ЛедиБаг и Супер-Кот. Наследие

      В этот вечер Париж был совершенно обычным. В таком же виде и состоянии он бы поприветствовал всех своих жителей на следующий день, и, вполне вероятно, что вчерашний день был также обычен и не принес ничего сверхнового в жизни парижан. Такая ситуация преследовала жителей французской столицы уже долгие годы, но за это время они успели как-то к ней привыкнуть или даже свыкнуться с мыслью, что именно такие скучные, серые и рутинные дни будут сопровождать их в течение всей их жизни.       Дело шло к вечеру. Луна потихоньку пробиралась туда, на самый верх небесного свода. К сожалению, на самом небе почти не было видно никаких звезд, поскольку свет, который от шёл от бесконечного числа вывесок, билбордов, красочных рекламных щитов и фонарей, освещавших практически каждую улицу города, практически лишал всех жителей французской столицы хоть на минуту насладиться красивейшим видом звездного неба. Конечно, тридцать лет назад, предки живущих сейчас жителей Парижа также не могли похвастаться такой возможность, но именно сейчас, когда мир пережил эту, если можно так выразиться, самую ужасную глобальную изоляцию, этот шанс имел место быть. Но, к сожалению, сейчас это не представлялось возможным. И единственное, что оставалось парижанам на тот момент, это поскорее добраться до своего «уютного гнездышка», включить телевизор, о просмотре которого они мечтают в процессе всего рабочего дня, налить чашечку ароматного кофе или расслабляющего чая и залипнуть в этот голубой экран на ближайшие полтора-два часа.       В этом районе города было относительно спокойно. Но так было не всегда. Ещё каких-то пару часов назад здесь было более, чем оживлённо: множество машин, от которых исходили звуки работающих моторов, люди, которые все время куда-то торопились, и вся эта городская суета преследовала французскую столицу, начиная с раннего утра и заканчивая глубоким вечером. Любого, кто проживал в этом регионе такой ритм жизни мог сбить с толку, особенно, если касалось неподготовленного человека, который только что приехал из какой-либо глубинки, где царила вечная тишина и спокойствие, в дали от всей этой вечной городской суеты, а также гармония и внутренний душевный баланс.       Кто бы мог подумать, что тишину и спокойствие ночного города едва ли мог прервать небольшой звук, похожий на приглушенные хлопки, будто кто-то выбивает пыль из ковра на улице. Этот звук сопровождался еще одним, более громким и уже напоминающим резкое раскручивание лески рыболовной удочки. Точно такое же мы могли бы услышать в момент, когда рыбак, часами поджидавший рыбу, вдруг заметил дергающийся поплавок и незамедлительно среагировал, потянув леску на себя, уже предвкушая, какая добротная уха ожидает его вечером.       Звуки перекликались между собой, сменяли друг друга, будто кавалер пропускает даму вперед в какой-нибудь зал или кабинет. Шумы были то отчетливо слышны, то вновь отдалялись весьма сильно, и уже невозможно было различить хоть что-нибудь в этом смешении различных звуков.       Самый внимательный мог бы различить, что источников этих звуков было двое, причем, это явно были люди, так как в перерывах между «раскручиванием лески» и «пыльными хлопками» проскакивали небольшие, броские фразы, наподобие: «Нет, это сделал ты!»; «Да брось, ты же меня знаешь» и многие им подобные.       Любой другой человек, который шел бы сейчас по улице, даже не обратил бы внимания на эти отвлекающие звуки, поскольку на тот момент его или её занимали бы совершенно другие вещи: работа, дальнейшая жизнь, уверенность в завтрашнем дне и ответ на следующие вопросы: «А что же я буду делать завтра?»; «Чего я достигну?»; «Что я потеряю?» Действительно, сознание людей глобально поменялось после всемирной самоизоляции и сейчас человеческое мышление ушло от идеи коллективного развития к мысли о субъективном единении и чувстве собственной важности.       Точно так же думал и Джозеф Кормю, который уверенным, но довольно медленным шагом добирался до своего дома, минуя многочисленные здания, постройки и магазины в центре Парижа. Многие из бывших и довольно дорогих магазинов и бутиков, на которые обращал внимание Кормю, были либо на стадии банкротства, либо уже давно были закрыты и уже который год ожидали часа, когда же, наконец, старые или новые хозяева данной торговой лавки возьмут над ними шефство и приведут их обратно к высоким прибылям, процветанию и богатству.       Мужчина уже давно привык к такому виду, и его абсолютно это не смущало. Напротив, он сам был частью этой системы, поскольку работал в седьмом округе в небольшом магазинчике, который торговал различными небольшими, но креативными подарками на разные праздники и случаи жизни. Удивительно, но это был один из немногих видов товаров и торговой деятельности, который, хоть и был на грани коллапса и находился под угрозой закрытия, но все же, не под стать другим, более крупным ритейлерам и крупным сетям, смог остаться на плаву и продолжить свое, хоть и не совсем успешное (как это было раньше) существование. И Джозеф был несказанно рад данному событию, ведь безработица за 30 лет выросла более, чем в три-четыре раза и сейчас настоящим и ценным подарком для любого человека был ни дорогой телефон, ни роскошная яхта или семикомнатная квартира в центре города, а наличие постоянного и более-менее стабильного места работы.       От всех этих мыслей мужчину отвлекли те самые загадочные звуки раскрутившейся лески и царапания когтями бетонной стены. Поэтому, Кормю, прекратив это бесконечное копошение в собственных идеях и размышлениях, стал немного огладываться по сторонам, пытаясь определить источники данных шумов. Но за этим действием не последовало положительного результата, поскольку во тьме парижского вечера что-либо разглядеть, тем более на крышах зданий (откуда, по разумению Джозефа, и шли эти звуки) разглядеть хоть что-нибудь не представлялось возможным.       Единственное, что смог увидеть мужчина, старательно разглядывая сквозь свои запотевшие очки маленькие переулки и улочки между домами, был кусочек чего-то цвета вишни или клубники, которая успела попортиться и стала более тёмной. Помимо этого, всего на мгновение что-то блеснуло в лунном свете. Что-то металлическое, или просто цвета какого-то блестящего и хорошо отполированного металла буквально на секунду мелькнуло перед Джозефом и вновь пропало. Сам Кормю даже сначала, грешным делом, подумал, что это была крышка от мусорного бака, в который по утрам жители дома скидывали отходы, которые были накоплены за прошедшие сутки. Но ведь крышка не могла находиться постоянно в движении, поэтому Джозеф сразу отмёл эту теорию.       Очень скоро звуки стали быстро отдаляться от мужчины, и уже через минуту Джозеф полностью забросив идею разобраться, откуда все-таки шли звуки, отправился дальше по своим делам, принявшись одновременно с этим вновь погружаться в свои собственные мысли о глобальных проблемах современности и возможных путях их решения.       А в этот момент два человека, которые были одеты совершенно не так, как 99% всех жителей французской столицы, продолжали свой путь по крышам близлежащих домов, перепрыгивая с одного карниза на другой. В образе этих людей отчетливо можно было различить, что это была одна женщина и один мужчина. Их действия и движения хоть и были весьма быстрые, резкие и стремительные, но что-то всё же выдавало в них бальзаковский возраст. То ли уверенные, годами отработанные движения, представляющие всевозможные сальто, двойные и тройные перевороты и другие фантастические движения, которые под силу было выполнить только хорошо натренированному человеку, стали вдруг давать сбой в силу неспособности их выполнения со стороны уже немолодых организмов. То ли весьма тяжелое дыхание, которое сопровождало исполнение каждого из таких приемов, выдавая здесь немолодую натуру. Однако, к чести этих людей следовало отметить, что несмотря на все трудности (если их так можно было назвать), они держались весьма неплохо и с уверенностью можно было бы сказать, что их стремлению к жизни, здоровью и спортивному образу жизни мог бы позавидовать любой живущий на этой земле человек, несмотря на некоторые весьма неуверенные движения и действия.       Одеты они были весьма в непривычную одежду. Даже можно было бы сказать, что такие одеяния можно было бы увидеть лишь два-три раза в год на таких мероприятиях, как Comiс Сon или других фестивалях комиксов, игр и аниме. Конечно, увидев такое на улицах Парижа в обычный день на простом человеке, ему бы уже вызвали скорую помощь, которая отвезла бы его в места не столь отдалённые. Но сейчас всё было не так. И ношение этих одеяний на тот момент было весьма оправдано и осознанно. Для мужчины и женщины, вполне вероятно, данная одежда и облачение в неё было каждодневной рутиной (возможно), но для неподготовленного человека, это могло сыграть с ним злую шутку, и в таком случае точно пришлось бы искать хорошего психотерапевта, который смог бы внятно и логично объяснить своему пациенту то, что он увидел когда-то.       Глянцевый красный в черную точку костюм, которые местами сверкал при свете луны, создавал ощущение свободы и даже некоторой ярости, которая в некоторых случаях может привести человека к победе. Костюм женщины вполне мог сигнализировать о её готовности бороться несмотря ни на что, идти до конца и никогда не сдаваться. При этом, во время путешествия по крышам домов Парижа, она всегда была впереди и явно вела мужчину за собой, который в свою очередь не мог, конечно, похвастаться таким же ярким костюмом, как у своей спутницы, но все свой колорит его облачение тоже имело, пусть и не такой яркий. В целом, весь её образ был весьма колоритен, поскольку этот яркий и весьма живописный костюм постоянно буквально соперничал с такими же живописными фиолетового цвета (на которых, к сожалению, стали появляться первые признаки седины) волосами, собранными в один небольшой хвост.       Что касается мужчины, то здесь полностью чёрный, буквально, как смоль костюм мог бы беспрепятственно спрятать своего владельца где-нибудь в самом темном закоулке города. Поистине, ночь была самым главным другом мужчины, судя по этому костюму. Единственное, что могло бы выдать его во тьме — это его светлые короткие волосы, которые уже начинали покрываться сединой. Лысиной или начинающимся облысением здесь и не пахло — голова, наверху которой красовалось нечто, напоминающее то ли уши, то ли какие-то небольшие локаторы, была полностью покрыта волосяным покровом, и это явно не могло не радовать чуть ли не любого мужчину в таком возрасте.       На лицах обоих людей красовалось нечто наподобие масок в цвет костюмов этих людей, которые закрывали только области вокруг глаз и переносицу и оставляли остальные части лица на обозрение публике.       Из подручных средств у них были только два совершенно необычных предмета. У женщины в правой руке гордо красовалось некое подобие уже практически ушедшей в историю игрушки большинства детей и подростков: йо-йо, которым она пользовалось словно пистолетом-крюком, перелетая с одного края крыши дома на другой. Мужчина, конечно, не мог похвастаться столь же эффективным орудием, поэтому ему оставалось довольствоваться небольшим и продолговатым металлизированным предметом, с виду напоминавшим жезл длиной сантиметров тридцать-сорок. В процессе перемещения по городу стало заметно, что этот самый жезл или посох имел возможность увеличиваться практическим до невероятных размеров, позволяя своему владельцу, пусть и с применением дополнительных усилий, перемещаться с одной крыши на другую, словно трюкач в цирке-шапито. В остальном ему всё же приходилось пользоваться лишь своей ловкостью, проворностью и небольшой толикой удачи в надежде не грохнуться с очередного карниза прямо на головы мирных парижан.       Очень скоро седьмой округ французской столицы остался позади. На смену богатым и престижным района Парижа пришли обыкновенные улицы и переулки, в которых жили самые обычные люди, получавшие максимально среднюю заработную плату по городу. Этот район нельзя было назвать бедным, вовсе нет. Просто здесь было все не так пафосно устроено, как в округе, в котором герои были несколько минут назад. Напротив, в данном районе города как нигде чувствовалась атмосфера сплоченности, комфорта и уюта. Здесь всё было рядом: небольшие пятиэтажные дома, которые стояли по обе стороны автомобильных дорог, число которых можно было пересчитать по пальцам; мини- и супермаркеты, в которых всегда были свежие продукты, поскольку каждый день с утра были новые поставки товаров. Парочка школ, детских садов, кафе и скромный (но по меркам жителей данного района, довольно роскошный и престижный) ресторан. Никаких тебе небоскрёбов, огромных сорокаэтажных офисов и широченных шоссе по три-четыре полосы в каждую сторону. Здесь всегда висела благоговейная тишина и порядок. Казалось, что это был не отдельный район огромного города, столицы Парижа, а небольшая деревушка в его окрестностях, куда можно было бы сбежать от всего этого городского шума и суеты. И скорее всего, 95 процентов всех жителей этого квартала так и поступили, поскольку помимо денег, городской суматохи и престижной работы они стали ценить своё собственное здоровье, время и возможность спокойно поспать, не просыпаясь каждые двадцать минут от различных жужжащих звуков работающих моторов машин, криков людей и сирен спасательных машин.       На одной из таких улиц, а именно, улице Ламбларди, располагался небольшой, но довольно длинный пятиэтажный дом, на крышу которого и приземлилась эта парочка. Дойдя до двери, которая соединяла крышу со всем остальным домом, с ними произошли некоторые изменения, а именно, что теперь перед нами предстали совершенно обычные люди в своей повседневной одежде. На мужчине была совершенно обычная куртка из коричневой кожи, под ней то ли кофта, то ли футболка серого цвета с непонятным принтом, далее шли простые синие джинсы с черным ремнем и на ногах красовались немного потертые чёрно-синие кроссовки. Женщина была одета следующим образом: на ней красовались темно-синий пиджак с цвета млечного пути блузкой под ней, на ногах брюки такой же раскраски, что и пиджак, а на ногах легкие балетки.       И только теперь на их лицах отчетливо можно было рассмотреть, что им было далеко не по двадцать лет. Об этом говорили появляющиеся морщины в областях глаз, подбородка и, в особенности, лба. Отчетливее всего они были видны, когда кто-то из них удивлялся и поднимал свои брови вверх, демонстрируя волны, которые появлялись на своём лбу.       После того, как пара стала выглядеть, как обычные люди, мужчина достал из кармана своей куртки небольшой ключ, после чего отпёр им «черную» дверь и зашел вместе с женщиной уже внутрь дома, не забыв при этом, запереть дверь снова.       Они стали спускаться по лестнице, которая шла прямо от двери, до нужного им этажа, который оказался третьим. После этого, они прошли в небольшой проём, который соединял общую лестницу дома и нужный им этаж, после которого перед ними расположился довольно длинный и пустой холл, по бокам которого располагались практически идентичные друг другу двери, ведущие в квартиры. Сами проходы в жилые помещения действительно мало чем отличались друг от друга. Единственное, что могло как-то их идентифицировать и подчеркнуть их индивидуальность, были разнообразные коврики на порогах перед дверями, где красовались различный надписи, начиная от вполне простых и распространенных, типа «Добро пожаловать» или «Не забудьте вытирать ноги», заканчивая такими весьма креативными и оригинальными, наподобие «Мой дом — моя крепость», «Вошедший однажды, не выйдет отсюда никогда» или даже «Отойдите от двери, здесь вообще-то живут».       Но у наших героев тот же коврик, с надписью «Добро пожаловать», ничем особенно не выделялся и не привлекал к себе лишнего внимания. Сама же квартира, к которой шла пара, располагалась чуть ли не в конце этого бесконечно длинного холла. Подойдя к нужной двери, мужчина снова залез во внутренний карман куртки, но достал оттуда уже совершенно другой, вернее, их даже было два, поскольку дверь в их квартиру запиралась на два замка одновременно.       Аккуратно и тихонько отперев оба засова, мужчина и женщина тихо зашли в квартиру и, не включая свет (даже не попытавшись в кромешной темноте отыскать переключатель), стали потихоньку раздеваться. В конце концов у них бы это получилось, если бы внезапно в квартире не загорелся этот пресловутый свет, от которого у пары даже немного заслезились глаза — настолько свет был ослепительно ярким, по крайней мере, первые несколько секунд, им так и показалось.       После того, как их глаза немного привыкли к такому свету, они увидели, что перед ними стояли те, кто и включили свет в коридоре. Это были двое детей, девочка и мальчик. На вид им было лет по одиннадцать-двенадцать. Оба ребенка были одеты в простую пижаму, она почти ничем не отличалась, за исключением того, что у мальчика она была светло-голубая, а у девочки оттенок больше уходил в розовый.       Первые секунды в квартире повисло гробовое молчание, которое первым нарушил именно мальчик: — Мама, папа? Вы опять летали по крышам и нас не позвали? — Луи, сынок, — начал мужчина, — почему вы с сестрой еще не в постели? — Мы были там, — застенчиво и потупив свои детские глазки в пол произнесла девочка, — но потом Луи сказал, что вас нет дома, и…и…позвал меня проверить, где вы находитесь… — Луи, это правда? — довольно грозным тоном произнесла женщина, с укором посмотрев на сына. — Да, мам, просто… — Просто что, юноша? — Просто вы всё время на заданиях, у вас классные приключения, а мы должны тут тухнуть дома и смотреть новости о вас по телеку! — Господи, боже мой, Луи, мы с отцом говорили сто раз уже вам об этом. Это опасно, очень опасно для ваших жизней. То, что мы делаем, может подвергнуть ваши жизни большой опасности. Как же ты не понимаешь?! Ещё и сестру в это втянул! — Он не втягивал меня, — немного всхлипнула девочка, — я сама хотела! — Эмма, ну ты-то куда?       Глаза девочки, которую женщина назвала Эммой, начали потихоньку наполняться слезами. Её дыхание становилось более учащённым и было понятно, что ещё немного и она вот-вот сильно разрыдается. Первым, кто на это среагировал был мужчина, который быстро подошёл к своей дочери и крепко её обнял. — Вы же оба знаете, — тихо шептал он в ушко Эмме, — что вы с братом — это все, что у нас есть. Вы наше счастье, и мы не хотим, чтобы с вами что-либо случилось. Нам с мамой очень жаль, что мы такие и что вы знаете об этом, но это так. Мы очень любим вас обоих и не хотим, чтобы с вами произошло что-нибудь плохое. Мы просто не переживём это, понимаешь? — Д…да, — продолжая немного всхлипывать и уткнувшись носом в отцовское плечо, тихо произнесла Эмма, — про…простите нас… — Это вы нас простите, — ласково и заботливо ответил мужчина, — за всё.       В этом время женщина грозно подошла к мальчику, по лицу которого было видно, что он предвидел, какие последствия будут за то, что он не спал в этот поздний час сам и втянул во всё это свою сестру. — Молодой человек, — серьёзным тоном заговорила женщина, — вы совершили серьезный проступок и должны понести серьезное наказание за это. Я лишаю вас карманных денег на три дня и запрещаю играть в компьютер на неделю, вам все понятно? — Неделю?! — Вам все понятно?       Женщина продолжала грозно смотреть на сына, и мальчик в конце концов сдался. Единственное, что он смог сделать, это, под стать своей сестре, потупить свои глаза в пол и, глубоко вздохнув, тихо произнести: — Понятно. — Вот и славно, а теперь — бери сестру и марш оба в постель, живо.       Дети быстро повиновались грозному приказу своей матери. Луи подошел к своему отцу и сестре, та, в свою очередь отстранилась от мужчины, но, пока что не переставая всхлипывать, взяла за руку брата, после чего они оба направились в свои спальни, которые находились чуть дальше по коридоре по обе его стороны и скрылись за закрытыми дверями.       После того, как дети ушли и из недр их комнат не шло никаких посторонних звуков, а только тихое сопение двух спящих детей, родители сняли верхнюю одежду и прошли на кухню. Женщина тут же устало присела на кухонный уголок, который стоял перед довольно большим столом, на котором стояла хрустальная ваза со всевозможными вкусностями к чаю: конфетами, пряниками, сушками и многим чем другим. Мужчина же взял стоявший возле противоположного конца стола стул, немного подвинул его и сел прямо напротив женщины, которая в этот момент приложила свою руку ко лбу, закрыла глаза и устало (и виновато) произнесла: — Это было очень грубо с моей стороны, я не должна была так говорить.       Мужчина, увидев страдания и муки своей жены подсел все-таки рядом и приобнял её за плечи. — Мари, это ведь наша работа, — он пытался найти нужные слова, — нам приходится это делать. Иначе, жизни наших детей грозила бы страшная опасность. — Я знаю, знаю, — ответила его жена, немного придвинувшись к мужу, попутно смахнув со лба несколько появившихся капелек пота, — просто я…я так их люблю, я так хочу от всего их оградить, что порой я перегибаю палку, даже по моим меркам. И ещё, дорогой, это уже не наша работа. Мы с тобой менеджеры по продажам, а не супергерои. Ну сколько уже прошло времени? Пять, десять, пятнадцать лет? Нет. Черт возьми, тридцать лет. Тридцать! С тех пор, как мы нашли эти вещицы, которые сделали нас такими, какие мы есть сейчас. А что дальше? Мы уже не молодеем, а преступники становятся все умнее, сильнее и быстрее. И что же нам остаётся в сухом остатке? Да практически, ничего. Вспомни, мы сами только что час назад, еле поймали банду Красных Огней. А ведь там, по возрастным меркам, одни дети. — Я был всё равно неотразим, — кокетливо и самовлюблённо ответил мужчина, — во всяком случае, это ведь я повязал как минимум двоих из них рыболовной леской. — Той самой леской, которая размоталась и была предназначена для связывания всей банды, но из-за того, что ты уже в той форме, отошел слишком далеко и уронил все ловушку на себя? — Мари хитро прищурилась и немного улыбаясь, посмотрела на мужа. — Тогда, действительно, ты прямо ловкач какой-то. — Если бы ты всё-такие смогла с первого раза разбить то окно на заводе, когда мы только прибыли на место, — продолжал парировать муж, — всё могло бы быть совершенно иначе. — Знаешь, было бы гораздо лучше, если бы тогда не задевал каждый косяк дома, когда перелетаешь с одной крыши на другую, а то таким образом ты только собираешь всю грязь и пыль на себе, — Мари не хотела заканчивать этот спор, — наши миссии были бы гораздо эффективнее и результативнее. — То есть, не будешь останавливаться? — улыбнулся мужчина. — Так и будешь продолжать убеждать меня, что в нашем тандеме, ты локомотив наших побед? — Так было тридцать лет назад, так есть и сейчас, — Мари шутливо щелкнула по носу своего мужа, — но знаешь, наверное, в одном ты всё-таки прав… — И в чём же? — Мы уже не те, что прежде, — женщина встала из-за стола и подошла к окну, которое размером было чуть ли не со всю стену кухни, — эти костюмы дают силы, но, как оказалось, не исправляют тех недостатков, которые приносит людям их биологическая старость. Мы могли бы и дальше этим заниматься, но…но что тогда будет с самим символом этого геройства? Полный крах, провал. А как когда-то давно заметил мастер, геройство — это не вещь и не человек, а идея и убеждение, которым старение не страшно, будь оно моральное или физическое. — Мы ведь уже давно думали об отставке, — поддержал супругу мужчина, достав из кармана небольшую шкатулку, разукрашенную черно-красными символами, а после подойдя к своей жене, — тем более теперь у нас дети, и мы нужны им как никогда раньше. — Наверное…наверное, ты прав, — вздохнула Мари, также достав из-под пиджака точно такую же вещицу и положив рядом со шкатулкой мужчины на стол, — ловкость, сила, скорость: теперь уже это всё не про нас. Староваты мы для этого, к сожалению. — Для меня ты навсегда останешься той шестнадцатилетней девчушкой, в которую я влюбился, — мужчина легонько и коротко поцеловал Мари в губы, — но тут ты права, поезд «Маринетт-Адриан» отходит на запасные пути, а на наше место приходит только что построенный электропоезд, который способен разгоняться в десять раз быстрее, чем мы.       В этот момент Мари продолжала глядеть в окно еще минуты две, после чего спросила: — Адриан, а мастер что-нибудь говорил об этом? — О том, что мы уже пенсионеры по геройским меркам? — улыбнулся муж. — Вполне возможно, но в тот момент, я, так же, как и ты, не хотел его слушать. — В этот раз придётся, — Мари отошла от окна, но не присаживаясь на уголок, продолжала смотреть на две эти причудливые вещицы, — ведь кто-то всё-таки должен стать этим электропоездом… Но кто?