступил входящий вызов. По истечении нескольких секунд связь оборвалась, и тогда старшая сестра решила высказать свое недовольство в СМСке. Сам факт того, что эта встреча не состоялась, неимоверно порадовал Холли. Без зазрения совести она стерла сообщение и заодно почистила список входящих, чтобы глаза не мозолили. Запах дома стоял чужой, и он не нравился Холли, поэтому она открыла все окна, впуская в квартиру ночной городской воздух, а вместе с ним и желанную прохладу. Последним визитером на сегодня стал доставщик еды. Забрав свои чаевые, он пожелал «приятного аппетита» и удалился. Теперь здесь не было никого лишнего. — Холли, — позвал её Барнс, — нам привезли не все вещи. Было ведь еще несколько серых коробок? Девушка удивленно выглянула из кухни. — Точно было. Но вот сколько — я сейчас не вспомню. Барнс нахмурился и снова осмотрел расставленные по всей прихожей коробки. — Здесь нет посуды. Вообще. Её здесь нет, — подытожил он. — Ничего? — тут же всполошилась девушка и принялась собственноручно проверять содержимое. Опасения подтвердились. — Я позвоню им завтра, — вымученно произнес Баки. Теперь Холли заметила, что силы заканчивались не только у нее. Мужчина уселся на большой мягкий мешок, в котором скорее всего были сложены одеяла и подушки, и поднял на жену немного виноватый взгляд. Холли с трепетом коснулась коротких каштановых волос, стряхивая с них пыль. — У нас тут нет ни одной даже пластиковой вилки, — отчего-то эта ситуация её забавляла. Девушка растерянно улыбнулась, прижимаясь лбом ко лбу Барнса. Он в свою очередь обнял её за талию и довольно зажмурился. — Мы будем кормить друг друга с рук, — неожиданно предложил Баки. — Нет, не будем, — Холли качнула головой, — у нас на ужин не клубника в шоколаде, а банальные спагетти. Мы не настолько в маразме, чтобы есть макароны руками. — Я устал, — голос у Барнса стал еще тише и вкрадчивее. Говорил он сейчас не о физической усталости. — Знаю, — шепнула в ответ Холли и сильнее обняла его за шею, пытаясь своими действиями выразить то, что никак не получалось сказать на словах. Еще какое-то время они простояли так, ловя каждый вздох друг друга. — А пиццу ты заказала? — вдруг оживился Баки, словно вспомнил о чем-то очень важном. Девушка сразу отвела глаза в сторону. — Я заказала суп. — Браво. — Откуда мне было знать, что ты не досчитаешься коробок? — Хочешь выставить меня виноватым? Все вопросы к службе хранения. — Я хочу спокойно поужинать, но похоже сегодня нам это не светит. Кровать-то хотя бы соберем? — спросила с надеждой Холли. — Не думаю. — Но спать на полу, по-спартански, из нас двоих можешь только ты, Барнс! — Ты можешь спать на мне, — хитро улыбнулся мужчина, обнажая верхний ряд зубов, — можешь — подомной. Как тебе больше нравится? — На кровати. — Там я тоже не против, — хмыкнул Баки, а Холли почувствовала, как внутри разливается знакомое тепло. Одна рука Барнса все еще лежала на её талии, а вот вторая поглаживала бедро. Только мысль об их близости вызывала у девушки головокружение, и она требовательнее прижималась к широкой мужской груди, замечая, как темнеют и расширяются зрачки в серых глазах. Наверное, Холли и сама сейчас выглядела также, смотря на своего мужа с той долей обожания, которая была способна разжечь в нем совсем не безобидный огонь. Баки поднялся на ноги, чтобы затем снова наклоняться, в попытке коснуться желанных губ. — В этом доме хоть что-то работает нормально? — спросила Холли, как только Барнс позволил ей отстраниться. — Я, — гордо заявил мужчина, ловко подцепив бионикой край свитера девушки и скользнув ладонью по плоскому животу. — Баки, — сказала она строго. — Детка, здесь не было ни души целых четыре месяца. В собранном виде только пустые шкафы и разве что душевая кабина. — Но полотенца и гель для душа мы вряд ли быстро найдем? — Вряд ли, — согласился с женой Барнс. — Что делать то будем? — устало поинтересовалась Холли, беспрепятственно позволяя мужчине снять с себя верхнюю часть одежды. — Есть спагетти руками и ложиться спать на полу, — хриплый шепот Баки утонул в блаженной тишине, когда он принялся медленно целовать сперва впадинку на ключице, а затем спустился губами к молочной коже на груди, одновременно стягивая с плеч тонкие бретельки. — Но это чуть позже…

…Не бойся — это глупо, скоро тьма отступит Затем исчезнут страны, убийцы и тираны Границы станут былью, стены станут пылью И вдруг сорвётся слово, и мы полюбим снова Ещё сильней и чище…