ЛедиБаг и Супер-Кот. Наследие

      Самолет рассекал бескрайнее голубое небо. Удивительно, но, даже сильно вглядываясь сквозь иллюминатор, абсолютно ничего невозможно было разглядеть, поскольку весь остальной мир от самолета отделяла бесконечное облачное полотно. На протяжении уже целых трех часов всех пассажиров рейса преследовало одно и то же изображение, будто бы за окном вечно висела заставка Windows XP. Конечно, большинству людей в самолете происходящая за окном огромного двухэтажного лайнера была до лампочки, поскольку все они уже перед самим взлетом отправились в царство Морфея и уж явно не собирались возвращаться обратно в реальный мир, по крайней мере до конца полета.       В этом довольно большом «воздушном доме» жизнь шла своим чередом. На самом деле, современный век технологий (если так можно назвать этот период выхода из глобальной изоляции) внёс в жизнь всех людей свои коррективы. Сейчас в самолете была чуть ли не идеальнейшая тишина, которую только можно было бы достичь, используя самые последние технологии самой эффективной шумоизоляции. Лишь изредка эту благоговейную тишину нарушал небольшой звонкий звук двух соприкасавшихся стеклянных изделий, когда кто-то из пассажиров, вдоволь напившись соком, водой или другим менее полезным напитком, возвращал данную емкость обратно на поднос, который носили стюардессы, рядом с другими, такими же идентичными стаканами. Иногда, по барабанным перепонкам, мог резко ударить громкий плач грудного ребенка, который никак не хотел униматься, отказываясь от всех игрушек и других ярких, разноцветных вещей, которые предлагала ему мама. К счастью для всех остальных пассажиров, и самой матери, в частности, ребенок всё же нашёл в себе силы заснуть и не просыпаться вот уже на протяжении трёх часов.       Для Глеба это было самое лучшее время, поскольку именно сейчас он смог хотя бы немного выспаться. Конечно, условия были не самые комфортные, но из тех, какие представились ему за последние несколько дней, лучше не было ничего. За эти пять дней произошло многое, и большинство всего этого Глеб предпочёл бы не вспоминать — неудачное дело, приведшее его к «увольнению» из полиции Российской Федерации и, впоследствии, к «повышению», или же ссылке, в жандармерию Франции, куда он сейчас и направлялся.       В очередной раз, как он это уже и делал минут двадцать назад, он достал из кармана своих штанов небольшую «корочку» и раскрыл её. Оттуда на Глеба глядел совершенно иной человек в парадной полицейской форме, улыбающийся и источающий позитив и надежду на лучшее будущее. На плечах у этого человека красовались блестящие лейтенантские погоны. И всё бы ничего, но дата срока действия данного удостоверения, которая была указана на правой его стороне, говорила о том, что «ксива» была два дня как уже просрочена. И с этим ничего уже нельзя было сделать. Но Глеб всё же еще несколько секунд глядел на то, что еще пару суток назад давало ему практически безграничные возможности для карьерного роста и собственного самолюбования, после чего с грустью убрал «корочку» обратно в карман. — Опять любовался тем, чего уже нет?       Голос, который немного картавил и отдаленно напоминал французский акцент, донесся до Глеба откуда-то сбоку, явно с соседнего места, вывел парня из своих мыслей и бесконечных раздумий и заставил его перевести взгляд на пассажирское место рядом с ним. На нём сидела девушка лет двадцати двух-двадцати трех, приятной наружности. Красивые золотистые волосы были аккуратно собраны в одни, довольно длинный хвост. Одежду эта девушка явно предпочитала самую простую, без лишних понтов и прочих изысков, поскольку на ней были белая футболка, которая почти полностью скрылась под темно-синей джинсовой курткой, такого цвета сами джинсы с небольшими подворотами и белые кроссовки на довольно высокой подошве. И сейчас девушка направила взгляд своих изумительно красивых цвета темного изумруда глаз полностью на Глеба, но тот увидев в итоге, кто к нему обратился, снова отвернулся к иллюминатору и стал глядеть на простирающие на небе облака. — Не важно, — с небольшой долей злости и отвлеченности ответил он, — тебе-то какая разница? — Мне — никакой, — девушка совершенно не обидело то, что диалог сейчас шел не с прямым контактом, — но может всё-таки прекратишь строить из себя обиженку и начнешь все же немного думать наперед?       Эти слова почему-то задели Глеба, и он вновь повернулся к девушке, причем его тон стал более жестким, а голос — чуть более громким: — Слушай, тебе офигительно легко говорить, верно? Не тебя ли согнали в эту чертову ссылку, а? Тебе то хорошо, ты возвращаешься к себе обратно, домой — в любимую Францию. А мне что теперь делать? — Судья все уже сказал, — продолжала девушка, — и знаешь что? Если бы мне не было до тебя дела, я бы оставила тебя там же в здании суда и не предложила бы тебе поучаствовать в этой программе. Сейчас бы ты максимум ночевал бы на вокзале или в аэропорту. — Да ты что, серьезно? Как ты красиво называешь это «программой»! Да сидеть в тюрьме и то перспективнее было бы сейчас, чем то, что будет со мной. — Это был сын депутата областной думы! — девушка старалась сохранять самообладание, но было видно, что и её терпению очень скоро мог настать конец. — В конце концов, это же ты не смотришь, куда ты палишь из своей пушки! И теперь он на всю жизнь может остаться инвалидом. — Врачи этого не сказали, — спорил Глеб, — у него есть шанс выкарабкаться. — Ты хоть понимаешь, что отец этого человека мог с тобой сделать? И сейчас ты мог бы лететь во Францию в багажном отделении. — Вот только не начинай, ладно? Это был преступник, практически террорист, у нас был приказ взять его. — Взять его живым и невредимым, — собеседница выделали голосом три последних слова, — а ты опять проявил свою излишнюю самоуверенность и всё испортил. А я тебе всегда предупреждала, но ты опять за своё. — Слушай, Эм, я… — Я тебя сто раз просила не называть меня так. — Хорошо, Эмили, послушай — взгляни на ситуацию с моей сторону, окей? Что остаётся тебе и мне в сухом остатке? Мне — понижение в должности, «волчий билет» на работу в российской полиции и ноль возможностей восстановить своё доброе имя. А что получила ты? Возращение на родину, перевод в жандармерию Парижа с сохранением звания и должности. Замечательно, просто замечательно. — А ты хоть бы раз попробовал бы взглянуть на ситуацию с точки зрения логики, разума и небольшой доли позитива, — парировала Эмили, — полковник сказал, что это временная командировка (услышав эти слова, Глеб экспрессивно ухмыльнулся). Да, именно временная. Несколько месяцев посидишь, поработаешь, а там, может и вернут тебя обратно. — А если нет? — Не переживай, — девушка немного улыбнулась, — во всяком случае, без работы не останешься, я об этом позабочусь.       После этих слов Глеб вновь отвернулся к окну и тихо пробурчал себе под нос: — Лучше уж сдохнуть, чем иметь такую работу.       С этими словами Глеб закрыл глаза и вновь попытался войти в сонное царство, чтобы хоть немного ещё отдохнуть после всех событий, произошедших с ним. Конечно, сейчас ему хотелось нежиться где-нибудь на берегу океана на каком-нибудь далеком острове, где по всему пляжу загорали бы красивые девушки, и везде царила бы всеобщая гармония и спокойствие. Но об этом Глеб мог только мечтать, но сейчас дела складывались иначе и единственное, что бывший полицейский мог сделать, это немного прикорнуть у иллюминатора огромного двухтажного лайнера, которые нес его и кучу других пассажиров в «La Douce France», как бы назвали эту страну французские патриоты.       Но долго спать, к сожалению, Глебу не пришлось, или может быть ему самому так показалось, поскольку из сна его вывел голос капитана авиалайнера, который немного приглушенно доносился из динамиков, расположенных ближе к носу самолета. Сообщение Владимира Коровушкина (именно так звали капитана лайнера) всем пассажирам включало в себя совершенно стандартную информацию — о том, что самолет готовится к посадке и просьба всех пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение. Также голос капитана, доносившегося из динамиков, не совсем сердечно, а скорее спонтанно и механически, поблагодарил всех пассажиров, что они выбрали именно эту компанию, на что Глеб про себя вновь усмехнулся (будто бы у него был выбор после всего, что случилось).       Продолжая глядеть в иллюминатор, парень стал замечать, что облачная пелена стала будто бы идти вверх, и все больше и больше стала видна земля, со своими зелеными полями и темными пятнами, которые являлись городами, а конкретнее, одним городом, в который они летели. В окне все больше и больше можно было различить очертания улиц, шоссе и трасс, которые находились в Париже. Чуть позже стало возможным увидеть бесконечное количество машин, которые будто маленькие муравьи, колесили по всему городу, даже не думая останавливаться.       Это было последнее, что увидел Глеб, пытаясь разглядеть, в какой обстановке они проведет свое ближайшее и не очень время, поскольку далее самолет вошел в зону аэропорта и взлетно-посадочной полосы и теперь уже ничего кроме серого полотна, куда должен был сесть самолет, и забора, который стоял по периметру всего аэропорта, Глеб ничего больше увидеть не смог, да и все, что он хотел, он уже разглядел в этом городе.       В этот момент лайнер крайне мягко коснулся земли, и в этот момент борт самолета разразился довольными громкими аплодисментами. «Когда уже это абсолютно бесполезное действие канет в лету? — подумал про себя Глеб». Спустя еще пару минут самолет максимально замедлил ход и на минимальной скорости подъехал к одному из «рукавов», откуда к самолету, будто огромная пиявка, «присосался» один из воздушных коридоров, по которому можно было бы попасть из воздушного судна непосредственно в само здание аэропорта. — Пошли, долг зовет, — немного с издевкой произнесла Эмили, аккуратно ударив кулаком в плечо Глеба, — пора полицейскому рождаться заново. — Такое рождение, — пробурчал себе под нос парень, вставая с мягкого сидения и потягиваясь, — хуже любой смерти. — Не переживай, — девушка пыталась настроить Глеба на нужный лад и одновременно с этим вытаскивая небольшую сумку из небольшого хранилища, которое располагалось сверху над сидениями, — твой куратор тебе вскоре все объяснит, и ты быстро войдешь в курс дела. — Куратор? А ты тогда зачем здесь? — То, что я просто сопроводила тебя до пункта назначения, не делает меня тем, кто будет париться с тобой в ближайшие месяцы, — улыбнулась Эмили, надев на плечо свою сумку, — ну уж нет. Теперь это уже не моя забота. — Так ты у нас кто-то вроде курьера, — ехидно ответил Глеб, посмотрев прямо на девушку, — довезти, привезти и забыть. Неплохо устроилась. — Радуйся, что вообще все вышло так, как вышло, — Эмили отвернулась от взгляда парня и стала направляться к выходу из самолета, попутно аккуратно пропустив мимо себя маму с ребенком, — в любом случае, моя работа практически выполнена, и теперь я смогу заняться своими собственными делами. — И что теперь? — поинтересовался Глеб. — Обратно в Россию-матушку. Хотя нет, извини, это ведь не твоя родина. И куда же всё-таки собираешься теперь? — Не переживай, далеко не уйду, — в голосе Эмили закрались нотки небольшого раздражения, — я буду в этом же отделе. Ты же не думал, что от меня так просто избавиться. За тобой нужен глаз да глаз.       В этот момент они уже находились в воздушном коридоре, по которому через пару минут они прошли и очутились в огромном здании аэропорта. Этот воздушный порт, располагавшийся прямо в центре французской столицы, практически не отличался от других аэропортов, которые можно было встретить в той же Великобритании, Испании, России или США: так же много людей, которые все время куда-то спешили; небольшие «мини-отряды», состоящие из двух пилотов и трех борт-проводников, которые направлялись на очередной рейс; несколько пунктов паспортного контроля, магазины Duty Free и вечная атмосфера бесконечной суетливости и выхода из зоны комфорта. Глеб не очень-то любил путешествовать именно самолетом, поскольку еще с детства он побаивался летать, хотя несколько раз в детстве родители даже водили его к психологу, где человек (которому сам явно нуждался в психологе) постоянно провоцировал тогда еще пятнадцатилетнего ребенка на откровенный разговор о причинах боязни летать самолетом.       Отогнав от себя лишние и не совсем приятные мысли и воспоминания, Глеб направился за Эмили, которая повела его в отдельный пункт КПП, куда не пускали простых пассажиров, даже тех, кто путешествовал бизнес-классом. Они еще не успели толком подойти к пункту контроля, как из небольшой будки тут же вылетел мужчина в форме и стал нервно и спешно что-то кричать на французском языке. Хотя Глеб и немного знал язык этой страны, главным коммуникатором в их компании была Эмили, которая тут же спокойно и довольно внятно что-то сказала контролеру, после чего он, не спрашивая с них абсолютно никаких документов (кроме небольшой бумажки, которую Эмили сама ему показала), беспрепятственно пропустил их дальше. — И что же ты ему сказала? — на самом деле Глеба абсолютно это не волновало, но почему-то в этот момент ему очень захотелось узнать причину такого дружелюбия со стороны контролера. — Кратко обрисовала ситуацию, — ответила Эмили, — показала приказ о твоем переводе, вот и все. — Может быть корочка полиции Франции всё же имеет вес в этой ситуации, — съехидничал Глеб, — тем более, кажется, ты обещала расправиться со всей их конторой в случае нашего «непропуска». — Тебе все-таки стоит подучить наш язык, — ответила Эмили, дойдя практически через весь аэропорт и стоя буквально у его входных дверей, — иначе ты часто будешь встречаться с недопониманием в разговоре с простыми французами. Никакой «расправой» я ему не угрожала, просто сказала, что у них будут проблемы с руководством и налоговой службой. — То же самое, что и угроза, — подумал про себя Глеб, но вслух ничего не сказал.       В этот момент они уже вышли из здания аэропорта, и в глаза Глеба ударил яркий свет солнца, которого он не замечал за толстыми и частично тонированными окнами аэропорта «Париж-Орли». Французские улицы также ничем практически не отличались от российских — такие люди, машины и вечная спешка куда-то, полет за чем-то неизвестным. Глеб до сих пор не мог привыкнуть к этому переезду, ведь еще недавно он мог гоняться за преступниками, сидя в своем тонированному черном джипе и вместе со своим напарником, Вадимом Микалиным, с которым он служил уже более трех лет. Напарники смогли раскрыть немало дел и поймать немало преступников, но сейчас явно, этого было недостаточно, чтобы смыть с Глеба грязь, которую он весьма незаслуженно получил со своего последнего задания в России.       Пока Глеб наблюдал за жизнью во Франции и тем, как здешние местные пытаются решить свои локальные проблемы, Эмили решила немного оставить Глеба наедине. Для этого она отошла от него на несколько метров, после чего достала телефон, набрала номер и кому-то позвонила. Разговор был недолгим, но весьма информативным. После этого девушка вновь подошла к парню. — Я вызвала нам такси, — доложила она, — сейчас мы отправимся в отель Шангри-Ла, проведешь там один день и ночь, а за это время я пока соберу все необходимые по тебе справки и оформлю твое дело в полицейском участке. — Неплохой отель, — Глеб даже немного удивился, — я слыхал, что это один из самых дорогих и фешенебельных отелей Парижа. Не жирно будет поселить в нем того, кто был незаконно осужден и понижен в звании и работе? — Об этом, — Эмили подошла почти вплотную к парню, — знают пока что единицы. И в твоих же интересах, чтобы так оно и осталось до твоего назначения на работу, которое, кстати, произойдет завтра. — Я вот одного не могу понять, Эванс, — Глеб первый раз за всю жизнь назвал девушку по имени, — что-то тут не чисто. Сначала вы выбрасываете меня, как грязный мешок с картошкой на улицу, а теперь ухаживаете за мной, как за английской королевой. Что здесь происходит? — Даже не думай, что ночь в одном из самых дорогих отелей Парижа может что-то изменить, — тихо, но уверенно ответила Эмили, — так вот знай, ничего. Абсолютно ничего. Считай, что это мой прощальный подарок тебе, на случай твоего, хех, «повышения». — Издеваться у тебя получается лучше всего…       Глеб не успел договорить, поскольку в этот момент к дороге подъехал черный «Пежо» с небольшой белой фишечкой, на которой была надпись «TAXI» на крыше. Полностью остановившись, водитель два раза посигналил ребятам, после чего они направились к автомобилю и уселись в машину — Глеб на переднее сидение, Эмили на заднее. После этого, девушка коротко назвала адрес отеля водителю и уже через двадцать минут они были перед дверями одного из самых роскошных отелей, если уж не мира, то уж Франции точно.       Первое, что поразило воображение Глеба, были высокие большие ворота, которые открылись для того, чтобы пропустить машину на территорию отеля. После этого, швейцар, одетый в красивое с иголочки зеленое пальто дворецкого, подошел к машине и открыл переднюю и заднюю дверь автомобиля, дав возможность выйти Глебу и Эмили. После этого, ребята (вместе со швейцаром) прошли к самим дверям отеля, где внутри располагались просто королевские хоромы: белоснежные персидские ковры, которые заполонили все пространство пола на ресепшене, дорогие керамические обои на стенах и величественное дубовое решение самого ресепшена, за которым уже стояла миловидная девушка в строгом костюме, уже ожидавшая новых гостей отеля. — Ты пока иди в номер 630, — сказала Эмили, отдав ему непонятно откуда взявшийся ключ от номера, — а я пока тут оформлю все, что нужно. — Идет, — Глеба дважды уговаривать пройти в сам номер и насладиться его видами было не нужно, и он прошел до лифта, попутно отказавшись от помощи донести его багаж, поскольку никакого багажа у Глеба по сути и не было.       Парень прошел в довольно просторный лифт, который был полностью выполнен из металла, и нажал на клавишу, на которой горела цифра «6». Пока он ехал на нужный этаж, в самом лифте тихо звучала какая-то мелодия семидесятых-восьмидесятых годов, что немного смогло успокоить маленько расшатанные нервы парня.       Выйдя из лифта и пройдя по довольно длинному коридору, Глеб все же дошел до двери, на которой красовалась таблица с числом «630», открыл ключом дверь и прошел внутрь.       Увиденное поразило Глеба до глубины души. Никогда прежде он не видел настолько дорого и хорошо обставленный номер. Конечно, специфика его работы вообще не подразумевала разгульный образ жизни и проведение кучи ночей в роскошных номерах самых дорогих отелей мира. Но все же что-то несколько раз он путешествовал по миру, хоть и был невыездной (благо надежные и верные друзья пару раз подсобили ему, и Глеб смог хоть немного увидеть мир).       Сам номер больше напоминал хоромы какого-нибудь французского императора, а точнее, его спальню. Сам он был двухместным, об этом говорила большая, накрытая белоснежным махровым покрывалом, двуспальная кровать евроразмера. По обоим бокам от неё располагались дубовые тумбочки, каждая с тремя отсеками, куда можно было бы положить что-нибудь ценное. Чуть левее кровати располагался дверной проем, через который можно было попасть в ванную комнату.       Чуть подальше от кровати и тумбочек, примерно на расстоянии двух метров располагался довольно большой и массивный шкаф-купе с огромным зеркалом на всю поверхность его разъезжающейся стены. Прямо напротив кровати на стене висела довольно большая плазма, диагональю минимум двадцать пять — тридцать дюймов. («Не уж то люди приезжают сюда позалипать в телек? — пронеслось в голове у Глеба»). Также весь, абсолютно весь пол был покрыт таким же белоснежным, с различными небольшими узорами, и явно очень дорогим ковром. Последнее, что увидел Глеб, было большое окно, которое переходило в просторную лоджию, где можно было бы посидеть и подумать о жизни и прочих вечных вещах. — Что ж, не так уж все и плохо, — сказал себе Глеб, мельком оглядев номер, а после плюхнувшись сразу на кровать, даже не сняв верхней одежды, — может быть, отчасти, я даже это заслужил.       Еще немного полежав в кровати и маленько отдохнув, полицейский решил принять душ и переодеться. И только в последний момент Глеб понял, что кроме его старой одежды, у него ничего не было — только черная непромокаемая куртка, такого же цвета джинсы и серые кеды — и ээто было нормально, ведь из здания суда в Москве Эмили вытащила его прямо в этой самой одежде, поэтому он толком даже не успел попрощаться ни с семьей, ни с друзьями, ни даже со своими коллегами «по цеху». Конечно, девушка не раз говорила Глебу, что он вскоре увидит всех родных и знакомых, а также о том, что она оповестит их и проинформирует о случившемся, по крайней мере, настолько, насколько это позволяли российское и международное законодательства.       Поэтому, пока что, ему после освежающего душа, парню пришлось облачиться в свою прежнюю одежду и пользоваться пока тем, что имел. Но он, как человек, прослуживший в специальном отделе МВД более трех лет (хотя кому-то даже этого опыта может оказаться мало, особенно для сотрудника органов внутренних дел), уже привык к трудностям, которые частенько подкидывала ему судьба на его жизненном пути. И на тот момент он не мог жаловаться, поскольку сейчас все действительно было не так плохо, как раньше, ведь Глеб помнил несколько случаев наступления реально патовой ситуации, когда абсолютно невозможно было ничего сделать. Поэтому на тот момент, задаваться вопросом, почему он сейчас не в самом дорогом отеле Парижа, или же, почему до номера его не проводила Моника Беллуччи, было абсолютно нерезонно.       В этот момент в дверь номера Глеба постучались. Парень подошел ко входной двери и открыл её. На пороге стояла Эмили, которая, не дожидаясь приглашения, быстро прошла внутрь номера. После этого, она подошла к кровати, достала из своей сумочки что-то, напоминающее новое удостоверение, а также еще несколько скомканных бумажек. — Итак, — заговорила Эмили, первым делом указав на «корочку», — теперь ты курсант-лейтенант жандармерии Парижа. Извини, но ничего выше этого звания человеку с такой репутации, как у тебя, дать не смогут, извини. — Звучит вроде как солидно, — Глеб взял удостоверение в руки и раскрыл его, — вот оно что, фотка из моего личного дела. Теперь понятно, зачем ты так часто брала его из архива. — Ну так, — улыбнулась девушка, продолжив инструктаж, — на самом деле, это самое начальное звание командного состава. Конечно, тебе мало что доверят сейчас, но то лучшее, что мы смогли достать. — Зашибись, — в голосе Глеба слышались нотки обиды и раздражительности, — из лейтенанта в обычные курсанты, или как их там. — Как говорится, что имеем, — ответила Эмили, — в общем, о тебе я уже в отдел сообщила, завтра в девять утра они ждут тебя в кабинете 0432. Держи адрес.       С этими словами девушка передала Глебу еще один небольшой мятый листик бумаги, который он быстро развернул и увидел адрес нужного полицейского участка. — Спасибо большое, — парень попытался выдавить из себя максимум благодарности и искренности, — правда, за все. Ты знаешь, я иногда бываю невыносим, но все-таки ты меня терпишь, поэтому…спасибо…вот… — Ерунда, — Эмили по-дружески положила свою руку на плечо Глебу, — как-нибудь сочтемся. Так ты говоришь? А пока отдыхай.       Эмили уже собиралась уходить, как вдруг, находясь уже у двери, кое-что вспомнила, развернулась обратно к полицейскому и сказала: — И еще кое-что: они все думают, что ты всего лишь обычный новый сотрудник. Никто не знает о твоем прошлом. Поэтому мой тебе совет — будь собой и не живи тем, что было когда-то и будет тебе счастье.       С этими словами девушка закрыла за собой дверь, и Глеб остался один на один в этот пафосном номере отеля в самом центре французской столицы.