Шепард и Вакариан

       У каждого из нас есть своя темная сторона.        Элизиум изменил ее, оставил на сердце глубокие раны: смешливая девчонка, решившая организовать для своих товарищей веселый вечер в кегельбане, умерла от ран и похоронена под руинами иллирийских небоскребов, тогда как новая Шепард редко позволяет себе снять маску отстраненного профессионала и позволить с подчиненными нечто большее, чем полушутливая беседа.        Она старается не привязываться – здание лежит в руинах, пялясь в низко нависшее небо пустыми глазницами выбитых окон, и слова Данн прожигают до самого нутра, как кислота молотильщика: когда я была нужна больше всего, меня не оказалось рядом – потому что терять друзей намного больнее, чем случайных сослуживцев. Она больше не смеется так, как раньше – шутка рядового Портленда, с которым они разгребали завалы на проспекте Гриссома, на удивление хороша, и Шепард чувствует, как что-то сжимает ее грудную клетку изнутри, словно стискивая в безжалостной ладони; лишь когда странные булькающие звуки прорываются сквозь ее глотку, она понимает, что это и есть смех – потому что глаза мертвых героев, не вернувшихся с той проклятой баррикады, смотрят ей в спину, и удается лишь вежливо приподнять в улыбке уголки губ…        Безупречный солдат, умелый дипломат, внимательный капитан, надежный товарищ – в ее арсенале множество обличий, которые она надевает одно за другим, формируя многослойную защиту, и большинство тех, с кем она работает, обманываются этой внешней оболочкой… или, быть может, позволяют себя обмануть? Верить во всесильную Шепард, Шепард-которой-все-по-плечу, намного проще, чем видеть ее потерянной, сомневающейся или запутавшейся, съежившейся под одеялом или прижавшейся к чужому плечу в поисках поддержки и утешения. Несмотря на многочисленные улучшения «Цербера», ее драгоценный мозг, так и не заполучивший управляющий чип – всего лишь обычный мозг обычного человека, которому повезло (или, напротив, страшно не повезло) оказаться в самом центре разразившейся в Галактике бури, и в их каюте она может честно признавать: да, она не всесильна. Да, она не непобедима.        Она просто человек, которому не все равно.        Потому что только тогда, когда они остаются совсем одни, можно позволить себе…

* * * * *

       …ненадолго стать самим собой.        Простым турианцем, которому не все равно.        Ему никогда не забыть «Омегу», ибо прошлый Гаррус Вакариан – наивный идеалист, которому казалось, что его сил хватит для очищения самой беззаконной космической станции в системах Терминус – так и остался лежать в разрушенном отеле, не дождавшись прихода помощи. Новый же он весь покрыт шрамами, как снаружи, так и внутри, и предпочитает бить наверняка, не давая противнику ни единого шанса на спасение.        Шепард говорит, что он не виноват – запах крови ударяет в нос еще до того, как он возвращается на базу, и мозги Уивера все еще капают из его разбитого черепа, а Меланис лежит поодаль изломанной куклой, ее разорвали на части, Духи, даже ее… – но Гаррус понимает, что он мог бы что-то исправить. Мог бы предвидеть предательство Сидониса, или вернуться обратно на несколько минут раньше, и тогда спасти хотя бы Батлера и Мирин – а вместо этого он остался совсем один, с ног до головы заляпанный отвратительной краснотой, пока убийцы его товарищей сжимали вокруг их разгромленного убежища смертельное кольцо. Шепард верит в него и говорит, что он сильнее, чем кажется – выстрел за выстрелом, с перерывами лишь на очередную дозу стимулятора; слова отца звучат в голове словно бы издалека, едва тревожа окутанный непроходящей усталостью мозг, и Гаррус не пытается сосредоточиться, пусть даже знает, что ему осталось недолго… – но сам он знает правду.        И Архангел, спящий в его душе, передергивает затвор винтовки.       Шепард смягчает его – когда поднимает на него взгляд, когда ее ладонь касается его, когда она приходит на главную батарею и долго сидит на поставленном в углу ящике, слушая его треп или просто наблюдая за тем, как он работает – однако временами повернутый на своей идее фанатик снова поднимает голову в его душе, заставляя оценивать, заслуживает ли смерти оставившая позади горы трупов Джек или как долго удастся Грюнту избегать попадания в его не ведающий жалости прицел. И хотя женщина, смотрящая на него своими невозможными глазами, не критикует, не пытается «исправить» и не требует возвращения того, прежнего Гарруса – сам он чувствует, как под защитной броней, наращенной на «Омеге», ворочается свернувшийся клубком юный турианец, который, казалось бы, безвозвратно погиб уже давным-давно.       И пусть Гаррус не уверен, что он когда-либо вернется – ему хочется надеяться, что еще не все потеряно. Что он все-таки сумеет удержаться на той тонкой грани, что отделяет вершителя справедливости от еще одного бесчестного головореза. Ибо пусть у каждого из нас и есть своя темная сторона…       Но только от нас зависит, станет ли она единственной.