Яблоко раздора

«Странно», — думает Чонгук. Это самая частая мысль за последние годы. Он всегда так думает, когда в жизни что-то переворачивается с ног на голову. Внезапно (совершенно этого не ожидаешь), но что-то случается. Время нельзя в таких случаях отмотать, ходы судьбы приходится принимать с распростёртыми руками. Чонгука сама жизнь вообще не щадит, поэтому каждый момент пропитан этим «странно». Да так, что в последнее время на лице даже гримаса удивления не появляется. С такой судьбой Чонгук от жизни никогда чего-то полноценного не ожидает. Грань достатка у него довольно низкая: вот подаришь ему что-то недорогое, он будет искренне доволен всю неделю. Такое мнение зарождалось из-за родителей, которых не было по причине того, что они жили в совершенно другой стране, разговаривали на совершенно другом языке, пока были живы. Чонгук по этому поводу никогда не грустит, с дядей Нилом интересно. Такое мнение зарождалось из-за друзей, которые были ему товарищами, но при этом имели широкий круг общения, никогда не посвящая себя Чонгуку полностью. Намджун и Нейтан в каком-то смысле «лучшие», но в Чоне они этого «лучшего» не видят. Такое мнение зарождалось даже из-за жилья, половину которого дядя Нил сдаёт приезжим. Даже личное пространство приходится делить с кем-то, получая меньшую часть того, что давала сама жизнь. С такими приоритетами, когда ждёшь от судьбы очередной подножки на половине пути, не думаешь, что мир преподнесёт тебе что-то хорошее. — Странно, — вслух произносит Чонгук. Парень смотрит на себя в зеркале ванной комнаты после утреннего душа, протирая запотевшую поверхность махровым полотенцем. Он зарывается пальцами в волосы, оттягивая локоны назад, открывая лоб. В глаза сразу бросается что-то непривычное на его теле. Кафель под босыми ногами ледяной и мокрый. Парень всё равно приподнимается на цыпочки, в маленьком квадратике зеркала в ванной рассматривая отражение. На груди Чонгука в области сердца чёрным тонким, но таким аккуратным почерком написано: «Тэхён». Чонгук касается букв пальцами, читая каждые закорючки, неточности. Почерк аккуратный, красивый. На груди в области сердца имя смотрится так эстетично, словно человека действительно заключили в тиски эмоций и чувств, заставили жить внутри и оставили пометку, как на карте сокровищ пиратов крестом, мол, он здесь живёт, дышит там. Дяде Нилу об этом Чонгук не рассказывает. Да и никому говорить не планирует, потому что ничего удивительного в наличии у него соулмейта не видит. Но Намджун такой умный, что пиздец. Иногда Чонгук думает, что у него сканер вместо глаз. И странное поведение друга он замечает первым, как и предположение выдвигает верное, заключая на том, что им с Нейтаном стоит знать о случившемся, как и дяде Нилу тоже. — А вдруг у твоего соулмейта нет половины? — спрашивает Нейтан. Чонгук с тоской смотрит на него, пожимая плечами. — Ну, ноги там… или головы. Джун даёт другу подзатыльник, цокая языком. — Наверное, он хороший человек, раз знак у сердца, — предполагает Намджун. — Возможно, — говорит Чонгук. Он пожимает плечами, потому что не знает чем ответить. Чонгук снимает с себя футболку после пар по физкультуре в следующем месяце, слушая бред Нейтана о том, что он играл сегодня за всю команду. Американский футбол уже в печёнках. Чон пожимает плечами на каждое «да ведь?». Он даже не слышит друга, когда достаёт из своего шкафчика вещи. Намджун рядом с кем-то из смежной группы что-то обсуждает. В колледже непривычно тихо, снующие туда-сюда парни похлопывают по плечу, говоря, что игра была бомбезной. Чонгук прозрачно на всё реагирует. Он достаёт из шкафчика футболку, повернувшись к Джуну спиной, чтобы одеваться было удобнее. Всё равно в раздевалке так тесно. — Погоди-погоди, — панически говорит Намджун, останавливая Чонгука, натягивающего футболку через голову. Чон почти поворачивается к нему, когда Ким толкает его обратно, чтобы стоял к нему спиной. — Кхм. Нейт, — зовёт он друга. Нейтан, находящийся впереди Чонгука, удивлённо поднимает брови вверх, прерывая словесный поток. Он заглядывает через плечо друга на его спину, положив ладони на его плечи. Чонгук вздыхает парню где-то в районе висков. — Ого! — выдаёт Нейт. — Не смешно, — Чонгук хмурится. Нейтан смеётся так громко и заливисто, словно увидел на спине Чонгука записку «я дурак». Намджун тоже усмехается. Вместо огромного словесного потока объяснений Джун просто берёт мобильный и фотографирует его оголённую спину. Нейтан отбирает у него телефон и, обнимая Чонгука за плечи, показывает фотографию, ярко улыбаясь. Чон перестаёт улыбаться, когда видит фото, где он стоит спиной к объективу, тени под лопатками падают на линию позвоночника; между лопатками, в области сердца с противоположной стороны уродливым и корявым почерком выгравировано: «Винсент».  Чонгук невольно опускает взгляд к своему «Тэхёну», словно тот мог бы сейчас рассосаться и исчезнуть. Однако имя первого соулмейта, как и месяц назад, покоится на груди, под сердцем, в воспоминаниях, теплит душу. Соулмейт, которого он даже не видит, находится где-то на пространном уровне. И это странно, учитывая то, что такой феномен ни за кем Чонгук не наблюдал. — Может, человек с двойным именем? — спрашивает Нейтан. — Или два человека? — задаёт встречный вопрос Намджун. — Ощущение, будто соулмейты сквозь его сердце прошли. — Ким показывает линию прохода лучей судьбы через Чонгука. В это время младший, повернув голову набок, рассматривает в зеркале знак на спине. «Странно», — думает Чонгук о своей жизни. Он ждал от судьбы чего угодно: да хоть половины своего соулмейта, это было бы уже не так удивительно. Однако ему что-то впервые даётся в двойном размере, полностью, в два раза больше. Чонгук хмурится. Он не собирается в это верить. Либо это слишком хорошо, либо слишком плохо, другого не дано. В любом случае — «слишком». Странно. В принципе, ждать кого-то на перекрёстках судьбы сродни пытке, поэтому парень даже не пробует искать кого-то с данными именами. В драматических фильмах люди с соулмейтами подвержены мукам и страданиям. Чонгук даже не знает, кто они, который из них вообще его и что они за люди; не знает, за что их ценить, любить. Тэхён своим первым появлением в каком-то смысле теплит душу. Перед Чонгуком он всегда был, его Чон мог видеть в отражении, трогать пальцами, касаться букв. Винсента за спиной он не видит, не чувствует, не знает, там ли, когда пытается коснуться. Руки не могут дотянуться. Люди, которые видят знаки на его теле, реагируют восторгом, словно у Чонгука есть дополнительная конечность. Наличие второго соулмейта делает его в обществе особенным. Но внутри, в душе Чон продолжает оставаться собой, удивляться внезапному достатку так, словно выиграл в лотерею и не может забрать свой выигрыш из-за собственной неуверенности. Летом в Аризоне сухо, поэтому старая кошатница, снимающая половину дома, смывается вместе со всеми своими душечками в Калифорнию, оставив Чонгука и Нила одних в огромном доме. Второй этаж остаётся пустовать, пока его не займут новые жильцы. Чон больше не может даже гладить в свободное время котят. Во время обеда дядя ищет новых квартирантов. — Может, нам весь дом сдавать? — спрашивает Нил, усмехаясь. — И жить в гараже? — недовольно спрашивает Чонгук. Он вспоминает пыльное помещение. — Ну, можно, — пожимает плечами дядя. — Я не хочу. Живи там сам, — закатывает глаза парень. Нил смеётся, потрепав его по голове. — Я же шучу, Гук. Человек пишет, что приедет с кем-то, поэтому я беспокоюсь, что на втором этаже им будет тесновато, — говорит дядя, читая сообщения на ноутбуке. Чонгук качает головой. Он открывает банку с колой. — Ты всё равно летом ночуешь на веранде. — Ну, это же не значит, что я отказываюсь от своей комнаты. — Хорошо. Я понял твою позицию. Может, если они окажутся не парочкой, даже я в гараж не перееду, — уведомляет Нил, закрывая ноутбук и принимаясь за еду. На тарелке зелёная жижа, которую минутами ранее Чонгук размельчил в блендере. — Когда ты научишься готовить? — вздыхает, принимаясь за еду. Новые жильцы приезжают из той же солнечной Калифорнии, куда сиганула старая кошатница. Чонгук убирается в гараже в тот день, когда подъезжает грузовая машина, а за ней и дорогой автомобиль. На Чоне грязная белая майка, джинсы с низкой посадкой, мотоциклетные кожаные перчатки на руках. Грязные волосы локонами падают на лоб, скрывая обзор. Каждую минуту приходится продувать чёлку, чтобы не мешала. Чонгук таскает мусор с раскрытого роллета к мусорным бакам в конце их газона. Бригада, выносящая новую мебель и вещи, беседует с Нилом. Чонгук несёт старый телевизор, внимательно смотря на новых жильцов. Из автомобиля выходит на улицу мужчина: грациозные движения, утончённый вид, пшеничные волосы, красивое выражение лица, глубокие глаза; он был в белоснежном свитере и узких джинсах. Чонгук невольно засматривается, когда тот выходит и улыбается яркому аризонскому солнцу. За такой завораживающей картиной парень не замечает, как из другой части машины выходит другой человек. Тот перепрыгивает через капот автомобиля, крутанувшись на поверхности пару раз. Он выводит мужчину на спокойное, но твёрдое: — Винс. Волосы воронова крыла, хитрые прищуренные лисьи глаза, такой мелкий по сравнению с первым человеком, что Чонгук невольно сравнивает его с мальчиком. И весь вид пацана кричит о том, что он младше. Пиджак с орнаментом какой-то школы красноречиво подтверждает все догадки. Мальчишка показывает старшему язык, достаёт из выгружаемых коробок скейтборд. Он проносится ветром мимо Чонгука, чуть не задевая за плечо. Благо, Чон успевает увернуться. «Странно», — думает Чонгук, когда идёт в гараж, продолжая уборку. Дядя Нил зовёт его три раза поздороваться с соседом, на что Чон каждый раз отмахивается тем, что не хочет отвлекать их разговорами во время переезда. Грузовая машина стоит перед их домом до вечера. Когда Чонгук закрывает роллет, новый сосед уже завозил в гараж свой автомобиль, прощаясь при этом с бригадой. Те махнули им, благодаря Нила за выпивку вместо чаевых. Чонгук закрывает роллет на ключ, поднимаясь с корточек, чтобы проверить, надёжно ли закрылась. — Привет. — Глубокий низкий голос разрезает молчание. На фоне тихо играет песня Селин Дион из колонок. Чонгук поворачивается к новому соседу, кивая ему, мол, привет. Мужчина впереди выше его на полголовы, смотрит проникновенно, изучая каждую деталь на лице, сияя взбудораженной улыбкой. — Я… — неуверенно начинает он, прикусывая нижнюю губу. Чон смотрит через его плечо на дверь. Решая дослушать, Чонгук снова кивает. — Очень приятно, — протягивает руку. — А, — парень пожимает руку, — взаимно. Чонгук, — произносит он. От его имени мужчина снова восторженно улыбается. «Наверное, дядя Нил сказал ему», — думает Чон.  Мужчина выдыхает, более спокойным голосом говорит: — Тэхён. Чон удивлённо смотрит на него, хлопая глазами каждую секунду, словно в одном из морганий мог бы увидеть другую картину перед собой. Мужчина меняется в лице, когда Чонгук кивает и, тихо пожелав спокойной ночи, направляется к себе. Сердце учащённо забивается в сбитом ритме. Чон удивлён. Его застали врасплох. Да, он надеялся, что в его жизни соулмейт вряд ли приобретёт какое-то значение, если будет рядом. Тэхёна он представлял немного другим. Немного другой, точнее. Женщиной, девушкой, кем угодно. Мужчина не ломает его представления, но ощутимо разрезает ожидания. Может, Тэхён, которым он и предстал, оказался лучше фантазий. Красивый, галантный, богатый. «Странно», — думает Чонгук. Он засыпает на веранде, играя весь вечер на гитаре под дымку костра из далёкой части каньона. Той ночью пахло приготовленным Тэхёном пирогом, сигаретами дяди Нила и расцветающими кактусами на улицах Аризоны. Где-то в полночь возвращается домой второй сожитель со сломанным скейтбордом, судя по громкому смешку Нила с «хорошо, что пополам. у нас могли и в щепки разобрать». Всё остальное время до сна Чонгук думает о том, что встретил своего соулмейта. Вот, жизнь подвела его к финишу. Утром Чон просыпается из-за хлопающей двери. Стены дома содрогаются от удара. Вслед уходящему школьнику его старший брат кричит «и только посмей ему нагрубить!». Звучит страшно с низким голосом Тэхёна. Чонгук, заглянувший на кухню, застаёт старшего с ножом в руке. Ким смотрит в его сторону. На нём домашняя футболка с принтом цыплёнка, фартук с клетчатым узором и лопаточка помимо ножа, которой он тут же начинает интенсивно перемешивать омлет. Дяди Нила не наблюдается. — Доброе утро, — говорит Тэхён. — Доброе, — отвечает Чонгук. Он смотрит на стряпню Тэхёна. И почему-то думает, что ему повезло с таким мужчиной. Может, поэтому Чон и не умел готовить. Даже если очень хотел научиться. — Пахнет аппетитно, — говорит тихо парень. — На самом деле, я только учусь, но буду рад, если заценишь, — отвечает Тэхён. Чонгук кивает. Он начинает готовить себе кофе. Невольно взгляд опускается на сломанный скейтборд, который был насильно втиснут в мусорное ведро. Парень вздыхает. — Подари ему свой, Чонгук, — сходу объявляет дядя Нил, появившись на кухне. — Да и мог бы малому помочь адаптироваться, а то его тут избивать начнут из-за его импульсивности. — Это не мои проблемы. — Молодой человек прав. Не стоит, — встревает Тэхён. — Я поговорю со своим братом, — он смотрит на Чонгука. Под прожигающим взглядом светлых очей Чон чувствует себя обнажённым, словно его видят насквозь, читают каждую буковку, высеченную и на сердце, и на спине. Чонгук даже на секунду забывает о запасном варианте своей судьбы. Тэхён смотрит на него так, словно хочет что-то вывалить, но молчит. Молчит, но думает так громко. Дяде Нилу Чонгук снова ничего не говорит, Тэхён тоже не спешит распространяться информацией, не нажимает своим присутствием и тему соулмейтства вообще не поднимает. Тэхёну двадцать восемь, у него дизайнерский бизнес, множество проектов на плечах, самостоятельная и состоятельная жизнь. Для Чонгука, который живёт рядом с каньоном Южной Аризоны, нарезая круги вокруг кактусов, такая родственная душа сродни золоту, которое досталось бесплатно, в придачу. Тэхён спокойный, он говорит грациозно и лаконично, у него приятный голос, ласкающий уши. Чонгук редко с ним говорит, но когда говорит, то разговор выходит у них так обыденно, они знакомятся и становятся ближе в своём темпе. У Тэхёна тонкие пальцы с перстнями, нет колец на безымянных; у него красивая квадратная широкая улыбка. Чонгуку нравится этот человек, потому что он кажется взрослым, источает ауру мудрости и зрелости. С ним Чон ощущает себя крохотным, но под надёжным крылом. И для человека, у которого вся жизнь с озорным дядей Нилом прошла, Тэхён кажется чем-то отцовским, близким, своим. Чонгуку всё равно надо к нему привыкать, считывать привычки, читать эмоции и принимать чувства постепенно, но парень уверен, что в будущем вряд ли согласится на возможность потерять его, когда нашёл. Случайно, судьбоносно, но ведь нашёл. У Тэхёна на плече написано «Чонгук» почерком самого Чонгука. — Тук-тук, — говорит Ким. Чонгук поднимает взгляд. Он лежит на веранде, играя на гитаре и смотря на ночное небо. Тэхён принёс вместе с собой свечу и книгу. — Можно? — Да, — пожимает плечами Чон. Он не перестаёт играть, пододвигаясь на край лежанки. Тэхён лёг рядом с ним, раскрывая книгу. Свет от огня не настолько сильный, но такой романтичный. Золотой оттенок на медовой коже кажется вкусным. Чонгук невольно опускает взгляд на саму книгу. — Гейл Форман? — спрашивает Чонгук. Он улыбается. Чон помнит только сопливые романы от этой писательницы. — Ты знаешь? — задаёт встречный вопрос Тэхён. — Да, но, — Чонгук пожимает плечами, — удивительно, что ты такое читаешь. — Мне нравятся воодушевляющие истории о любви, — говорит Тэхён, смотря на первые строки книги. Чонгук пожимает плечами. Такое даже сентиментальный Нейтан не читает, хотя симпатичная Лейла из книжного магазина ему всегда рекомендует. — А тебе какие книги нравятся? — Что-то вроде «Гарри Поттера». — Вот как. Винсу тоже нравятся работы Джоан Роулинг, — с улыбкой замечает Тэхён. — Кому? — переспрашивает Чон. Он поворачивает голову к Киму. — Винсенту. Чонгук смотрит на него минуту, переваривая сказанное. Он никогда тем школьником не интересовался до этого. Мальчишка уходит утром и возвращается поздним вечером. К слову, «Винс» берёт чонгуковы вещи из комнаты, силой забирает скейтборд с гаража, творит хаос, который Чонгук старается не замечать, окружённый заботой старшего Кима. Единственным минусом в Тэхёне является родство с этим отпрыском. Чонгук своего романтичного, воздушного и зрелого соулмейта ценит за его натуру, спокойствие и внимание к себе. Такими же качествами его второй соулмейт не обладает. Винсент — ходячая проблема. Чонгук уже и забыл, как тот выглядит, во что одевается обычно. — У него метка здесь, — говорит Тэхён, указывая на ключицы Чонгука. — Я думал, что это могли быть тёзки, но когда увидел тебя, то сразу, как и он, понял, что это один и тот же человек, — кашляет. — Винс такой собственник. Он всю жизнь ненавидел тот факт, что свою родственную душу должен делить со мной. Ему надо привыкнуть. — Собственник? — фыркает Чонгук. — Как будто я принадлежу ему. Имя на теле ни о чём не говорит. Тэхён смеётся. — Не будь таким. Он хороший. Просто ещё не повзрослел. Чон устраивается удобнее на лежанке, кладёт голову на плечо старшего Кима, рисуя пальцами контуры собственного имени на его плече. Тэхён читает свой роман «Всего лишь один день» вслух, пока одной рукой Чонгук проводит по струнам гитары, не зажимая аккорды. И всё равно будто их имена звучат на губах, в музыке, в моменте, повсюду. С Тэхёном легче без слов и объяснений, с ним даже моменты вместе кажутся воздушными и зрелыми, потому что старший не предпринимает попыток спешки, не пытается нажимать своим присутствием, не просит показать ему метку. Ему не нужны доказательства их соулмейтства. Тэхён просто к нему, как к человеку, привыкает так, будто даже наличие судьбоносных знаков на теле не несёт значимости больше, чем то, что ценит Чонгука он за то, что он именно такой. Дядя Нил, наблюдая за ними, поднимает брови вверх, удивляется каждому жесту, иногда роняет: — Вы какие-то странные. — Нет, — протестуют одновременно Тэхён и Чонгук. Переглядываются. — Вот, — указывает на них Нил. — А я о чём? С такого момента можно было только рассмеяться. Чонгук смущённо улыбается дяде. Тэхён продолжает резать помидоры, меняя тему разговора. Нил выглядит удивлённым, но он никогда не говорит «нельзя», хотя даже не знает, что наблюдает связь соулмейтов. С Тэхёном и Винсентом живётся сладко и хорошо, ведь в огромном двухэтажном доме они все мужчины. И пока это не является проблемой, всё — не проблема. Красочную идиллию нарушает хлопок двери, заставивший стены снова содрогнуться. Тэхён цокает языком, поднимая взгляд вверх. Чонгук сидит перед столом, поедая некоторые кубики помидоров. Парень слышит копошение позади себя. Нил тоже вздыхает, словно очень устал наблюдать за младшим. Чон робко поворачивает голову, встречаясь с взглядом хищных глаз второго Кима. Винсент хмурится, когда смотрит на него, почти скрипит зубами, словно пытается Чонгука разжевать, как кусок того помидора во рту. Тэхён кашляет, прерывая их зрительный контакт. — Где был? — Не твоё дело, — выплёвывает Винс таким же глубоким низким голосом. С Тэхёном Винсент почти одно лицо, у младшего просто более тёмный концепт своего стиля. Чонгук вздыхает, когда видит на нём свою футболку. На ключицах Винса пластырь, скрывающий имя его соулмейта. Чонгук не чувствует вину. Младший Ким у него даже симпатии не вызывает, да и сам пацан не старается понравиться (вроде). С Тэхёном хотя бы хочется проводить время, а с ним — нет. Винсент, словно нарочно всё это делает, продолжает быть таким противным и назойливым. С Чонгуком они впервые видятся вот так, с глазу на глаз, но от этого менее противным младший не становится. — Это твой мотоцикл в гараже? — спрашивает Винсент у Чонгука. — Да, — кивает парень, обращая всё внимание обратно к Тэхёну. Скучающий голос Чонгука звучит как всегда, но это Винсент ловит с раздражением, потому что привычного Чонгука не знает. И его подобное обижает. — Дай ключи. — Винс, — Тэхён говорит твёрдо. Брат смотрит на него, хмурясь сильнее. Он занимает место рядом с Чонгуком за столом, фыркая. — Говори вежливее, веди себя хорошо. И не трогай вещи Чонгука. Винсент показывает брату язык с серьгой на кончике. Чонгук закатывает глаза. — Какой забавный малый, — встревает Нил, рассмеявшись. — Права-то хоть есть? — Нет, — отвечает младший Ким. — Чонгук, покатай его по улицам города, — говорит дядя Нил. — Нет, — в таком же тоне отвечает Чон. — Не хочу. Тэхён мягко смотрит на него, понимающе кивнув несколько раз. — Давай, — говорит Винсент. На его лице играет лукавая ухмылка. Чонгук, смотря в тёмные засасывающие глаза, чувствует себя неуютно. Хочется остаться с Тэхёном, поесть салатика, потом поваляться на лежанке, поцеловать татуировку на плече и уснуть так. Меньше всего хочется гонять сейчас на мотоцикле по городу, обязательно встретить Нейтана с Лейлой из книжного и наверняка получить нагоняй от них за то, что игнорирует существование второго соулмейта. А Винсент ему поднасрёт, Чонгук прям чует. Тем не менее, расстраивать Нила не хочется своим упрямством. Дядя воодушевлённо говорит, что-то про каньоны и автобусы, на что Винсент хмурится. Чонгук закрывает глаза. «Надолго это не продлится», — обещает себе Чон. — Ладно, — роняет Гук. — Пошли. — Подожди, — Тэхён хлопает глазами. Чонгук останавливает движения, смотря в светлые глаза старшего Кима. Чон откажется от всего, если Тэхёну не нравится. — Будьте осторожны, — мягко говорит он. Чон его понимает, Тэхён готов всем делиться с Винсом. Он даже не пытается пересечь их соулмейт-связи с младшим братом. Но всё равно обидно до противного кома в горле. Несущий его за локоть в сторону гаража Винсент заставляет чувствовать раздражение. Чонгук скрещивает руки на груди, игнорирует все вопросы, передавая шлем младшему. Он надевает перчатки, поправляя майку на плечах. — А где я у тебя записан? — спрашивает Винсент, наклоняя голову набок. — Нигде, — сообщает Чонгук. — Я уверен, что здесь, — и шлепок по заднице разносит по гаражу эхо. Чон так и застывает со шлемом в руках, почти приподнявший правую ногу, чтобы оседлать мотоцикл. Он медленно поворачивает голову к довольному своими действиями Винсенту. Чонгук почти слышит отчаянный шёпот разума «пиздец, подотри кожу на спине, а может там грязь, а не имя этого засранца». Младший ухмыляется, смотря в шокированное выражение лица Чонгука. Он делает шаг вперёд, заставляя парня вжаться в мотоцикл задом. Чон поднимает руку, накрывая ладонью его плечо, чтобы оттолкнуть. Винсент проникновенно смотрит на него, улыбаясь с каждым шипением старшего. Он поднимает левую руку и снимает пластырь с ключиц. На острых костях, почти нетронутое загаром медовой кожи имя «Чонгук» светится на нём. И чёрные буквы... так ему идут. — Поехали? — на ухо шепчет Винсент. Чонгуку плохо: морально, физически, по всему телу льётся что-то плохое, и на душе плохо. Спину неприятно сводит, позвоночник почти хрустит, когда он занимает место на мотоцикле и парень прижимает его к своей груди. Лёгкие сдавливает камнем, хочется задыхаться с каждым вдохом. Проезжая по улицам, ловя скорость, Чонгук чувствует себя странно, когда ощущает поглаживания на груди, касания к плечу. Ветер никогда не ласкает кожу, он высекает там линии лезвиями вместе с песками. Винсент ведёт себя непринуждённо, кричит на поворотах. Чону плохо: морально, физически, на душе, снаружи. Потому что ощущения странные, но, оказывается, терпимые. В каком-то смысле даже приятные. Тэхён никогда ему на романтическую сторону их связи не намекает. Для Винсента это как будто в ногу с именем на ключицах идёт. И с Винсентом Чонгук впервые ощущает себя желанным. — Эй, Чонгук! — кричит Нейтан, выходя из книжного магазина. За ним волочит ноги Лейла. Друг смотрит на Винсента, хмурясь. Чонгук машет ему, снимая шлем и поправляя волосы. — Как дела? — уже подходя спрашивает парень. — Нормально, — говорит Чонгук. Он кривится, когда чувствует, что младший вцепился зубами в его кожу на плече. Нейт наблюдает за этим. Лейла краснеет. — Блять, не кусай меня. — Но ты вкусный, — шепчет на ухо Винс, хмыкая. Чонгук вздыхает. Только дети и бывают такими показушными. — Кто это? — спрашивает Нейтан. Он всё ещё хмурится. — Ким Винсент, — представляется парниша сам, протягивая руку. Нейтан поднимает брови. Чонгук снова вздыхает. Почему-то для него это звучит так, словно он продал душу дьяволу. — Оу, — Лейла улыбается, — твой соулмейт, Чонгук. — К сожалению, — заключает Чон. Укус начинает покалывать. Повернув голову Чонгук понимает, что Винсент снова впивается зубами в плечо, вероятно, мстя за эти слова. — Прекрати. Какой же ты ребёнок! — раздражённо кидает Чонгук. Смех Винса в голове проносится волной. Он проносится табуном мурашек по спине, покалывает на том месте, где имя второго предназначенного сияет. Чонгуку не нравится это ощущение. Вечером он игнорирует Винсента насколько это возможно, выходя на веранду без гитары, дабы ненароком его ею не ёбнуть. Тэхён выходит в тишину без своей книги. Когда он ложится рядом на лежанке, Чонгук сразу ютится к нему под бок, обнимает за талию, утыкается носом в плечо и облегчённо выдыхает. От Тэхёна пахнет вкусными двухкнопочными сигаретами мальборо, растениями и солнцем. Как пахнет солнце? Солнце пахнет Тэхёном. Чонгук закрывает глаза, расслабляясь. — О боже, что это? — спрашивает старший, коснувшись его плеча, заметив покрасневший укус. Чонгук молчит. Он не из тех, кто жалуется, поэтому говорить старшему брату Винсента о распущенном поведении младшего не хочется. — Это Винс сделал? — Детские шалости. Не беспокойся, — кивает Чонгук. — Выглядит отвратительно, — вздыхает Тэхён. Он приподнимается на локтях, наклоняясь к Чонгуку. Младший задерживает дыхание, когда мужчина проводит ладонью по талии, приподнимает его для того, чтобы тот лежал немного боком. Он накрывает губами недавний засос на плече, начиная нежно целовать покрасневшее пятнышко. Будто залечивает раны. Чонгук сжимает пальцами футболку на тэхёновой спине, выгибаясь дугой. Он блаженно прикрывает глаза, утопая в нежности. Ему щекотно. Чонгук смеётся. Смеётся вместе с Тэхёном, который поднимается поцелуями выше и выдыхает горячее «Чонгук» на шее. — Не позволяй ему вольности. Он съест тебя, — шепчет Тэхён, зарываясь пальцами в волосы Чонгука. — И тебе ничего не оставит? — Да, — улыбается Ким. Чонгук закрывает глаза, засыпая на плече Тэхёна, чувствуя его поцелуи на макушке. Такое внезапное начало наступления поддерживает только из-за своего брата. Тэхён его не касался до Винсента. Тэхён вообще никогда Чонгука и Винсента не останавливает. Он с пониманием относится к тому, что младший во время совместных вечеров — когда дядя Нил идёт первым спать, а молодые остаются смотреть фильм до конца — тянет Чонгука на себя, впиваясь в шею поцелуями. Чон слабо сопротивляется, пытаясь не отвлекаться от фильма. Тэхён не мешает Винсенту наслаждаться моментами с Чоном. Чонгуку самому даже в каком-то смысле мелкий начинает приносить хоть какую-то пользу. О Винсе нужно заботиться, его надо опекать, направлять, наставлять. Винсент редко его слушает, но ведь слушает. Тэхёново: — Ладно, прекрати, пожалуйста. — Никогда не работает. Но вот чонгуково: — Блять, сказали «харе уже»! — заставляет Винса спокойно отступить, даже если очень хочется. У них это происходит уже по цепной реакции: Тэхён заботится о Чонгуке, нежится с ним, уважает личное пространство, ведёт зрелые и размеренные отношения; Чонгук старается наставлять и сдерживать порывы неуёмного Винсента такими же способами. Дядя Нил не догадывается, потому что редко наблюдает за племянником в упор. Он намеренно или случайно не замечает засосы, не замечает взглядов Винсента, его ухмылки, недовольного лица Чонгука и обеспокоенного тэхёнового тоже не видит. Чон даже чувствует себя виноватым из-за этого. В доме постоянно царит своеобразный уют. Утром Чонгук просыпается в объятиях Тэхёна, засыпает дальше на веранде, чувствуя запах кактусов, периодически очищая лицо от песка. Когда он встаёт нормально и идёт варить себе кофе, старший Ким, пытающийся улучшить свои кулинарные способности, что-то готовит. Они болтают о чём-то всё утро, проводя время вместе, иногда держась за руки, когда дяди Нила рядом нет. Тэхёну большего не надо, он чувствует себя удовлетворённым даже от одной улыбки. Мужчина слишком драгоценный. Чонгук сглатывает каждый раз, когда ловит на себе его взгляд. — Ты такой красивый, — говорит Тэхён. Он поднимает руку, заправляя прядь Чонгуку за ухо. Парень смущённо улыбается. Потом днём встаёт Винсент, собирается в город, напяливая одежду Чонгука на себя. У него хрупкие плечи, он даже ниже Чона по росту. Старшему приходится с ним разъезжать по своим друзьям. Намджуну Винсент почему-то нравится. Оказывается, если младший не вредничает и не ёрничает, у него много хорошего, отличный корейский и вообще — он золотце для Намджуна. Нейтан придерживается мнения о том, что человек у сердца — действительно в сердце. Нейт считает, что Тэхён априори лучше Винсента. Чонгук качает головой на каждое предложение. Он не согласен ни с тем, ни с другим. Винсент целуется с Чонгуком: жадно, страстно, вырывая из лёгких мычания и стоны, толкая на стену, вжимая в любую поверхность, обнимая крепко за талию. Смехотворное положение, когда Винсент пытается доминировать, другие принимают с удивлёнными лицами. Чонгук не сопротивляется. Эта мысль как «чем бы дитя ни тешилось». Дозволено всё. Да и от таких отношений, где спонтанность, юность и адреналин в крови, где мотоциклы, двухкнопочный мальборо и пиво, Чонгук всё равно получает какое-то, но удовольствие. — Какой же ты охуенный, — заявляет Винсент, урывая с его губ поцелуй, зарываясь пальцами в волосы и оттягивает за локоны, заставляя Чонгука поднять голову. — Отпусти, — шипит Чон. — Сейчас, — Винс снова целует его. У Чонгука теперь совершенно другая жизнь начинается, где впереди него, на груди, под сердцем имя «Тэхён» с реальным образом сладкого мужчины написано. Ему в затылок дьявольски смеётся Винсент, душа которого до сих пор потёмки. Как и к имени между лопатками на спине не доставать пальцами, не получается и к Винсу подступиться нежными и человечными путями. Они оба обнимают его с двух сторон. Чонгук ценит Кимов. Каждого по-своему. Он захлёбывается в ощущении наполненности. Всю жизнь довольствуясь лишь остатками, половинками, частичками, не ожидаешь большего. Чонгуку хватило бы и одного человека. Однако на вопрос «а кого?» ответа уже просто нет. Точно не Тэхён, точно не Винсент. По отдельности они уже нормально не воспринимаются. Чонгук не понимает, в чём ошиблась Вселенная, когда подумала, что одному человеку между братьями было бы круто находиться. Их души обвязаны красной нитью, тянущейся сквозь грудь Чонгука в области сердца от одного брата к другому. Вечером только такое положение и приветствуется. Все дома, но все так далеко друг от друга. Чонгук не любит много говорить, но без него братья не общаются. Тэхён и Винсент никогда между собой не говорят открыто. — Может, они тебя поделить не могут? — спрашивает Нейтан. Намджун усмехается. Друзья сидят в баре, обсуждая итоги лета. Скоро в колледж, каникулы закончатся, Тэхён и Винсент должны будут уехать обратно к себе в Калифорнию. — Они изначально были такими. Я тут ни при чём, — говорит Чонгук. — Ну, твоё имя же появилось у них раньше. Может, тогда и начались ссоры? — предполагает Нейт. — Не знаю, — вздыхает Чон. — А может, — Намджун усмехается, — это знак? Не зря ведь именно ты между ними. Возможно, судьбой они оба созданы упрямыми и не готовыми на уступки. Может, смысл твоего двойного соулмейтства в том, что ты должен был их помирить? По мнению Вселенной. — Боже, — Чонгук опускается головой на поверхность. Нейтан смеётся с его реакции. У Чонгука в области сердца полая часть. Там отверстие, через которое Тэхён и Винс говорят, общаются, пожимают руки. Чон всё прекрасно замечает, хотя и не спешит исправлять ситуацию, продолжая делить дни на утро Тэхёна, день Винсента и общий кимовский вечер. Он не верит, что ситуация зависит от него, что в этом мире Вселенная могла дать ему право выбора. Впервые. В таком неправильном и странном случае. Чонгук до сих пор отходит от шока того, что находится в тройных отношениях. Он ещё и должен что-то в этих отношениях регулировать? Нет, увольте. Чон скрещивает руки на груди. Он упрямо держит молчание между ними. Потому что на самом деле ему страшно. Страшно совершить ошибку, страшно поступить неправильно, страшно настолько, что бездействие кажется лучшим выходом. — Он принадлежит мне, — рычит Винсент. — Мой соулмейт, мой человек, мой парень. Только мой, — говорит Тэхёну на веранде младший. Чонгук, спустившийся туда с книгой Гейл Форман, открывает рот в немом шоке, почти поднимая руку, но тут же отступает, когда в ответ старший Ким заявляет: — Ты заставляешь его страдать таким своим поведением. Чонгуку не нравится, что ты пытаешься обращаться с ним, как с вещью. Он человек, личность. Да, твой соулмейт, но это не значит, что он привязан к тебе в романтическом плане. Чонгук связан с нами душой. Это другое. Это может не нести любви, как таковой, где есть сексуальность или ориентация на что-то. Он просто понимает тебя душевно. И искренне не любить имеет полное право. Чонгук отступает. Он уходит к себе в комнату, запирается там и лежит на кровати, смотря в потолок. Очень долго так лежит, пытаясь собрать мысли воедино, в кучу. Не получается. Он снова и снова пытается переварить слова Тэхёна, трактует для себя так, словно мужчина к нему никогда ничего такого не испытывал. От этих же мыслей Чонгук сам же себя утешает тем, что все поцелуи же не могли быть пустыми. Иронично получается. От спокойного Тэхёна хочется бурных решений и наступления, от неуёмного Винсента хочется размеренности и капли вежливости. — Сынок, — дядя Нил на следующей неделе сидит на веранде первым, играя на гитаре. Со своей ковбойской шляпой он похож на шерифа. Чонгук ему улыбается. — Посиди. Споём что-нибудь. Чон садится рядом. Он смотрит на каньон перед ними. Столб, отделяющий городок от опасных земель, опускает из-за лунного света тень. Горит свеча, дядя Нил играет на гитаре Селин Дион, тепло на душе Чонгука распространяется по всему телу. Парень глубоко вдыхает холодный воздух приближающейся сухой осени. — Знаешь, — Нил смеётся, — у тебя хорошая интуиция. — Неправда, — смеётся в ответ Чонгук. Он даже брови хмурит, мол, какую чушь ты несёшь. — Серьёзно, — говорит дядя. — Я уверен в этом сейчас на все сто процентов. — Нет, — качает головой Чон. — Нейтан и Лейла из книжного магазина всегда были не разлей вода. Они подходят друг другу и как пара, и как лучшие друзья. Для Нейта я не лучший выбор хорошего друга. Моя интуиция с ними меня подвела. Намджун тоже не лыком шит, у него уйма других знакомых и приятелей, — пожимает плечами. Нил вздыхает. — Я не умею выбирать друзей. — Я уверен, Нейтан Дрейк и Намджун Ким так не думают, — говорит Нил. — Да и разве друзей выбирают? Это решает момент, а не судьба. Чонгук усмехается. — Я обременяю тебя, старик. Наверное, напоминаю своим присутствием твою прошлую семью. Всегда чувствую себя виноватым из-за того, что в детстве решил жить с тобой, а не с другими Чонами в Корее, — Чонгук сглатывает ком в горле. — Я уверен, мои выборы никогда не приносят пользы. Это похоже на пытку из-за моего соулмейтства. Разве хорошо, что Вселенная заставляет меня выбирать между ними? — Чон вздыхает. — Такое только в сопливых фильмах бывает. — А кого ты любишь больше? — спрашивает дядя. Чонгук смотрит на небо. Он закрывает глаза. Тёмное полотно, усыпанное звёздами, кажется таким необъятным. После первой же появившейся мысли становится спокойнее, словно душа наконец-то находит единение с телом и всё встаёт на круги своя. — Себя. Нил улыбается, кивая. Они сидят так ещё некоторое время. Дядя поёт Селин Дион своим хриплым голосом, заставляя Чонгука фыркать, чтобы не засмеяться. С самого детства такие моменты полны тепла. И для человека, у которого не было отца, семьи, полноценной поддержки... в жизни, где каждая секунда напоминала о том, что он живёт половину дозволенного, дядя Нил действительно является для Чонгука спасением. Может, минутные иллюзии перекрывали глаза пеленой, заставляли думать, что в другом месте было бы прекраснее или в отсутствии было бы легче, но таким образом не думается ни одно событие, если судить объективно. В жизни, на самом деле, все половины являются половинами, потому что ты просто сравниваешь полноценные части других. — Если бы ты выбрал других родственников, — говорит дядя, — ты бы не встретил Нейта и Намджуна. Если бы ты их не встретил, не знал бы, что такое жизнь в Аризоне. Если бы ты не знал, что такое жизнь в Аризоне, ты бы не получил метку соулмейта с именами «Тэхён» и «Винсент», потому что ты бы банально с ними даже не встретился. Судьба не решает абсолютно все моменты. Они твои родственные души не потому что так решила Вселенная. Когда-то давно, на тех похоронах, проливая горькие слёзы и тараторя на корейском, — Нил улыбается, — ты сделал свой выбор в пользу какого-то мужика из Южной Аризоны. И это было самое полноценное и хорошее решение в твоей жизни. Потому что ты осчастливил стольких людей: меня, Нейта, Джуна, Винсента и Тэхёна. Даже Лейлу из книжного магазина. Всех на этой улице, — смеётся дядя. Чонгук поджимает губы, слушая его. Он не отвечает. Однако так часто вздыхает, словно сдерживает поток слёз. У него так скверно на душе становится, словно до этого ничего по достоинству не ценил, не любил. Нил не спрашивает, продолжая играть на гитаре и петь, пока Чонгук завываниями не вторит ему, вместе со слезами напевая Селин Дион. «Ну-ну, мальчик», — смеётся дядя. И Чон так благодарен тем, что в таких случаях самый родной человек действительно понимает. Лето подходит к концу. Тэхён почти не затрагивает тему расставания, боясь нарушить личное пространство Чонгука. Винсент тактичностью не блещет, потому первым роняет: — Я забираю тебя в Калифорнию и это не обсуждается. — Ох, — Чонгук закатывает глаза, — окей, — говорит он. Тэхён давится воздухом, резко приподнимаясь с дивана и выключая телевизор. Он смотрит на Чонгука удивлённо. То же самое проделывает Винс, который тоже не ожидал, что старший так быстро согласится с ним. Оба Кима переглядываются. Похоже, они обсуждали это и оба были на сто процентов уверены, что Чонгуку вряд ли захочется покидать родное место. — Дайте мне сначала колледж закончить, — вздыхает Чон. Он включает телевизор, делая вид, будто принял решение давно. Очень давно. И, в каком-то смысле, это правда. — Это ещё один год? Без тебя? — переспрашивает Винсент, хмурясь. Тэхён просто обнимает Чонгука, целуя в висок. — Не хочу, — капризно выдаёт младший. — Не еби мне мозги, — отвечает Чонгук. Винсент фыркает. Он наклоняется к его лицу, зарываясь носом в шею. Рукой он пытается оттолкнуть Тэхёна. Мужчина хочет задержать ладонь, сомневается потом, пытается даже отстраниться. Чонгук сам останавливает руку Винса. Младший поднимает на него взгляд. Чон проникновенно смотрит ему в глаза. — Я иду в комплекте с Тэхёном. Либо так, либо никак, — ставит ультиматум Чонгук. — Что? — возмущённо выдаёт Винсент. Он почти рычит это. — Эй! Тэхён же немое условие в обратном порядке (то, что Чонгук и с Винсентом только в комплекте для него) с готовностью принимает, улыбаясь. Он взрослый, хорошо понимает приоритеты. И готов ждать хоть вечность, ведь с молодого возраста дождался практически до тридцати лет человека, которого встретил в перекрёстках жизни только на одном повороте. Чонгук пытается с улыбкой задобрить возмущающегося Винсента, который жалуется на то, что он младше и требует того, чтобы Тэхён уступил место. — Он подрастёт, — вздыхает Тэхён каждый раз. Вздыхает так и на каждый последующий год, потому что со временем Винсент не меняется, остаётся собой. Каждое лето продолжает вытягиваться, меняться, взрослеть, но до сих пор чувствует и хочет Чонгука так, чтобы только для себя. Но в таком размеренном темпе, найдя волну, на которой можно было со старшим братом контактировать, они начинают своё общение, оборванное из-за полярных характеров. Чонгук знает: никто из них вслух не скажет, но все они знают, что именно между ними. И всё становится почти очевидно, когда Винсент с криками сообщает дяде Нилу, что у него на пояснице теперь имя собственного брата. Тэхён смущённо смотрит на ладонь с кривым почерком Винса. Сосуд их любви наполнен до краёв всем: пониманием, страстью, нежностью, ревностью, доверием. Такой коктейль чувств заставляет задыхаться, не дышать в этих отношениях, с трепетом принимать знаки на теле, словно их души действительно обнажаются с именами каждого из них. Яблоко раздора между братьями Чонгук просто безжалостно съедает.