Шепард и Вакариан

      Дыхание звучит в ушах, подобно таймеру, отсчитывающему последние минуты жизни – «…В экстренной ситуации, курсанты, главное – не паниковать и надеяться на лучшее…» – и приходится прилагать все усилия, чтобы держать его под контролем.       Вдох – пусть даже где-то внутри уже бьется мысль, что спасатели не успеют.       Вдох – пусть даже понимаешь, что последняя капсула с Джокером внутри уже вошла в атмосферу планеты, а на взорвавшейся «Нормандии» едва остался хотя бы глоток пригодного для дыхания воздуха.       Вдох – назло неизвестному кораблю, все еще висящему неподалеку и ухмыляющемуся остывающим жерлом главного орудия, назло Совету, отправившему Спектра на поиски клятых гетов, назло всей этой гребаной Вселенной, которой никак не надоедало раз за разом запихивать коммандера Шепард головой в дерьмо!..       …А потом наступает удушье – и все твои логические выводы летят к чертям собачьим, потому что, оказываясь на пороге смерти, все, о чем ты можешь думать – это о том, что не хочешь умирать, не хочешь вот так глупо, так бессмысленно умирать!       Гарруса словно подбрасывает на кровати, и инстинктивно он тут же оборачивается. Шепард спит беспокойно, дыхание сбивается, и ему не нужно надевать визор, чтобы понять – сердечный ритм зашкаливает, сердечные имплантаты рассчитаны на колоссальные нагрузки, но даже они могут не выдержать, он потеряет ее снова, потеряет…        – Шепард!       Глотку и легкие тут же начинает распирать изнутри, и последним своим сознательным решением ты выдыхаешь остатки воздуха, потому что погибать в космосе всегда неприятно, курсант Райан, но смерть от разорвавшихся внутренностей еще и крайне болезненна. После этого – дышать нечем, нечем дышать, пытаешься вдохнуть, но вместо этого лишь чувствуешь, как в бешеном ритме заходится сердце, как слюна вскипает на языке, как звезды взрываются у тебя в голове, скручиваясь в бесконечную спираль…       Он хватает ее за плечи и несколько раз с усилием встряхивает, но это бесполезно – она продолжает задыхаться, и ее пальцы скребут по простыням так сильно, что, кажется, вот-вот разорвут их в клочья. Биение ее сердца звучит в его собственной голове, и с каждым мгновением оно становится все громче – ее легкие не работают, она не может дышать! – поэтому Гаррус уже собирается позвать СУЗИ, чтобы та срочно вызвала доктора Чаквас…       …как вдруг – словно пробивает плотину – Шепард в его объятиях резко и глубоко вдыхает, одновременно с этим широко распахивая глаза.        – Шепард! – он встревожено наблюдает за тем, как ее губы из синюшно-серых становятся просто бледными. – Шепард, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь!        – Гхарр… кха-кха! – и, закашлявшись, она поворачивается набок, пока ему остается лишь поддерживать ее, свободной рукой похлопывая по спине. Лишь через минуту она откидывается обратно на спину, сипло и глубоко дыша, а Гаррус осторожно прижимает ее крепче, согревая заледеневшие ладони.        – Как ты себя чувствуешь?        – Как варрен… кха! – после забега, – она слабо улыбается в ответ, но Гаррус не находит в себе сил обрадоваться ее очередной нелепой шутке. Вместо этого он подтягивает поближе отброшенное одеяло и молча закутывает ее, после чего замирает рядом, надеясь, что его тепла будет достаточно, чтобы она не мерзла.        – Давненько уже… такого не было, – бормочет Шепард спустя минуты три, донельзя уютно устроившись в своем «коконе», и Гаррус лишь вздыхает: давненько… Обычно кошмары Шепард были куда менее травмоопасны – ну, не считая того раза, когда она вмазала ему кулаком по пострадавшей мандибуле, спросонья приняв его за элизиумского батарианца! – однако время от времени, подстегнутые очередными свежими впечатлениями, из глубин ее памяти поднимались давние ужасы, из-за которых она просыпалась в слезах и спросонья звала отца, устраивала в каюте экстренную перестановку, врубая на полную мощь свою биотику, или, вот как сегодня – вспоминала день, когда умерла…        – Надо было все-таки послать в тот стыковочный туннель СУЗИ, – он тепло выдыхает ей в шею, прикрывая глаза и чувствуя необъяснимую досаду. – Синтетикам кошмары не снятся.        – Я подумала об этом не раньше, чем добралась до середины, – в ответ она пытается храбриться, как зубоскалила тогда, пробираясь по раздолбанной трубе к чудовищному кораблю, битком набитому агрессивными гетами, и все, что удерживало ее от свободного полета через космическое пространство – это пара магнитных ботинок да едва держащаяся опора под ними. – Ну, ты знаешь… когда отвалился первый кусок.        – А потом ты умудрилась развалить весь стыковочный туннель, – он старается подбавить в голос побольше сарказма – обычно работает. – Отличная работа, Шепард…        – Эй, ну кто ж знал, что последний сектор будет держаться на таких соплях?! – в ее голосе показного возмущения чуть больше, чем обычно – она все понимает и благодарна ему за это, а это значит, что на какое-то время все снова в порядке.       А это значит, что на какое-то время она все еще жива.