Aim at the moon.
24 июля 2023 г., 01:02
Акт I: Сильнейшая поэма.
«Некогда один человек позволил себе думать, что может возвыситься столь сильно, что сможет коснуться солнца. Сколь высокомерным и глупым является чувство, ведомое лишь самоуверенностью и гордыней, —однако, может ли увидеть иной путь тот, кто никогда не ощущал боли падения? И все же, когда этот момент настанет… Насколько болезненным будет этот маленький урок, сокрушающий любое честолюбие? И что самое главное… Останется ли после него хоть что-то, что делает человека самим собой? Или же когда крылья из воска вспыхнут и сгорят, их обладатель канет в бездну, вслед за ними? Так или иначе, есть только два пути; можно выбрать, на какой из них у тебя хватит духа, но отказаться от самого выбора нельзя. Потому что рано или поздно своего предела достигают все.»
Невысокий юноша с золотистыми короткими волосами, гладко зачесанными назад, несколько секунд внимательно изучал текст в рукописной книге, покрытой изящным переплетом из мягкой коры, украшенной рунами и письменами. Закончив чтение, он медленно кивнул, и осторожно, почти с почтением закрыв книгу, вернул её хозяйке.
Стоявшая перед ним женщина с непомерно длинными, стелющимися по земле зеленоватыми прядями, отличавшаяся чрезвычайно худощавым телосложением и идеальной осанкой, приняла манускрипт, одарив оппонента мягкой, но твёрдой улыбкой. Одного лишь взгляда на этих двоих было достаточно, чтобы понять, что они из совершенно разных уровней общества; впрочем, даже если не обращать внимания на их манеры держаться и образы речи, эту разницу с головой выдавали крылья. Оба собеседника относились к числу фей, но если у юноши за спиной были вытянутые и полупрозрачные крылья, то женщина перед ним отличалась двумя огромными, изумрудного цвета крылами, по форме больше напоминавшими бабочку.
— Это ваш новый труд, госпожа консорт? — Юноша, кивнув на книгу, уважительно склонил голову. — Не сочтите за грубость, моя дорогая Титания, но данные тексты не похожи на научные изыскания. Впрочем, я заранее могу подчеркнуть, что сказанное мной утверждение скорее говорит и скудности моего ума, не способного понять ваш великий замысел.
— Отнюдь. — Женщина улыбнулась и чуть прищурилась, прижав книгу к груди. И хотя говорила она тихо и размеренно, но голос её излучал власть. — Ты проницателен, Бальдис. И в самом деле, ни единой строчки, связанной с науками или тайнами мира, которые я стремлюсь осветить в своих повседневных работах. Скорее, я назвала бы это цепочкой моих личных размышлений, построенных на одной древней человеческой легенде.
Благородные, чётко очерченные черты лица юноши слегка дрогнули, когда он осознал услышанное. Медленно, изящно, он отступил на шаг назад и слегка склонил голову, коснувшись кончиками пальцев сначала губ, а после лба. Жест, в обществе фей означавший «уста и мысли», когда говорящий признает, что сказанное не было обдуманно, а следовательно, является глупостью, так как слова опередили разум.
— Так это ваш личный дневник. — Бальдис улыбнулся, покачав головой и вернувшись в изначальную позицию. — Моя дорогая Титания, вам стоило с самого начала сообщить мне о том, насколько велика была выпавшая мне честь. Я был бы более внимателен к тому, что увидел.
— Излишне. — Фея поморщилась, не изменив своей мягкой улыбки, и слегка дёрнула тонким запястьем, как бы подтверждая незначительность обозначенной темы. — Я действительно много себя посвящаю различным учёным изысканиям, но хотя данная цепочка мыслей и отлична от них, я все же смею относить это к категории умственной работы… Хотя она и не раскрывает новых формул или тайн мира. Данная последовательность идей направлена скорее на изучение чужих умов, и парадоксов, ими порожденных.
— Боюсь, я не совсем понимаю вашу мысль. — Блондин вздохнул, чуть прикрывая глаза. — Могли бы вы указать мне, что кроется за вашими словами?
Беседка в которой они находились, целиком состояла из корней и ветвей белого древа, выросших в неестественно правильной, геометрической форме. Своеобразные перила и столбы опор крыши оплетались вьющийся растительностью, покрытой крупными цветами. Сама беседка, как и многие похожие на неё, располагалась на поверхности огромного озера, и лишь узкий мостик соединял её с островом в центре озера, на котором возвышалось гигантское дерево, равного которому в этом лесу не было. Ветви его накрывали полностью и озеро, и множество домиков со странной, похожей на саму беседку архитектурой, опоясывающих его берег.
Тряхнув головой, сидевший в беседке человек отвлёкся от созерцания громады ростка Мирового Древа и Внешних Колец Альфхейма, переключая внимание на диалог Титании и Бальдиса. И хотя сам человек едва ли был ростом с фею, и на вид едва ли достиг двенадцати лет, но на нагруднике его доспехов и на каплевидной формы баклере отчётливо значились гербы рыцарского Ордена, что говорило об определённом статусе в человеческом обществе. Вложенный же в баклер, как в ножны, клинок явно являлся артефактом, о чем отчётливо говорила его аура, которую ощущал любой, кто имел хоть какой-то опыт в сражениях.
— Осмелюсь вмешаться, и да простит меня Её Величество Титания. — Мальчик встал со скамейки, и плащ за его спиной с шелестом хлопнул на ветру. — Но если я верно понимаю, что она имеет в виду, то речь идёт о философии. Не все считают её наукой, и тем не менее, это направление умственной деятельности, стремящееся к эмпирическому познанию мира. В данном случае, как можно понять из текста, речь идёт о случае, когда один субъект ставит себя превыше общества, полагаясь на свое мнимое превосходство.
— Вы как всегда проницательны, сэр Иерихон. — Титания кивнула мальчику. — Воистину, не оценивай жемчуг по раковине. Хотя вы и выглядите как дитя, но мыслите весьма метко, чётко улавливая суть.
— Набрался этому у своего наставника. — Расплывчато ответил маленький рыцарь, коротко поклонившись в ответ на комплимент. — Но если я все верно понимаю, то вы хотели что-то сказать господину Бальдису?
— Полагаю, я уже и сам начал понимать, что к чему. — Фея насмешливо сморщил нос, покосившись на человека, после чего снова взглянул на свою соотечественницу. — Видимо, вы относите эти строки ко мне?
— Должна признаться, меня несколько беспокоят некоторые вещи. — Женщина медленно кивнула, и выражение её лица стало задумчивым. — Ты и вправду делаешь большие успехи, Бальдис. Твоё мастерство в танце копья не знает себе равных, и даже среди других поэм не найдётся тех, кто осмелился бы соперничать с тобой в боевом искусстве. Однако…
Эйзель Иерихон окинул фею взглядом, словно стараясь оценить его боевой потенциал. Но к сожалению, силу феи сложно оценить человеческими мерками боевого искусства: причина тому была в том, что они не сражались привычными для людей методами. Натренированность тела, постановка движений, — для феи все это не играло никакой роли. Ибо поэмы, сильнейшие воины Альфхейма, использовали в бою летающие копья, вырезанные из ветвей Мирового Древа, и управляли ими жестами и силой мысли. Эйзель не понаслышке знал о том, сколь сильны могут оказаться поэмы в прямом противостоянии; отчасти, именно поэтому он и захотел присутствовать на этой встрече, чтобы своими глазами увидеть и оценить сильнейшую поэму царства фей. И тем не менее, весь его боевой опыт оказался бессилен, и не мог подсказать ему, где же граница боевого потенциала Бальдиса. Тем временем, королева-консорт Титания продолжила свою речь:
—…Однако осознаешь ли ты пределы своей силы? Понимаешь ли, когда нужно остановиться? Я не сомневаюсь в твоём воинской искусстве. Но хочу понимать, что ты так же обладаешь и должными тактическими навыками. Быть может, и тебе будет чему научиться на совместных военных учениях, ради которых сюда и прибыл литанийский рыцарь?
— Я не ставлю под сомнение силу Святых Рыцарей, равно как и значимость военной структуры Ордена. — Бальдис рассмеялся, покачав головой в ответ. — Однако, не сочтите за грубость, господин Иерихон… Люди вынуждены применять тактику и стратегию, ибо в этом заключается их единственное преимущество. В их численности. Что же до меня… Могу сказать, что попросту не нуждаюсь в подобном. Я воин, и свое мастерство отточил множеством сражений и тренировок. Тактика? Уловки? Хитрость? Не думаю, что для меня есть необходимость прибегать к подобным вариантам. Я своими руками схвачу солнце, если будет нужно. И в любом случае выйду победителем из любой схватки, потому что я…
***
Акт II: Всего лишь человек. Контраст между построением Рыцарей и поэм был настолько заметен, что невольно вызвал у Эйзеля улыбку. В то время как литанийские солдаты стояли на площадке ровным строем, соблюдая равные интервалы дистанции между собой, не менее одного выпада друг от друга и являлись самим воплощением симметрии, то вот поэмы, расположившиеся на левой половине поля, вовсе не беспокоились о подобном. Откровенно говоря, их скопление нельзя было даже назвать строем; собравшись в более-менее плотную группу, каждый из них даже не придерживался конкретной стойки. Кто-то стоял, скрестив руки на груди, кто-то облокотился на собственное копье, а некоторые и вовсе порхали над землёй, поигрывая своим оружием в воздухе. Отсутствие дисциплины было заметно, как никогда раньше, однако Эйзель прекрасно понимал, что с учётом стиля боя и характера фей, для них подобное являлось нормой. Принятие нравов других народов и их привычек являлось ключевым требованием для успешного сотрудничества, и задачей рыцаря было как раз подобрать оптимальные тактики, которые учитывали бы сильные стороны обеих рас альянса — и одновременно покрывали их слабости. Очевидным было то, что люди хорошо показывают себя в обороне и общем наступлении, создавая линию фронта, в то время как поэмы отлично справляются с точечными ударами, и в основном придерживаются стиля «бей и беги», чередуя атаки и отступление, постоянно путая врага своими хаотичными перемещениями по полю боя. Именно от этого Эйзель и рассчитывал построить основную тактику для их совместного ведения боя, о чем королева-консорт Титания и предупредила всех избранных для совместных учений воинов, передав их под полное руководство Святого Рыцаря. К слову, она и сама присутствовала здесь, — но скорее как наблюдатель, а не лидер. Расположившись на одном из балконов, ведущий во внутренний двор, она облокотилась о перила, подпирая ладонью щеку, и следила за происходящим сверху. Эйзель в который раз мысленно отметил, что ни разу не видел копья Титании, что давало повод считать верными слухи о том, что королева фей больше полагалась на магию и знания, чем на боевое искусство. Быть может, именно поэтому она и не захотела участвовать в боевых учениях, полностью отдав бразды правления в его руки. Кажется, войну эта женщина стремилась удержать как можно дальше от себя, и на интуитивном уровне Эйзель догадывался, что дело тут гораздо глубже, чем личные предпочтения. Впрочем, сейчас он был в центре внимания, и это было не лучшим временем, чтобы витать в облаках. Все же, эти учения он вёл, как представитель литанийской короны, а значит, должен был выложиться на максимум. — Доброе утро, господа и дамы. — Чётко отчеканил мальчик, выходя на поле, — Моё имя Эйзель Иерихон. Как многие из вас уже знают, я являюсь представителем Литании, и сегодня буду вести ваши совместные военные учения. Наши народы достаточно долго живут в мире и согласии, и если враг придёт к нашим совместным границам, то нужна уверенность в том, что наши действия в бою будут слаженными и уверенными, ибо руки, которые мешают друг другу, врагу будет проще отрубить. Её Высочество Титания и Её Величество Евангелина единогласны в том, что эти учения должны состояться. Вам понятна необходимость, которая вывела вас сегодня на это поле? — Да, господин рыцарь. — Спокойно откликнулся кто-то из поэм, развод руками. — Наша дорогая Титания ещё вчера донесла до нас всю важность этого события. — Да, и мы все понимаем, для чего это делается. — Согласился с ним ещё один фей. — В мире достаточно врагов, чтобы быть настороже, и мы готовы сражаться бок о бок с вашим народом. — Вместе мы одолеем любого врага! — Согласился третий поэма, и все остальные дружно закивали. — Хорошо. — Эйзель улыбнулся, переводя взгляд на своих Рыцарей. — Легионеры Литании, а вам понятны мои объяснения? —ИСТИННО ТАК, СЭР СВЯТОЙ РЫЦАРЬ ИЕРИХОН! —Дружно грянул хор мощных голосов, и каждый солдат с силой ударил себя латной перчаткой по нагруднику. — ВО БЛАГО КОРОЛЕВСТВА! Улыбка Эйзеля стала ещё шире, когда он заметил слегка растерявшиеся выражения лица поэм, несколько смущенных столь мощным ответом. В этом и была сила дисциплины и человеческого единства, которое превращало всю армию в один живой организм. Непоколебимость этого организма и повергает в бегство не только мародеров и разбойников, но даже целые армии. — Итак, я ознакомлю вас с ходом сегодняшней операции. Леди Титания любезно предоставила нам свою магию, дабы организовать тренировочные манекены, которые станут имитацией ваших врагов. Госпожа Титания, будьте любезны! — Ну разумеется. — Отозвалась с балкона королева фей, и звонко щёлкнула пальцами. — «Восстание!» В ту же секунду, стоило женщине лишь произнести название своей техники, как на противоположной стороне поля земля вздыбилась, разламываясь на куски, и каждый обломок начал искажаться, приобретая гуманоидные очертания. С каждой минутой таких обломков становилось все больше, пока наконец они не заполнили собой всю дальнюю сторону полигона. — Земляные големы. — Пояснил Эйзель, обращаясь в основном у своим солдатам. — Ваши противники на сегодня. Они достаточно неповоротливы, и вряд ли нанесут вам серьёзный вред, однако удары могут быть болезненными. Воспринимайте их как своего реального врага, от противостояния с которым зависит ваша жизнь. Среди рядов как поэм, так и людей, послышались восторженные возгласы, при виде оживленных магией существ. И хотя по существу своему они были ближе к элементалям, чем к големам, и Титания явно старалась сделать их как можно более слабыми, столь высокоранговых магия поражала воображение. Даже Эйзель знал не так много людей, которые одним усилием воли могли бы сотворить несколько десятков автономных существ, при этом не имея никакого чёткого заклинания. Способность Титании явно была техникой, но даже в таком случае, потребовалось бы неимоверно количество сил для создания такой большой группы големов. Эйзель даже не сомневался, что действующая правительница Альфхейма была способна на подобное, но вот рядовые бойцы были действительно поражены. — Перейдём к делу. — Продолжил мальчик, дав всем присутствующим немного времени чтобы насладиться увиденным. — Согласно практическим наблюдениям, наши легионеры отлично выдерживают натиск врага, в то время как поэмы специализируются на точечных и сокрушительных атаках. Сосредоточимся на этом. Легионеры, сомкнуть строй! Команда прозвучала чётко, и солдаты литанийской армии перегруппировались, образован чёткую линию напротив скопления големов, и вставив вперёд щиты, едва ли не с человеческий рост. Характерный звон металла о металл возвести о том, что построение замкнулось, и подразделение готово к бою. — Итак, рыцари будут авангардом. — Продолжил Эйзель, чувствуя как в его жилах невольно закипает предвкушение пусть и постановочного, но сражения. — Поэмы, ваша задача — уничтожать врагов, которые грозят прорвать линию обороны или обойти построение с фланга. Если люди станут волной, то феи это её гребень, об который вражеская атака должна разбиться и сойти на нет! Выбирайте цели, которые считаете наиболее оптимальными и опасными для построения, а остальных раздавит железный кулак авангарда. Оружие к бою! Стальной скрежет множества клинков, покинувших ножны, стал ответом на команду Эйзеля. И вместе с тем десятки фей взмыли в воздух, выписывая сложные пируэты с такой скоростью, что даже разглядеть их движения простому человеку было не под силу, — множество размытых маленьких фигурок мелькали тут и там, и треск их крыльев, которые становились абсолютно незримыми в движении, заполнил все вокруг. Убедившись, что подготовка завершена, а солдаты обеих рас стали подобны стреле натянутой на тетиве лука, дрожащей от нетерпения и в любой миг готовой сорваться в бой, Эйзель махнул рукой, подавая условный знак Титании. Приняв его, королева-консорт кивнула, и слегка шевельнула пальцем, позволяя големам ринуться в бой. Словно они только этого и ждали, земляные фигуры пришли в движение, бросившись вперед. Неутомимые, не боящиеся боли и не ведающие страха, они были идеальным врагом для проверки боевого духа. Выучка и опыт литанийских солдат дали о себе знать; каждый боец непоколебимо стоял на месте, держа строй и оставаясь непроходимой стеной щитов. Длинные, полуторные мечи легли в образовавшиеся углубления между кромками щитов стоявший рядом легионеров, приготовившись к колющим ударам, которые позволят не нарушить построение в бою. Конечно, этого хватает лишь на первые минуты сражения, но Эйзель по своему опыту знал, что в реальном бою этих нескольких минут будет достаточно, чтобы вражеская атака захлебнулась, а солдаты сбились с шага. И вот тогда начнётся реальный бой. К удивлению святого рыцаря, хаотичные по своём характеру феи так же терпеливо ждали, прекрасно уловив его замысел. Эйзель почти инстинктивно ощущал, как каждая поэма не просто кружит в воздухе, а намечается цели для атаки, выбирая наиболее подходящих для своей позиции противников. Зоркие, внимательные к деталям глаза маленького народа не упускали ни малейшей детали. И когда битва наконец вспыхнула, рыцарь убедился в этом своими глазами. Едва первый каменный кулак ударил по щиту легионера, как поток фей обрушился на врага со всех возможных направлений. Копья, до этого момента смиренно следовавшие вслед за перемещения и своих хозяев, завихрились в воздухе, рванувшись к намеченным целям, и скопление поэм пронеслось по полю боя, оглашая его свистом сотен ударов и выпадов, каждый из которых находил свою цель. Только сейчас Эйзель впервые в жизни понял, почему их называли поэмами: движение каждой феи было чётким, а их синергия и понимание своих соратников в воздухе составляло собой идеальную гармонию. Стоило одной поэме нанести удар и скрыться с линии атаки в изящно пируэте, как другая поэма уже пикировала на ту же цель, атаку её с совершенно нового угла. Комбинация столь безупречных движений была подобна музыке, а свист копий и гул крыльев превращались в грозную симфонию, рэквием, гремящий над полем боя. Как и ожидалось, атака големов не увенчалась успехом. Когда первые ряды врезались в щиты авангарда, задние начали написать друг на друга, спотыкаясь, толкаясь, и порождая хаос, после чего тут же становились целью для нападения с воздуха. Утратив свое преимущество в натиске, который солдаты до лестно выдержали, отчаянно упираясь латными сапогами в землю, нападавшие из боевого отряда превратились в простую толпу, которая неумолимо редела. И как только неразбериха в их рядах достигла своего апогея, легионеры наконец разомкнули щиты, и с громогласным ревом бросились в атаку, ринувшись на врага и яростно размахивая полуторными клинками. Началось контрнаступление; големов сначала оттеснили прочь от обороняемых позиций, к их изначальной точке, а в пылу битвы то тут, то там мелькали силуэты фей или вспышки их копий. Любая попытка сопротивления со стороны врага уничтожалась молниеносно и беспощадно, и спустя несколько минут все было кончено. — Мечи в ножны! — Кратко бросил Эйзель, улыбаясь. — Бой окончен. Идеальная работа, господа и дамы! Титания, которая тоже выглядела весьма удовлетворённой, вновь щёлкнула пальцами, разравнивая землю и возвращая поле боя в изначально состояние ровной площадки. А некоторое время спустя, когда люди и феи вперемешку расположились на краю полигона, отдыхая после интенсивного сражения и весело переговариваясь, женщина и вовсе спустилась вниз, подойдя к стоявшему в стороне Святому Рыцарю. — Довольны ли вы результатами, сэр Иерихон? — Она улыбнулась, кивнув ему в знак приветствия. — Мой народ оправдал свое название? — Безусловно. — Решительно ответил мальчик, поклонившись в ответ. — Ваши поэмы и вправду являются истинным шедевром воинского искусства. Осмелюсь сказать, что после увиденного сегодня считаю их не менее искусными, чем имперские шевалье. — Не думаю, что будет уместным такое сравнение. Шевалье Империи Тайя сражаются так, словно ведут диалог, и каждый их удар равнозначен немому вопросу. Говорят, один раз сразившись с человеком, тайя уже знает о нем все. Клинки никогда не лгут, такая ведь у них пословица? — Фея покачала головой, подарив Эйзеля улыбкой. — Наше же сражение всегда было танцем, или как вы говорите — музыкой. — Не могу с этим спорить. Я был столь воодушевлен этим зрелищем, что сам пожалел о том, что не смог принять участия в битве. — Тогда быть может… — Раздался звонкий мужской голос со стороны входа на поле. — Я смогу восполнить для вас этот пробел, господин Святой Рыцарь Эйзель Иерихон? Или мне правильнее будет называть тебя… Разрушитель Городов? — Бальдис. — Не оборачиваясь процедил мальчик, явно помрачнев при озвучивании своего нелюбимого титула. — Мне показалось, ты не был заинтересован в этих учениях. — Не особенно. — Поэма с улыбкой вышагивал вперёд, нарочито небрежно покручивая свое копье в воздухе, едва покачивая указательным пальцем. — Но ты интересен мне куда больше. Говорят, каждый Святой Рыцарь стоит сотни бойцов, независимо от их подготовки. А ещё, я очень хотел бы узнать, действительно ли легенды о твоей силе правдивы, и в самом ли деле ты заслужил это прозвище? Ты и вправду обладаешь силой, способной уничтожать целые города? — Что ты задумал, поэма Бальдис? — Ни единый мускул на лице Титании не дрогнул, но в голосе явственно сверкнул сталь и раздражение, которое либо скрывали очень плохо, либо же демонстрировали намеренно. — Ты на моих глазах оскорбляешь представителя государства, на землях которого мы находимся? — Или которое находится на наших землях. — Очень тихо произнес в ответ фея, игриво прищурившись. — Давно ли люди стали хозяевами Лонгхайда? Нет, я вовсе не хочу устраивать конфликт или оскорблять литагийскую власть… Скорее, я просто зануда, опирающийся на историю. — И эта история гласит о том, как Оберон принёс клятву верности литанийской короне. — Отчеканила Титания. — Или ты возомнил себя столь могущественным, что готов поставить своё мнение выше решения Короля Фей? Воцарилась гробовая тишина. Эйзель прекрасно знал, почему; упоминание имени Оберона было больной темой для всего Альфхейма. Феи любили своего короля, и с самого начала не желали воевать с людьми. Но именно гордыня Оберона и его вспыльчивый нрав привели к тому, что он в одиночку напал на молодую Литанию, сняв со своего народа ответственность за свои действия. Итогом этой битвы стало то, что первый король Литании подверг Короля Фей, и получив смертельную рану, уже после боя признал свой гневный характер и поклялся, что их народы станут братьями до конца времен. Но было уже поздно; и пускай раны Оберона исцелили, едва ли на волосок удержав от смерти, но дух Короля Фей утратил связь с телом, и Оберон впал в многовековой сон, оставив свою жену и государство в бесконечном ожидании пробуждения, которое так и не наступило по сей день. Ситуация складывалась крайне проблематичная. В Ордене явно не будут рады, если присутствие Святого Рыцаря станет причиной для внутренних распрей в Альфхейме, а потому необходимо было что-то предпринять, дабы не допустить развития событий. И пока Бальдис кусал губы, хмурясь и не решаясь ответить на выпад своей королевы, Эйзель перехватил инициативу. — Не стоит говорить таких громких вещей, Ваше Высочество. Это смутит ваших подданных. —Мальчик слабо вздохнул, делая шаг в сторону поэмы-смутьяна. — И мне кажется, что я понял, чего хочет Бальдис. Ведь ты использовал самый неприятный для меня титул, чтобы спровоцировать меня на дуэль, не так ли? Можно было просто попросить. Рыцари Литании… Мальчик положил ладонь на рукоять короткого клинка, медленно вытягивая его из-под баклера, и неспешно двинулся навстречу своему противнику, на ходу заканчивая свою фразу, когда его клинок уже сверкнул в воздухе, и сам рыцарь принял боевую стойку, вставив руку с щитом вперед: —…Никогда не бегут от сражений. Губы Бальдиса растянулись в улыбке, а покачтвающееся в воздухе копье с крестообразным лезвием резко замерло, уставившись наконечником на Эйзеля. Поэма с облегчением рассмеялся, и даже Титания, кажется, выдохнула с облегчением, отходя в сторону. — Что ж, Святой Рыцарь, давай проверим наши силы. — Бальдис похлопал в ладоши, не скрывая свое удовлетворение. — Я нападаю! Копье со свистом рванулось вперёд, рассекая пространство, и рыцарь буквально в последнюю секунду успел отклониться в сторону, пропустив орудие противника мимо своей головы. Однако фея тут же дёрнул запястьем, и его снаряд резко остановился, а после проворным движением рубанул назад, грозя снять мальчику голову с плеч. Но Эйзель уже был готов к этой атаке, и не глядя выставил клинок на уровне своей шеи, отведя руку назад. Лезвие копья со звоном столкнулось с коротким клином, выбивая искры, после чего раскрутилось в обратную сторону, рубанув снизу вверх. Рыцарь отскочил влево, уходя с линии атаки, но копье поэмы проворно ринулось за ним, обрушив на него град выпадов, сливающихся в одну сплошную череду ударов стол быстрых, что древко мелькавшего в воздухе копья, нельзя было различить. Все невольные зрители этого сражения ахнули, будучи уверенными в том, что этим все и закончится. Но Эйзель оказался не так прост. Его миниатюрность, длина меча и баклер оказались Черезвычайно эффективными, и маленький рыцарь проворно уклонялся от всех ударов, не уступая в скорости, часть из них отбивая мечом или щитом на руке. — Это все что ты можешь, поэма? — Вполголоса бросил мальчик, не прекращая парировать атаки, и голос его звучал почти лениво. — Если как по мне, то после моего наставника удары слабоваты… А на фоне Лока ты слишком медленный. — Ах ты… Я любезно проявил к тебе сочувствие и дал фору, а ты насмехаешься надо мной?! — Бальдис цыкнул, вскинув ладонь вперёд. — Тогда сдерживаться я не буду. — Ого. — Эйзель отклонился назад, пропустив очередной выпад копья над собой, и уже на излете мощным пинком ударил по его наконечник в крайней точке выпада. — Звучит грозно. Признайся честно, ты репетировал, парень? Отброшенное пинком копье закрутилось в воздухе, Отброшенное в сторону своего хозяина, и фея едва успел остановить его до того, как сам почти получил удар собственным оружием. Насмешливое выражение лица сменилось на более мрачное, и блондин угрожающе нахмурился, процедив сквозь зубы всего одну фразу: — Ты покойник. Повинуясь очередному жесту, копье снова устремилось вперёд, но теперь его скорость увеличилась, а простые колющие удары сменились на серию рубящих, наносящихся с разных сторон, что значительно усложняло парирование. Тем не менее, Эйзель все ещё оставался достаточно маленькой и верткой мишенью, что позволяло ему уклоняться, а комбинация меча и щита раскрылась в полной мере, не оставляя бреши в его защите. Выгадав определённый момент, когда копье развернулось на длинный замах, рыцарь проворно припал почти к самой земле, поднырнув под наконечник копья, и на секунду встретился взглядами с Бальдисом, стоявшим на расстоянии десятка метров от него. В глазах мальчика сверкнул мрачный огонёк, от которого поэма невольно вздрогнул, и он едва щевеля губами прошептал пару слов, которые наблюдавшая за боем Титания, как и сам Бальдис, скорее интуитивно поняли, чем услышали: — Игры кончились. Эйзель с силой упёрся ногой в землю, вкладывая в неё огромное количество духовной энергии, и пока копье не завершило свой замах, оттолкнулся, стрелой ринувшись вперёд. Казалось, что маленький рыцарь на секунду словно бы исчез, — движение столь быстрое, что было больше похоже на телепортацию. И лишь сам Бальдис успел разглядеть размытую фигуру рыцаря, метнувшегося к нему. Ладонь в блатной перчатке легла на его грудь без всякого усилия, а сам Эйзель, словно в замедленном времени, застыл в воздухе, скосив насмешливый взгляд на своего врага. И в этих глазах читалась насмешка. Касание ладонью не было ударом; вместо того чтобы воспользоваться возможностью поразить своего противника, Эйзель превратил бой в игру. Теперь ты водишь, — вот что читалось в этих глазах. — Мерзавец! — Рявкнул Бальдис, расправив крылья и стремительно взмывая в воздух. — Я покажу тебе, на что я способен! Копье метнулась обратно к своему хозяину, но бой перестал быть односторонним. Таким же молниеносным движением переместившись за спину Балдису, Эйзель проворной серией ударов короткого меча отдал своего противника к земле, где самому рыцарю сражаться было не в пример удобнее. Копье, вместо того чтобы нападать, было вынуждено парировать уже удары со стороны Иерихона. Соперники завертелись в танце смерти, оглашая поле боя звоном сталкивающегося оружия, и все зрители подались вперёд, напряжённо всматриваясь в их размытые, едва различимые движения. Каждый понимал, что возможность увидеть схватку двух соперников столь высокого боевого уровня выпадает не часто, и стремился набраться как можно больше опыта из этого противостояния. И все же Бальдис, шокированный в первые минуты боя непринужденностью своего оппонента и его скоростью, быстро восстановил самообладание. А вместе с тем, начал перехватывать инициативу в свою руки, и вот — первый пропущенный удар древком в плечо, а за ним ещё два выпада в нагрудную пластину доспеха Эйзеля. В цепочке молниеносных ударов, которыми обменивались оппоненты, Святой Рыцарь начал пропускать один удар за другим, в то время как крылатая поэма все проворнее подстраивалась под ритм его атак. И после очередного удара, мальчика отбросил на несколько метров назад, и уже буквально перед самым ударом об землю он перегруппировался, встав на ноги. Однако на его лице были несколько ссадин, в то время как сам Бальдис остался совершенно нетронутым. — Эй, Святой Рыцарь. — Поэма улыбнулся, подняв руку ладонью вверх, и копье послушно замерло подле него. — Знаешь ли ты, в чем измеряется сила поэмы? И почему именно меня называют сильнейшим? — И почему же? — Спросил Эйзель, покачивая короткий меч в руке. — Количество форм его духовного копья. — Улыбка поэмы стала торжествующей. — У нашего короля их было девять. У большинства современных поэм едва ли есть хотя бы две. — А что насчёт тебя? — У меня... — Бальдис удовлетворённо вздохнул, будто бы ждал этого вопроса. — А у меня их четыре. Духовное копье Аделанте: Форма Третья. Лес Криков! Висевшее рядом с поэмой копье вдруг рассыпалось голубоватой пылью, а земля вокруг Эйзеля в ту же секунду вздыбилась. Десятки толстых, около метра в полуметра в диаметре стеблей вырвались из её недр, обрушив на мальчика град яростных ударов с нескольких сторон. Рыцарь стремительно завертелся на месте, уклоняясь от хлещущих по земле стеблей и в то же время рубя их направо и налево, но на месте каждого срубленного тут же появлялся новый. И пока Эйзель был занят новой напастью, он не заметил, как Бальдис появился прямо над ним, направив ладонь в сторону земли: —Форма Вторая: Опавшая Листва! Стебли рассыпались в голубоватую пыль, как и изначальная форма копья, а над головой Эйзеля материализовалось множество миниатюрных лезвий, похожих на листья деревьев. Промедлив секунду, они с грохотом обрушились вниз, подняв мощное облако пыли... И когда оно рассеялось, все увидели литанийского рыцаря, неподвижно лежащего на земле. Его доспех был покрыт множеством трещин и сколов, а по лицу струилась кровь. Почти сразу же к нему бросились несколько фей, намереваясь оказать первую помощь, в то время как сам Бальдис медленно опустился на землю, возвращая свое копье в первоначальный вид. — Доволен собой? — Холодно спросила Титания, даже не взглянув в его сторону. — Ты сама все видела. Я победил. — Поэма пожал плечами. — Мне хотелось доказать тебе, что твои опасения беспочвенны. Мне не грозит поражение, кем бы ни был мой противник. Это не высокомерие; это факт. — Вот как? — Женщина медленно перевела на него взгляд своих ярко-голубых глаз. — Тогда скажи мне, Бальдис. Твой враг был Святым Рыцарем Ордена, и одним из десяти сильнейших воинов королевства. И сколько же раз за этот бой он использовал свою священную реликвию или технику? — Что?.. — Бальдис замер на месте, только сейчас задумавшись об этом факте. — Я не... — Сколько раз, Бальдис. А пользовался ли он вообще чем-то, кроме своих физических сил? — Титания прищурилась. — Кажется, из вас двоих только ты один бил на поражение. И знаешь ли, подобное снисхождение в бою может позволить себе лишь тот, кто заведомо уверен в том, что он сильн... — Замолчи! — Воскликнул юноша, отчаянно сжав кулаки. — Я победил, слышишь?! Я! Он не мог мне поддаваться! В конце концов, он ведь...***
Акт III: Моя дорогая Титания. — Мне жаль. Титания сидела в беседке за столом, на котором лежала очередная раскрыта книга, а рядом — перо и баночка с чернилами. Эйзель сидел напротив нее; благодаря исцеляющей магии фей и местным источникам, от ран, напоминающий о вчерашнем поединке, не осталось и следа. Зато осталось чувство неловкости между литанийским послом и королевой-консортом, которая явно была крайне расстроена действиями своего подопечного. — Всё в порядке. — Эйзель покачал головой, укоризненным взглядом окинув её чёрное, длинное платье, которое лишний раз подчёркивало печаль. — Я сам согласился на этот бой, хотя мог отказаться. — Быть может. — Она рассеянно кивнула, скользнув взглядом по безупречной глади озера. — Но куда больше меня занимает вопрос, почему ты не сражался в полную силу, сэр Эйзель? — Потому что... — Мальчик отвёл взгляд, немного помолчав. — Бальдис прав. Свои титулы я заслужил не просто так. Используй я Лоэрдар, и мог пострадать кто-то другой. — Благородно. — С горечью произнесла фея, закрывая глаза ладонью. — Даже не могу передать как я опечалена тем, что мой подданный не смог проявить того же благородства, что и ты. Повисла долгая пауза. Общаясь наедине, Титания и Эйзель говорили совсем иначе, чем на людях. Взгляд, интонация, жесты, — все говорило о том, что их связь куда более неоднозначна, чем просто связь дипломата и главы Трибунала Фей. Казалось, что в воздухе витает какая-то недосказанность. И словно в подтверждение этого, рыцарь поднялся со своего места, подойдя к женщине поближе. Сейчас, когда она сидела, высокая по меркам фей Титания была на одном уровне с Эйзелем, или даже чуть ниже. — Я воин. И я сам выбрал этот путь. Если бы я боялся пары лёгких царапин, или заносчивых юнцов, то никогда не добился бы того, что имею сейчас. Знаешь ли, каждый второй новобранец Ордена похож на Бальдиса, и это нормально для тех, кто обладает силой, — сомневаться в авторитетах. Но однажды он наткнемся на свой предел. И тогда либо сломается, либо вырастет. — Это будет болезненно для него. — Почти жалуясь сказала Титания, подняв голову и убрав ладонь от лица. — Я понимаю, что это неизбежно, но... Мне думалось, что если его победит святой рыцарь, то он и сам поймёт. Если это произойдёт в реальном бою, то... — Истинное познание обретается через боль. Тебе ли этого не знать... — Рассудительно отозвался мальчик, перехватив руку королевы-консорта, и слегка сжав её в своей. —...Моя дорогая Титания? Стандартное обращение фей к свое правительнице, из его уст прозвучало как-то иначе, на совсем другом уровне. Словно смысл, вложенный в эти слова, резко отличался от привычного понимания в Альфхейме. Быть может, именно поэтому поэма, застывший на пороге беседки, слегка кашлянул, намекая о том, что они здесь не одни. Собеседники быстро отпрянули друг от друга, обеонувшись в его сторону. Оказалось, что этот воин-поэма был выслан с известием от форпоста с Внешнего Кольца Альфхейма, и его новость заставила Эйзеля на мгновение забыть обо всем происходящем. — Что ты сказал?.. — Мальчик нахмурился, не веря своим ушам. — Повтори, кто нападает..? — Внешние Кольца подверглись нападению. — Терпеливо повторил гонец. — Большая группа огров приближается к нам с востока. — Этого быть не может! — Титания вскочила со своего места, изумленно уставившись на вестника. — Откуда здесь огры?! До Диких Земель почти четыре недели пути, да и они не могли незамеченными миновать пограничных големов и форты Литании! — Тем не менее, они приближаются. — Фея говорил немного нервно, явно с беспокойством. — Мы явно не были готовы к такой атаке, у нас нет укомплектованных подразделений для длительного боя. Сейчас их сдерживает пограничный отряд, но это ненадолго. И мы не успеем собрать боевую группу, так что... — В сторону! — Почти рявкнул Эйзель, оттолкнув поэму и рванувшись наружу. — У нас есть боеспособная группа. Я займусь этим делом. — Эйзель..! — Титания дёрнулась в его сторону, забыв о титулах, но наткнулась на решительный взгляд рыцаря. — Литания поклялась защищать эти земли. Однажды мы уже подвели вас. — В глазах Иерихона пылал праведный гнев. — Больше это не повторится. Уже выбегая наружу, он сорвал с пояса рог, поднос к губам, и над гладью озера разнесся грозный, протяжный звук, который эхом отдавался в ветвях Мирового Древа. Звук этот мог означать только одно, и десятки литанийских солдат по всему Альфхейму повскакивали на ноги, хватая мечи и щиты, и поспешив на трубный звук рога своего командира. Они отчётливо слышали песню, что уже сотни раз раздавалась в их ушах. "К оружию, Литания. К оружию" Едва Эйзель успел скрыться, как посол вновь привлёк внимание Титании. И новая новость была даже более шокирующей, чем прошлая. Поэма благоразумно попятился, когда пространство вокруг королевы фей начало комкаться под давлением грозной магии, что рвалась наружу от злобы и ненависти. — Опять?! Эти ублюдки посмели вернуться сюда после того, что они сделали с Альфхеймом?! — Голубые глаза Титании словно превратились в два водоворота ярости. — Почему ты сразу не сказал, что на западной границе отряды Калдариса?! — Я подумал, что волноваться не о чем. — Поэма в кинул ладони, опережая новую вспышку гнева, и почти рывком выпалил. — К ним отправился Бальдис, взяв с собой несколько поэм для сопровождения! Он сказал, что справится там один, а основные силы нужны здесь! — Бальдис? — Титания замерла, и водовороты в её глазах застыли вместе с ней, став похожими на битое стекло. — О, нет. Только не это. — Вы снова видите будущее? Ваш дар пробуждается? — Фея наклонился вперёд, завороженно глядя ей в глаза. — Что вы видите, моя дорогая Титания? Бальдис побеждает? — Я... — Голос женщины дрогнул. — Я вижу пламя.***
Акт IV: Реквием. Бальдис рвался через лес, огибая ветви и совершая самые невероятные пируэты, на которые он был способен. Два десятка поэм, которые отправились вместе с ним, летели чуть позади, не в силах угнаться за своим фаворитом. Одна лишь мысль о том, что на их границе появились те же самые враги, что однажды уже разрушили Альфхейм, наполняла сердце Бальдиса боль и гневом, который гнал его вперёд, как удары кнута. И чем ближе была цель, тем отчетливее он ощущал, как эти эмоции заполняют его душу до краёв. Оставалось лишь ждать, когда предоставится шанс выплеснуть их. Долго ждать не пришлось. Впереди показались фигурки людей в мундирах республики, маячившие среди деревьев, и Бальдис наконец ощутил как лопнула струна, державшая его в узде все это время. Вот он, его шанс. Шанс отомстить за погибших собратьев, за боль его народа, и вернуть наконец уважение Титании. Копье поэмы ринулось вперёд, разрубая все на своём пути. Он пролетел через скопление калдарских солдат, и спустя секунду сотня тел разлетелись на куски; казалось, и этого было мало, и копье продолжал исполнять яростные пируэты, рубя в ничто то, что уже было разрублено. Но почему-то, враги не заканчивались, и стоило Бальдис обернуться, как лес снова был полон фигурами в армейских мундирах. Пелена гнева окончательно затмила его разум, и он полностью отдал я его власти, позволив себе крушить врагов сотнями, едва ли отдавая себе отчёт, почему их здесь так много. И почему до сих пор не прозвучало ни единого выстрела. Вскоре остальные поэмы нагнали его. Услышав их голоса, Бальдис на секунду пришёл в себя, и в этот миг успел заметить нечто, что заставило его замереть. Его враги не двигались. Солдаты Калдариса, заполнявшие лес, были похожие на мух в янтаре, которые едва ли переставляя и ноги. Статичные фигурки, исполняющий свою роль пушечного мяса. И лишь две фигуры отличались, стоя почти в самом центре скопления врагов, но Бальдис готов был покляться, что не видел их там раньше. Фигура в чёрном балахоне, полностью окутывающем тело, и чёрной шляпе с огромными полями, а рядом с ним — мускулистый исполин не менее двух метров ростом, облаченный в короткое кожаное пальто и шляпу, но у этой поля были совсем маленькие. — Эй, Бальдис, мы едва успели тебя догна... — Начал было один из его друзей. — Назад! — В ужасе выкрикнул блондин, обернувшись к товарищам, но его крик потонул в звуке. Оглушительном звук замедляющегося тиканья часов, стрелки которых начинают натужно скрипеть. Бальдис успел ощутить, как его собственные движения и мир вокруг словно бы стали вязкими и тягучими но это был лишь краткий миг иллюзии. И все почти мгновенно закончилось, ровно в тот же миг как он это осознал. Бальдис моргнул, а когда открыл глаза, его товарищи уже лежали на земле. Все до единого. И все они были мертвы. А ещё через мгновение Бальдис понял, что он и сам падает. Падает, потому что у него больше нет крыльев; летя к земле спиной вперёд, он видел, как его отмеченные крылья переливаются в лунном свете, покачивая с в воздухе. Поэма рухнул на землю, прямо под ноги человеку в чёрном балахоне, который нарочито медленно убирал тонкое лезвие меча в ножны, очень похожие на простую трость. Взметнулось облако пыли, а внутри его тела отчётливо раздался хруст ломающихся костей. — Прости, приятель. Ничего личного. — Раздался тихий, добродушный голос из-под широкополой шляпы. — Я не люблю лишнюю жестокость, поэтому постарался избавить вас от страданий. Однако в случае с тобой я слегка промахнулся. — Просто добей его. — Глуким, низким голосом произнес тот, на ком было кожаное пальто, подходя ближе. — Ты видел, с какой ненавистью он рубил марионеток Анны-Розы? Они конечно просто куклы, но сам факт... — Дважды не расстреливают, слышал о таком, Тристан? Он пережил мою первую атаку. Значит, судьба хочет, чтобы он выжил. — Какая сентиментальность, Фобос. — Здоровяк фыркнул, пожав плечами. — Ну, раз уж ты так хочешь... Духовное копье Бальдиса рванулось вперёд сквозь листву, метя прямо в голову человека в чёрном балахоне. Рывком поднявшись на ноги, поэма усилием воли ускорил движение копья на максимум. И пусть рана от отмеченных крыльев горела огнём, он все ещё мог сражаться. Он все ещё мог... Здоровяк даже не оглянулся в его сторону, — он просто резким движением выбросил руку влево, хватая воздух, и на лету поймал духовное копье, крепко сжав его в кулаке. Спустя секунду кулак сдался окончательно, переламывая копье напополам. — Вот видишь. — С упреком произнес он, бросив обломки в сторону. — Ты дал ему шанс, а он целится тебе в спину... Разве это благородно? Исполин обернулся к нему, тремя широкими шагами подойдя вплотную, и только сейчас Бальдис заметил, что кожа человека была полностью серой. А когда пальто расстегнулось, и на свет показались ещё две дополнительные руки, скрытые под ним, фея окончательно уверился, что перед ним не человек. — Не может быть... — В ужасе прохрипел Бальдис, отчаянно отказываясь верить в происходящее. — Но ведь твой народ поклялся... — Я лучше тебя знаю все клятвы, что приносил мой народ. Потому что именно я был их хранителем. — Мужчина прохрустел пальцами на всех четырёх руках, и огромные мышцы заметно перекатывались под серой кожей от каждого его движения. — Так или иначе, но сейчас мы оба с тобой здесь, и самое интересное в том, что ты полностью разочаровал меня, так как от начала и до конца действовал исключительно по сценарию. — По... Сценарию? — Ну конечно. Говоришь, что знаешь о моем народе, а сам не понимаешь? Или ты думаешь, что лишь твоя королева способна видеть будущее? — Тристан наклонился к нему, похлопав юношу по плечу. — Что ж, Фобос играет в свою игру, а я в свою. Если переживешь и это, я оставлю тебя в живых. Едва Бальдис успел осознать сказанное, как сокрушительный удар кулака в область печени выбил из него дух, заставив вскрикнуть от боли. А вслед за первым обрушился град из череды невероятно быстрых ударов, боль от которых приходила лишь спустя несколько секунд, — и боль эта была чудовищной. Ровно семьдесят ударов Тристан нанёс Бальдису, словно пулемёт, идеально отработал комбинацию всеми четырём руками. Поэма кричал, но не слышал своего крика. Боль сотен сломанных костей заполнила все его существо, и казалось, что весь мир сдался до одной точки, в которой боль остаётся единственной верной истиной. И все же... Он ещё дышал. — Что ж, такова судьба. — Серокожий отпустил тело феи, и оно с глухим стуком упало в траву. — Да будет так. — Что, Фобос оказался прав? А парень чертовски везучий, как я погляжу. — Ещё один человек показался из-за дерева, приложив ладонь к его стволу. — В любом случае, я закончил. Мы можем уходить. Дерево под его ладонью вспыхнуло, словно сухой хворост, а багровые отсветы и треск, заполнивший пространство, однозначно говорили о том, что это не первое дерево, загоревшееся от его руки. Отряхнув ладони, мужчина надел перчатки, подходя к Фобосу и Тристану, в то время как пламя заполняло все вокруг, пожирая одно дерево за другим. — Надеюсь Литания поймёт это предупреждение, и нам не придётся заниматься впредь столь грязной работой. — Фобос вздохнул, опираясь на трость. — К тому же, собирать приманку в виде огров было слишком утомительно. — Но план удался. — Тристан пожал плечами. — Осталось лишь ждать ответных действий Ордена. И тогда... Бальдис не слышал их разговора. Сначала он ощущал одну лишь боль, а после его уши заполнили... Вопли. Вопли гнева и страданий горящего, гибнущего леса. Нечто незримое коснулось души поэмы, постепенно проникая все глубже в самую его суть, и вместе с дикой болью пришел жар. Некая сила заполнял его тело, а вместе с ней пришёл и бесконечный ужас, который в итоге сменился лишь немой покорностью. Потому что сила эта намного превосходила то, что испытывал сам Бальдис, и являлась такой неописуемо квинтессенцией ярости и жажды мнения, что воплощала собой всю боль леса, оставшуюся ещё после первого нападения республики. И Бальдис каждой клеткой своей сгорающей души понимал, кому именно принадлежали эти чувства. Лишь одно существо во всем лесу Лонгхайд могло нести в себе его боль и ярость, и именно сила этого существа переполгяла Бальдиса, заставляя подниматься на ноги, игнорируя сломанные кости. Воздух вокруг него загудел от чудовищного напряжения энергии, заполнив пространство ослепительным золотым светом. Часть этого сияния скопилась вокруг головы Бальдиса, принимая форму ветвистых оленьих рогов; вслед засияли и глаза, лопаясь и вытекая из орбит, но даже в пустых глазницах этот свет продолжал сиять. А над головой Бальдиса, среди крон деревьев, материализовалось чудовищных размеров золотое копье, наконечник которого был направлен прямо на его врагов. И когда Бальдис заговорил, этот голос принадлежал уже не ему, а сущности, что избрала его тело для воплощения своего гнева. Голос, похожий на раскат грома. — Такова природа зла. Где-то там, в огромном невежестве мира, оно гноится и распространяется. Тень, которая растет во тьме. Бессонная злоба, черная, как надвигающаяся стена ночи. Так было всегда. Так будет всегда. Со временем все мерзости выходят наружу. — Губы Бальдиса исказила усмешка того, кто сейчас говорил его устами. — ДУХОВНОЕ КОПЬЕ ХАЛЬКИОН: ФОРМА ПЕРВАЯ... — Тристан, ты это тоже предвидел, да? — Слегка дрогнувшим от ужаса голосом произнес тот, кто поджигал деревья. — Скажи что предвидел! — Заткнитесь. — Коротко бросил Фобос, вытянув руку вперёд и обращаясь в пустоту. — Бенедикт, забирай нас отсюда. Живо! Словно подчиняясь его воле, в пространстве перед ним медленно проступила дверь, — сама обычная деревянная дверь, но именно она сейчас являлась спасительным выходом из-под неминуемо смерти, нависшей над их головами. Рывком распахнув дверь, Фобос и его спутники шагнули в дверной проем. —...ФОРМА ПЕРВАЯ: ИСТИННЫЙ ХАЛЬКИОН. Бальдис махнул рукой вперёд, словно опуская рычаг гильотины, и чудовищный снаряд в небе рванулся к своей цели. Врезавшись в едва успевшую закрыться дверь, копье вспыхнуло, и на секунду наступила мертвая тишина, а весь мир вокруг залило ослепительным белым светом. И лишь потом грянул грохот чудовищного взрыва, испепеляющего все на своём пути, а в небо ударил столб энергии, раскрываясь под облаками подобно цветку.***
Когда Титания вышла из леса, её лицо не выражало ничего. Даже когда она смотрела на невероятных размеров кратер, простирающийся далеко вперёд, а дно которого едва ли можно было разглядеть, — её лицо все ещё ничего не выражало. И лишь когда она наконец наткнулась взглядом на изуродованное тело, лежащее среди обгоревших деревьев, её губы дрогнули, словно королева фей готова была заплакать. Она медленно подошла к Бальдису, распростертому на земле. Изувеченный, покрытый ожогами и с торчащими обломками костей из рваных ран, он все же был жив. — Сильнейшая поэма. — Горько произнесла Титания, качая головой. — Насколько же болезненным стало твоё падение... — Моя... Дорогая... Титания... — Едва слышно прохрипел тот, кто ещё несколько часов назад был Бальдисом. — Я долетел... До солнца. Коснулся его. И... — Он обжег тебя, да?.. — Титания грустно улыбнулась. — Он испепелил во мне все, что было. — Пустые глазницы обратились на женщину. — Я знаю, почему он не просыпается. Он больше не один из нас. Он — это чистая стихия. Чистый гнев природы. А я... Его... Солнце взошло над горизонтом, освещая лица двух плачущих фей, и придавая цвет разрушению, которое явилось в мир этой ночью. Знаменуя новое начало, которое началось после конца; свидетельствуя гибель старого Бальдиса, — и рождение нового. —...Я его реквием.
