Восхождение павшего воина

***

      Очередные занятия в монастыре очень медленно, но безвозвратно переменились на роскошный ужин в центральном помещении. Хоть повода и не было, команде нужна была разрядка после долгой и напряженной работой над планом. Сейчас, поздним вечером, было особо спокойно: монахи уже разошлись по своим кельям, на улице было тихо и свежо. За столом велись тихие и непринужденные беседы ни о чем. Найроби, Токио и Лиссабон спорили о достоинствах мужчин. Агата была уверена, что таковых не существует, а остальные пытались переубедить её скорее из спортивного интереса. Чересчур пьяный Рио тем временем тихо сопел на столе рядом с Токио. Денвер в очередной раз пытался образумить Монику, прося её остаться в монастыре на время операции. Хельсинки, Богота и Марсель на скорость пили вино: кто выпьет больше. Профессор, как обычно, сидел в стороне с блокнотом: что-то зачёркивал, писал заново, снова перечёркивал. Казалось, он физически не способен перестать думать о предстоящем ограблении. И только Палермо чувствовал себя несправедливо незамеченным. Его буквально распирало от желания вмешаться в любой разговор, высказать мнение — неважно кому и о чём. Сью секунду ему жизненно необходимо требовалось чьё-то внимание. Настолько громко, насколько и внезапно прозвучал тезис: «Гомосексуальный секс — самый лучший секс!»       Все обернулись на него. Серхио поспешил спрятаться со стыда своим блокнотом. Найроби и Токио, готовые к ответной атаке, переглянулись. Моника смущаясь покраснела. Хельсинки подавился смехом — но тут же наткнулся на осуждающий взгляд Агаты и затих.       — Поясню, — самодовольно продолжил Палермо, — мы, мужчины, ищем не партнёра, а способ удовлетвориться. Вы же, женщины, ищите лучшие гены для размножения, хотите чувствовать безопасность, что просто омерзительно. — Берроте улыбнулся, видя гнев в глазах девушек, — У нас всё просто: «бум-бум, чао», — он постукал кулаками, а после развел руки в стороны, — испускаем яд, а после отвергаем осквернённое тело.       — Не слишком много ли ты знаешь о женщинах, как для гея? — Возразила Токио. От её звонкого крика зашевелился Рио.       — Именно! Для любителя «животной ебли» ты слишком много рассуждаешь о нас, — поддержала Найроби, — секс на одну ночь это не чисто гейская тема. А как насчёт ночи с кем-то, кого по-настоящему любишь? — Хитро улыбнулась она, ковыряя что-то в тарелке.       — Я люблю всех мужчин, — засмеялся он. — Ну, может, кроме Профессора — без обид, Серхио, — он толкнул в плечо сидящего рядом друга и отпил из бокала.       Хельсинки прятал свой смех от хищного взгляда Найроби. Та в свою очередь уже набрала в легкие воздуха, чтобы начать свою лекцию о женской физиологии. Профессор поспешно ретировался в кабинет, не желая учавствовать в этом хаосе. До самой ночи гул в монастыре не утихал.

***

      Спор выдержали только самые стойкие: Найроби, Токио и Палермо. Но и он со временем превратился во вполне мирную беседу, которая быстро растворилась в количестве вина. На грани опьянения и потери сознания Найроби и Палермо лежали рядом, почти обнимаясь. Они устроились у запасов вина Берлина — то ли в его кабинете, то ли прямо под открытым небом. Было так темно, что сложно было что-то разобрать. Токио, кажется, потерялась и исчезла по дороге, крича что-то о Рио.       Трава под ними сливалась с ковром, а высокие потолки монастыря уходили глубоко в звездное небо, украшенное то ли звёздами, то ли старинными хрустальными люстрами. Воздух был тёплым и уютным. Где-то далеко ещё шумел монастырь, или же совсем рядом, прямо за стеной. Пространство будто перестало существовать либо полностью поменяло свой облик, как кубик льда, что медленно тает в стакане виски.       Каждый бормотал что-то своё себе под нос. Но вдруг в мутных глазах Агаты мелькнула короткая искра осознания.       — Знаешь, Палермо, мы ведь с тобой так похожи… — Прохрипела она с какой-то ностальгической улыбкой .       Мартин лениво промычал, не будучи в состоянии даже приоткрыть веки.       — Твоё это «бум-бум, чао», — фыркнула девушка, — или чего ты там наговорил… — Агата сладко зевнула, прикрывая ноющие от усталости глаза. Он медленно повернул голову в её сторону, устраивая ухо рядом с источником шума.       Она взглянула за Мартина и наткнулась глазами прямо на портрет Андреса. Кажется, они всё-таки развалились прямо на полу в его кабинете.       — Ты любишь Берлина, да? Человека, который предпочитает женщин, — задумчиво пропела Найроби. Она следила за его реакцией, надеясь завязать разговор. Но мужчина только отвернулся от неё, толкнул ногой, призывая наконец-то замолчать и не беспокоить его сон.       — Я тоже, — выдохнула она.       Палермо вдруг будто бы отрезвел и медленно оглянулся через плечо.       — Тоже люблю человека, который предпочитает женщин… — уже засыпая прошептала она, но внезапно опомнилась: — Ой, не так… Короче, мужчин он любит, а у меня нет члена. Она уставилась на него, будто сама удивилась сказанному. Внезапно он полностью проснулся и уставился на неё в ответ.       — Ты заметил, как Хельси на тебя смотрит? — тихо бросила она.       Мартин молчал. В его широко распахнутых опьяневших глазах собирались слёзы. Он, собрав всю волю в кулак, медленно поднялся, покачиваясь, и с новой бутылкой упал обратно на пол рядом с Найроби .       — Ага… — хрипло усмехнулся он. — Прямо как Андрес на свою шлюху-жену Татьяну… — язвительно промычал он, пялясь на портрет друга.       Найроби медленно подвинулась ближе.       Повисла тишина, после которой разговор растянулся надолго и уже в совершенно новом тоне.

***

      В Банке всё шло не совсем по плану, но, тем не менее, эффект был положительным. Татьяна и Токио вели управляющего под руки прямо к хранилищу. По дороге рыжая рассуждала о нравственности: как «милая Диана» оказалась соучастницей ограбления, и почему никому нельзя верить. Управляющий только хмыкал в ответ, чувствуя, как его доверие растоптали.       Охрана управляющего уже переоделась в красные комбинезоны и нехотя плелась в лобби. Под присмотром Рафаэля и Рио они присоединились к остальным заложникам. На Гандиа было направлено отдельное оружие.       Увидев в зале Палермо, они направились к нему. Тот стоял к ним спиной, выясняя что-то у Найроби. Девушка уставилась на незнакомца, идущего рядом с Рио и толкнула в плечо собеседника.       — Эй, — бросила она, — это ещё кто?       Мужчина раздражённо обернулся и замер. Сын Берлина приближался к нему как ни в чём не бывало, будто он был частью плана. Рафаэль щурился, с издёвкой рассматривая его.       Мартин вытащил пистолет и направил на парня.       — Бросай оружие, руки за голову, — рыкнул он. Найроби в готовности схватилась за пистолет. Тут же в наушнике зашипел голос Профессора:       — Сейчас же опусти оружие, Палермо. Ты испугаешь заложников.       Берроте не слушал.       — Стой! — вмешался Рио, — что ты делаешь, они же нам помогли!       — Они? — не отрывая взгляда от Рафаэля, переспросил Мартин. — Кто «они»? Профессор нервно выдохнул, следя за происходящим по камерам. Сидящая рядом Лиссабон недоумевающе смотрела на экран из-за его плеча.       — Дай подумать, — отозвался Рафаэль, — подружка Рио назвала нас Вена и Гамбург. Думаю, нам подходит, — парень самодовольно засмеялся.              — Найроби, перед вами Рафаэль, мой племянник и сын Берлина, — быстро заговорил Профессор. — Он и бывшая жена Берлина проникли в банк самостоятельно. Палермо, сохраняй спокойствие. Татьяна и Рафаэль слишком опасны, чтобы делать их нашими врагами. Нам нужно сотрудничать с ними. В противном случае они сдадут нас полиции.       Мартин нервно сглотнул, но не опустил оружие. Агата напряжённо выдохнула и шагнула вперёд, становясь между ними. Палермо сдался.       Сын Берлина улыбнулся в камеру видеонаблюдения. Профессор протер пот со лба, переглядываясь с Ракель. В этот момент Гандиа, воспользовавшись ситуацией, резко ударяет Рио в локоть, надеясь выбить оружие. Найроби выдернула из кобуры давно готовый пистолет и прострелила ему плечо. Гандиа упал и скрючился от боли.       

***

      Успокоив испугавшихся людей, Денвер связывал раненого Гандиа. Ему выделили особое место: в углу комнаты, рядом с лестницей, где его можно было привязать к кованым перилам. Тем временем Токио и теперь уже «Вена» получили доступ к хранилищу. Воздух там был холоднее, тяжелее, будто само помещение не хотело отдавать то, что в нём хранилось. Красные чемоданчики стояли там, как будто ждали их всё это время. Управляющий лично вытянул их из ячейки и ни на секунду не выпускал из рук. Он держал их слишком крепко — так, будто от этого зависела его жизнь и жизни его семьи. Молча, но с гордостью, он нёс их к грабителям.       Лицо старика было каменным, в глазах читалось отчаяние. Татьяна наигранно умилялась, наблюдая за идущим к ней трофеем, и протянула руки, будто речь шла о чём-то почти бытовом. Нехотя мужчина отдал чемоданы. Свободной рукой Вена приобняла за плечо Токио и засмеялась — коротко, почти беззаботно, как будто они не стояли посреди ограбления, а просто провернули удачную сделку.       — А знаешь, дедуля… — протянула она, лениво глядя на управляющего.       Тот нахмурился ещё сильнее. Лицо у него дрожало.       — Ведь Уилли… Полли… Олли? — Татьяна перебирала имена, пытаясь вспомнить, как зовут его внука. — Бонни, — глухо поправил он.       Татьяна удовлетворённо кивнула.       — Знаешь, я ведь понятия не имею, где он и что с ним, — пропела она почти мягко. — в конце концов, я не чудовище.       Она чуть наклонила голову, как будто делилась секретом. — Твоему внуку ничего не грозит.       Рыжая подмигнула Боготе, стоящему в стороне, и направилась в главный холл. Управляющий поджал губы и помахал головой. Токио повела его вслед за Веной, а Богота тем временем начал плавить золото.

***

      Мартин был готов к этой встрече. По крайней мере, он хотел так думать. Пытался думать об Андресе, его освобождении и жизни на свободе. Вместе. Как раньше.       Вот только «раньше» значит с Татьяной. Только появившись в жизни Берлина, она сразу же показала свою сущность Мартину: она насмехалась над ним, высмеивала его чувства к Андресу и всем своим видом показывала, что он принадлежит ей. Палермо в свою очередь не мог обратить на это внимание друга. Он, кажется, по-настоящему любил её и ему было с ней хорошо. Мартин не имел права его расстраивать.       Однако, она недолго могла притворяться. И хотя Мартин корил себя за это, он был счастлив, когда рыжая змея оставила Андреса и ушла к Рафаэлю. Берроте чувствовал себя нужным, когда утешал его, а тот в свою очередь стал чаще навещать Мартина. И, казалось бы, Татьяна исчезла из их жизней навсегда, оставив только осадок неприятных воспоминаний. Но вот она здесь, расплываясь в улыбке несёт в своих тонких руках два красных чемодана. Чемоданы, содержащие секреты Евросоюза. Бумаги, хранившиеся в них, отправили бы в тюрьму каждого третьего, кто так или иначе связан с парламентом Испании и других стран. И именно эти два чемодана в руках Татьяны стоят жизни Берлина.       Палермо попытался улыбнуться, но получилось только оскалиться. Денвер подошел к нему, увидев приближающуюся Татьяну.       — Внимание, — отозвался Профессор, — женщина, несущая чемоданы — это Татьяна, бывшая жена Берлина. Всем быть начеку. Повторяю, Татьяне и Рафаэлю нельзя доверять. Всем ясно? — получив подтверждение, он продолжил, — дайте им комбинезоны и маски. Рио, подключи им наушники и микрофоны. Мы все будем на связи.       Палермо скривился как от зубной боли. Денвер махнул рукой Монике, чтобы она принесла костюмы для новых членов команды. Рио стал копаться в сумке с запасной техникой. Вскоре за Татьяной появилась и Токио с управляющим.       Теперь, когда все были в сборе, Вена оглянулась. Она искала глазами своего возлюбленного, чтобы убедиться в его целости. Тот стоял поодаль и улыбался ей. Тогда Татьяна обернулась вокруг своей оси размахивая чемоданами.       — Всем привет! — мило улыбнулась она.       Найроби нахмурилась.       — Знаю, вы меня не знаете, — по-детски хихикнула она, — но я знаю вас и знаю зачем вы пришли, — вмиг её лицо переменилось. С хитрой усмешкой она взглянула на Мартина, — или правильнее сказать, за кем?       Палермо шагнул вперёд и скрестил руки.       — Чего вы с пиздюком хотите ? — бросил он.       Кажется, женщина не повелась на провокацию. Парень — наоборот. Что-то вскрикнув, он быстро приблизился к Мартину.       — Милый, не нужно, — протянула она Рафаэлю и продолжила диалог с Палермо: — Чего мы хотим? Всего лишь деньги. Мелочь, по сравнению с жизнью дорогого Андреса, — она пробежала взглядом по Палермо, — не так ли, Мартин?       — Эй, без имён! — Вмешался Рио.       Она нашла его взглядом и улыбнулась ему:       — Анибаль?       Парень опешил.       — Ты видел новости, Анибаль? Все уже знают ваши имена.       Профессор разминал шею, продумывая план действий. Кажется, что Татьяна не опасна. Если ей нужны только деньги, то она может быть полезным союзником. С другой стороны, она не заслуживает доверия.       — Сколько ты хочешь ? — зашипел Палермо.       — Немного, — вскинула брови она, — половину.       — Хорошо, — согласился Мартин, прежде чем кто-либо другой успел высказать мнение, — давай сюда чемоданы.       Он протянул ладонь Татьяне, но она разочарованно помахала головой.       — Серьёзно? Ты думаешь, я поверю тебе на слово? — Она прижала к себе чемоданы, — мне нужны гарантии.       В разговор ввязался Денвер:       — Что мне сейчас мешает тебя застрелить, сучка?       Она жестом указала уже взбесившемуся Рафаэлю молчать и ответила:       — Застрелишь меня? Подумай. Берлин рассказал мне ваш план. Я рассказала план ему, — она указала рукой на Рафаэля, — а он рассказал ваш план ещё десятку человек, — ранее милый взгляд Татьяны сейчас сверлил Денвера насквозь, — Застрели меня. И тогда полиция узнает всё, начиная от того, какие на тебе трусы, заканчивая тем, откуда в банке латунь вместо золота. Понимаешь?       Денвер отступил и сглотнул ком в горле. Палермо немного подумав ответил:       — Да? А каковы наши гарантии, что ты не сдашь нас? — он убрал руки с груди, опуская их на бока, — Сейчас, на пример. Или когда мы выйдем. Ты знаешь, куда и как мы поедем. Что тебе мешает взять деньги у нас, а после забрать вознаграждение полиции? — протараторил он.       — Вот только полиция тебе не даст столько, сколько мы, — сказал Денвер, разводя руки в стороны.       Татьяна закатила глаза.       — Ты верно подметила, мы пришли не за деньгами, — продолжил Палермо, — у нас их — хоть жопой жуй после монетного двора.       Вена возразила:       — У вас? Тебя не было в монетном дворе.       Мартин поспешил осечь её:       — Я пришёл за Андресом. Как и все остальные.       — Правда? Неужели мой медвежонок обзавелся друзьями? — проскрипела она, — не верю своим ушам!              Зубы Мартина уже были готовы трескаться, а его палец вот-вот нажмёт на курок. Но он молчит, сдерживая злость внутри.       — У нас со Стокгольм будет ребёнок, — закричал Денвер, хватаясь за голову, — Думаешь я стал бы рисковать ими ради золота?! Или ради каких-то сраных бумажек? — рычал он, — отдай чемоданы, и можешь забирать мою долю полностью.       — Мою тоже, — процедил Мартин, — и долю Профессора.       Токио и Найроби присоединились. Татьяна нервно выдохнула, и, глядя на Рафаэля принялась считать.       — То есть ты, парнишка, не готов рисковать семьёй ради золота, но готов ради Андреса? — Она переигрывая усмехнулась.       — Просто дай нам чемоданы. Вам этих денег хватит на три жизни, — без сил выдохнул Денвер и протянул руки за чемоданами, — давай их сюда.       Татьяна, немного обдумав ситуацию, решила: она и так в плюсе. Если команда Дали решит её обмануть, она просто позвонит в полицию. Если же они сдержат слово, она и её правнуки будут купаться в роскоши до самой глубокой старости.       Первый чемодан полетел в Палермо, второй — в Денвера. Татьяна гордо подняла нос и произнесла: «по рукам».       — Хорошая работа, — прокомментировал Профессор.       Жизнь Берлина уже была осязаема. Коснувшись этой маленькой коробочки, Мартин почувствовал облегчение и надежду на скорое воссоединение с Андресом.

***

      Палермо неспеша сел на корточки. Его лицо оказалось на уровне с рожей Гандия. Он потряс рядом с ней один из чемоданов.       — Знаешь что тут, дружок?       Гандиа плюнул ему в лицо. Палермо вытерся и встал. Надавив ногой на простреленное плечо, он прорычал:       — Сделай так ещё раз, и харкаться будешь зубами.       Тот что-то невнятно промычал.       — Ты выйдешь из банка с ними и белым флагом, — Мартин бросил чемоданчики на связанные ноги охранника, будто бы те не стоили ему половины золотого резерва Испании.       Гандиа плюнул второй раз.       Аргентинец, совершенно не сдерживаясь, вмазал ботинком по челюсти заложника. Он повторил приказ. Тогда охранник согласился. В его голове созрел план.       Во дворе банка уже собиралась военная техника. Профессор не медлил с приказами, события развивались очень стремительно. Токио привязывала к правой руке Гандиа чемоданы, к левой — белую простынь, которая совсем не значила, что команда сдалась.       Как пёс, которому моют лапы, Гандиа смиренно стоял на месте и выжидал момент. Стокгольм — самая слабая. У неё легче всего забрать оружие. К тому же, она охраняла заложников вместо Денвера. А среди них — трое союзников Гандиа.       Согласно плану, двери банка открываются на 2 минуты. Гандиа выбегает с чемоданом и размахивает белым флагом перед полицией.       Пару мгновений спустя техника военных замирает. Профессор звонит инспектору, и получает желанный ответ: Берлин будет освобождён в обмен на заложников. Он тут же сообщает это команде. Они радуются, встречая Гандиа обратно. Денвер спешит закрыть дверь. Токио расплакалась. Найроби приобнимает Палермо. Рио проверяет что-то в ноутбуке. За Гандиа лениво следят только Татьяна и Рафаэль, стоящие вверху лестницы.       И тогда он замахиваясь чемоданом делает выпад в сторону Стокгольм. Моника падает , теряя оружие. Найроби, моментально среагировав, пытается прицелиться в него. Он успевает дотянуться до потерянного блондинкой автомата. Прозвучало два выстрела. Звонко затрещало стекло. Стеклянная перегородка разлетелась вдребезги рядом с едва увернувшимся Мартином. Он зашипел от боли, хватаясь за лицо, пронзённое десятком осколков стекла.       Вторая пуля попала в колено Гандиа. Татьяна расстроилась: нужно было подождать чуть дольше, чтобы охранник наверняка застрелил Палермо.       Вена улыбаясь пожала плечами.       — Кажется, tio Мартину в глаза попала соринка, — усмехнулась она возлюбленному.       Парень только засмеялся с издёвкой.       

***

      Берлин вальяжно раскинулся на кресле, будто бы совсем не был прикован к нему. На местах, где раньше были его отросшие за время заключения ногти, сейчас зияли уродливые бардовые раны. С них то и дело капали маленькие алые бусины крови, которые, разбиваясь о пол, сливались в две маленькие красные лужицы. Восемь из десяти. Именно столько пальцев Берлина успела изуродовать Алисия, пока голос в ее наушнике не сообщил ужасную для неё новость: Андреса необходимо отпустить. Более того, он обязан выглядеть здоровым и (по возможности) не тронутым. Мужчина не слышал сообщения, но сразу все понял, когда бестия в один момент просто начала неустанно материться и лупить стол инструментами. Стол, а не Берлина.