Темнота

Ночь после операции была ужасна. До двух часов Джинни просто тошнило, а после — рвало. Утром стало легче, но сумасшедшая головная боль сковывала лицо в страшной судороге. Ей было больно моргать и дышать. Хотелось умереть. А к обеду возле чугунной койки расцвёл непонятно откуда взявшийся букет едко пахнущих лилий. Они распространяли свой аромат по всему этажу. Наверное, адресант специально их для этого заколдовал. Первую вазу с цветами Джинни разбила спустя час. Она сказала медсестре лишь одно слово: «Убери», — и повела страшными воспалёнными белками глаз из стороны в сторону. На другой день тумбочка вновь «провоняла» уже ирисами, а на третий — слабо окутала Джинни лёгким душком тюльпанов. Персонал перестал давать ей стеклянные вазы. Цветы просто иной раз слетали с деревянной поверхности столов и стульев, будто бы их толкала внутренняя невидимая сила. Так продолжалось месяц. Джинни просыпалась и первым делом водила носом из стороны в сторону, как ищейка, ожидавшая появление раненой дичи. Странный ритуал превратился в игру, а холл больницы Св. Мунго стал напоминать оранжерею. Курьеры уже давно перезнакомились с медсёстрами и приносили букеты с лёгкой смущённой улыбкой и заранее приготовленной из раза в раз не менявшейся запиской в руках, в которой частым угловатым почерком значилось: «От Драко Малфоя». Записка зачитывалась вслух больной, та морщилась, будто бы её заставляли принимать очередную дозу горького лекарства, и просила передать, чтобы «этот урод засунул свой букет себе сам знает куда». Молодые девушки негодовали, парни смеялись, взрослые лишь пожимали плечами. Джинни Уизли была нелюдимой и очень мрачной. Никто не понимал, отчего она так резко отшивала настойчивые ухаживания молодого человека, но тем не менее совсем не удивлялись этому. Кажется, она была в жуткой депрессии, посещала психолога и много плакала по ночам, как этому свидетельствовали её соседки по палате. Вроде бы у неё умер парень, но никто точно не знал, кто это был именно. Возможно, один их тех самых героев битвы за Хогвартс, но тут уж гадать можно много — ведь страшная бойня унесла ещё и жизнь её брата. Наступил день выписки. Медсёстры с сожалением приняли последний букет, который им было суждено увидеть от таинственного Драко Малфоя, как всегда положили его на тумбочку возле изголовья кровати Джинни и оповестили девушку, что на этот раз она может наслаждаться запахом незабудок. Та молча собрала вещи не без помощи матери и так и ушла восвояси.

***

Дома опять провела тяжёлую ночь. Джинни слушала, как льётся из крана вода и пыталась вспомнить рецепт какого-нибудь яда. Без Гарри мир стал чёрным не только в физическом смысле. Она разучилась улыбаться, жила одними лишь воспоминаниями. Время совсем не лечило, а только делало хуже. Хотелось освободиться от злобы, росшей постепенно внутри, но собственная беспомощность убивала в ней всякое желание бороться. Она даже полноценно передвигаться по дому пока что самостоятельно не могла. К тому же ей постоянно приходилось ощущать на себе чужие взгляды сожаления. Пусть Джинни ничего не видела, однако внутри неё словно срабатывал причудливый механизм, заставлявший кожей чувствовать, когда её мать будет готова в очередной раз разрыдаться, а отец уйти к себе в кабинет и провести там остаток дня, силясь справиться со своей внутренней болью. Прошло буквально несколько дней, прежде чем Малфой объявился вновь. На этот раз он осмелился прийти сам. Без цветов, в одной чёрной мантии и с нездоровой бледностью на лице, он прямо и холодно заглядывал в глаза миссис Уизли, испрашивая, может ли Джинни выйти к нему на пару минут. Женщина упрямилась. Ей было противно даже разговаривать с ним. Она всё выискивала у него на руках Чёрную метку, выглядывала из-за плеч в поисках остальных пожирателей. Но Малфой был совсем один. — Я спрошу у неё. Но, если она откажется, прошу, не приходи сюда больше. Ты уже достаточно зла сделал нашей семье. И с явной ненавистью на лице она ушла наверх. Драко ждал недолго. Его руки тряслись тогда особенно сильно. Миссис Уизли спустилась вниз с каменным лицом. — Уходи. Но он не ушёл. Возле входных ворот стояла старая покосившаяся лавочка. Он облюбовал её и просидел там остаток дня. Рон, трудившийся в это время во дворе, недовольно поглядывал на Малфоя каждый раз, как проходил мимо забора. Было видно, что ему хочется запустить в незваного гостя топором. Но здравый смысл всё же удерживал гнев в узде. Когда стемнело, Джинни сама выбралась наружу. Миссис Уизли усадила её в беседку и ушла, по привычке при этом зажигая свет в лампаде на столе. Лёгкий язык пламени стойко противился ветру, слабо освещая чёрное пространство кругом. Малфой тут же направился к Джинни. — Кто здесь? — от испуга прошептала она. Драко резко остановился, прекращая оглушительно ворошить ногами опалую осеннюю листву. — Я всего лишь хочу поговорить. Джин молчала, таращась в его сторону ничего не видящими белыми глазами. — Почему ты преследуешь меня? Тебе удовольствие это доставляет? Нравится смотреть на меня такую? Ты извращенец? — Нет, Джинни, я прошу, послушай!.. — А, то есть ты даже моё имя выучил. Поздравляю. А теперь вали отсюда, пока я сама не превратила тебя в такого же калеку! — Я тебя не боюсь. Я хочу помочь. Она усмехнулась, отворачивая каменное лицо в сторону. — Достаточно помог, спасибо. И твои сообщники тоже достаточно помогли. Сожалею, что так вышло с лордом. Неприятно, что теперь о твоей семье все узнали истинную правду, правда, Малфой? — Ты сейчас специально язвишь и пытаешься задеть меня за живое. У нас не было иного выбора. — У тебя был выбор! Был!!! — Джинни вскочила, ударившись боком об стол. На щеках вновь появились слёзы. Драко непроизвольно ступил вперёд, желая помочь, но она отшатнулась назад, чуть не упав. — Я молю тебя, уходи! Я не хочу тебя видеть! Исчезни уже, наконец, из моей жизни! Сгинь!!! В саду оглушительно хлопнула дверь и послышались чьи-то скорые шаги. Рон ввалился в беседку, в порыве злобы ухватив Малфоя за грудки. — Тебе помочь, а?! Сколько можно терроризировать её? Я сейчас тебя вышвырну за забор, если не свалишь!!! Драко со спокойным лицом отнял руки Рона от своей мантии и молча пошёл вдоль тропы, направляясь к выходу из владений Уизли. Джинни разрыдалась тут же, истерично испрашивая Мерлина, за что ей посылаются все эти испытания.

***

На другой день он явился вновь, но в этот раз бродил около часа возле забора, высматривая всех членов семьи Уизли. Когда Малфой убедился, что в доме никого нет, вновь ступил за порог и хотел было направиться к двери, но внезапно увидел внутри всё той же беседки Джинни. Она сидела с закрытыми глазами и слушала, как ветер шуршит умирающими ссохшимися листьями на ветках деревьев. Погода стояла прекрасная. — Па-а-ап? Ты что-то забыл? — произнесла она, заслышав чужие шаги. Спустя мгновение её лицо нахмурилось и побледнело. — Вы не мой папа… — Это я. Но, пожалуйста, выслушай меня хотя бы сейчас! — словно скороговорку выпалил Драко, тут же останавливаясь на месте. Ему не хотелось подходить ближе, дабы не спугнуть Джинни. — Ты меня уже измучил. Сначала цветы, теперь сам наведываешься. Тебе доставляет удовольствие наблюдать за мной такой? — Нет. Я всего лишь хочу предложить тебе лечение. Это во Франции, у моих дальних родственников. Дядя практикует новые медицинские разработки, я уже связывался с ним по поводу твоих ран. Он говорит, что всё излечимо. Джинни, ты понимаешь, что сможешь видеть? — А-а-а, я поняла. Тебя совесть мучает. Какая жалость. Теперь хочешь загладить вину, подарив мне вновь возможность видеть. Ты жалкий, Малфой. — Пусть я и жалкий, но это реально сможет помочь тебе. Пожалуйста, не отказывайся. Хотя бы подумай. Уизли отвернулась, будто бы разглядывая что-то в стороне. На самом деле она сильно противилась себе в этот момент. С одной стороны, ей хотелось иметь возможность винить Малфоя во всех своих несчастьях. Это в какой-то степени помогало не сойти с ума. Всегда приятно иметь человека, на котором можно мысленно сорвать злобу. К тому же гордость взывала прогнать его к Мерлиновой матери. Совсем не хотелось принимать подачки от своего главного мучителя! С другой стороны, она могла обрести зрение. И этот факт перекрывал все вышеперечисленные, однозначно перевешивая на весах приоритетов. — С чего ты взял, что я вылечусь? Твой дядька даже не видел меня. Он ничего не знает об увечьях. — Я описал заклинание, которым поразил тебя… — Драко вдруг замялся, его голос стал намного тише. — И дядя сказал, что с помощью одного прибора сможет помочь. Ты будешь видеть хотя бы при помощи очков. Я тебе гарантирую. Джинни молчала, переваривая информацию, так внезапно свалившуюся на неё. — Я дам тебе время посоветоваться с родителями. Только не отвергайте моё предложение лишь из-за того, что его инициатором являюсь именно я. Подумай хорошенько, что для тебя важнее: зрение или гордость? Уизли надо было бы разозлиться, но она промолчала, так и сидя на скамейке в полном одиночестве. Драко смотрел на неё с минуту. — Хорошо. Я приду завтра в то же время. Надеюсь, твой брат не вышвырнет меня за забор, как он обещал это сделать вчера. Мы ведь цивилизованные волшебники. — Правильно. Он сработает палочкой, если ты сейчас же не уйдёшь, заноза в заднице. — Что? — Малфой оторопел, всматриваясь в белки глаз ослепшей Джинни. Она повернула к нему голову и, как ни странно, глядела в упор. — То. Я подумаю над твоим предложением. А сейчас свали уже, наконец. Я хочу побыть в одиночестве. Драко развернулся и, не прощаясь, пошёл вновь по тропе, разбрасывая ногами в стороны осенние листья. Уизли закрыла руками лицо, вслушиваясь в его попытки расчистить себе путь к выходу. На её губах на секунду появилась лёгкая улыбка.

***

Третий визит Малфоя был совсем коротким. Он тут же направился к беседке и вновь застиг там Джинни. Казалось, вот уже на протяжении нескольких дней она просто не покидала её ни на минуту. — Это ты? — Да, я. — Я согласна. Но у меня есть условие. После всего я больше никогда не увижу тебя, ясно? Даже не вздумай пытаться ещё хоть как-то помочь или сделать ещё что-то в этом духе. Ты будешь мёртв для меня и моей семьи. Уяснил? — Да. — Я хочу воспринимать это как должное. Ты нагадил — ты же и убрал. Ничего более. Драко, казалось, не удивился такому раскладу. Ему, может быть, и понравилось это. Лишь спустя время он произнёс: — Хорошо, тогда я сегодня пришлю тебе говорящее письмо со всеми подробностями. Нам надо будет уехать на месяц или два. Там как пойдёт. — Нам? — Джинни тут же начала раздражаться. Перспектива провести с ним вдвоём долгие месяцы совсем её не радовала. — Да. А ты как думала? Мне нужно будет сопровождать тебя. Это очень важно, потому что одна ты не справишься. — Я могу попросить маму или кого-нибудь из братьев. Я не хочу ехать с тобой! — Это не имеет значения. Твои родственники ничего не знают о Париже, а я бывал там несколько раз. К тому же дядя будет готов принять тебя только вместе со мной. — Но… но ведь… — Никаких «но». — Ты же сам не рад, — Уизли решила зайти с другой стороны, дабы добиться своего. — Тебе же самому легче будет не ехать. Я стану тебе надоедать своей беспомощностью. Кроме того, я же та самая предательница крови! Тебе противно. — Мне не противно. И, если тебе интересно знать, моё желание помочь тебе сильнее неприязни к твоему семейству. — Ах, вот оно что! Я, наверное, должна быть благодарна тебе! Большое спасибо, мистер Малфой, что решили отбросить в сторону свои прежние убеждения, дабы успокоить свою вечно свербящую совесть в одном месте! Знаешь, что? Никуда я не поеду. Иди отсюда, пока я не позвала брата. — Ты пугаешь меня малышом Ронни? Забавно. Только учти, я ведь реально могу отказаться. Мне противны твои капризы. Ты ведёшь себя как маленькая. — Да пошёл ты! — Джинни встала и засеменила к выходу из беседки. От злобы и обиды она позабыла о ступеньках. Падение было болезненным и жалким. Драко тут же кинулся к ней, хватая за руки и плечи. Уизли расплакалась, борясь с внутренней ненавистью к себе и к нему. — Отпусти меня… — сквозь слёзы мычала она. Глаза неприятно жгло. Впрочем, как всегда. — Теперь ты понимаешь, насколько тебе необходимо всё это? Ты же согласишься? — он помог ей подняться и стал отряхивать одежду от листьев. Джинни будто бы вернулась в прошлое, вновь ощущая себя малышкой, за которой не усмотрел старший брат. — Отвали. Я хочу домой. Дай мне руку. Драко ухватился за её горячую намокшую от слёз ладонь и медленно повёл вперёд. — Ты холодный! Джинни попыталась вырваться, но Малфой держал слишком крепко. От его леденящих пальцев как будто бы исходил неприятный ток, бьющий во все конечности острым зарядом. — У тебя часто бывают истерики? — Тебе какое дело? Уже боишься, что придётся нянчиться со мной в поездке? Малфой остановился, по всей видимости, глядя на неё. Уизли вдруг с неприязнью на душе осознала, что он улыбается. — Хватит ржать. — Я не смеюсь, — парировал в ответ Драко, тут же вновь начиная двигаться вперёд. Однако по его голосу было ясно, что именно в этот самый момент он улыбался так сильно, что его губы невольно сводила судорога. — А я говорю, что ржёшь. — Нет. — Выглядишь наверняка глупо. — Не глупее тебя. Джинни ещё раз попыталась отнять руку, но это привело лишь к тому, что он взял в захват обе её ладони и сцепил в замок. Драко рассмеялся теперь уже в голос. — У тебя странный смех. Как будто нюхлер чихает. Остаток пути они перебрасывались колкостями. Попав домой, Уизли вдруг поняла, что ей отчего-то хорошо на душе. Она даже не попрощалась с Малфоем, однако их соревнования в процентной желчности фраз показались ей забавными. Быстро поборов внутри себя эти положительные чувства, она забралась по лестнице к себе на этаж и провела остаток дня лёжа в кровати. Приступы слабости стали для неё типичными. Самым отвратительным было то, что с каждым днём она ощущала, что всё больше и больше теряет свою прежнюю внешнюю форму. Она всё казалась себе неестественно худой и страшной. Отсутствие возможности увидеть себя со стороны сильно раздражало. Мама продолжала твердить, что Джинни у неё самая красивая, но по её голосу всегда всё было понятно. Этот факт также был определяющим в выборе между гордостью и лечением от Малфоя. Вечером пришло говорящее письмо. Драко спокойным голосом рассказывал обо всех подробностях их предстоящей поездки. Джинни сначала прослушала его в одиночестве, а после отнесла семье. Все очень по-разному воспринимали появившуюся перспективу. Мама тихо плакала, отец склонялся к согласию, Рон сильно противился, Джорджу было всё равно, Перси был полностью согласен. Точки зрения настолько разнились, что в итоге решили предоставить выбирать самой Джинни. Та уже знала на сто процентов, что поедет. Болезнь душила её. В Мунго ещё в день поступления сказали, что шансов нет. Сразу повесили ярлык «слепая» и записали на курсы поддержки для незрячих волшебников. Новые заклинания, знакомства с такими же отчаявшимися, осознание нескончаемости этой пытки — жизни. Надо было смириться и продолжать существовать, но Джин понимала, что долго не протянет. В ней сгорали угли молодости. Она должна была видеть мир и быть его частью. Иначе — скорая смерть.