Нам говорят, что это всё было не случайно

Принимая решение отвести семью к Долорес, Пятый понимал, что идёт на риск. Подвергает её опасности. Но он доверял своей семье достаточно, чтобы верить, что его братья и сёстры смогут её защитить, если его не будет рядом. Или, вернее сказать, когда его не будет рядом?  — Неплохой домик для манекена, — Клаус не стал вставать в линейку по росту, как в отряде дурачков, и просто уселся в кресло-качалку. — Уютненько. — Долорес не манекен, — шикнул на него Пятый, нажал на кнопку звонка и отступил. — Держи свои объективистские комментарии при себе. — Воу-воу-воу, — Клаус округлил глаза. — Прости, что наступил тебе на хвост. — Тихо, — шикнула Эллисон им обоим. За дверью включился свет. Долорес отодвинула шторку, выглядывая, а потом сразу же им открыла. Опёрлась о дверной косяк плечом, зажав подмышкой блокнот с записями. — Ты… привёл семью. — Прости, нужно было спросить сначала. Краем уха Пятый расслышал, как переговариваются Лютер и Диего: — Она настоящая. — Во плоти. — Что мы поменяли в прошлом, что она стала живым человеком? А потом голос снова подала Эллисон: — Поверить не могу, что снова нужно вас одёргивать. Пятый сунул руки в карманы и обречённо вздохнул. Может, всё же глупой затеей было тащить их сюда. Но теперь на попятную не сдашь. — В данных обстоятельствах, момент для знакомства идеальный, — Долорес кивнула и отступила. — Заходите, я сварю нам всем кофе и познакомимся. Кухня у Долорес была небольшой, но заметил это Пятый только сейчас, когда они были не наедине. Им пришлось принести пару стульев из гостиной, чтобы всем было где сесть. Долорес раздала им кружки, каждому какую-то свою: с логотипом университета, с надписями «Лучшему профессору» и «Путешествия во времени — сложная штука. Вот такие пироги», с отколотыми ручками, стёртыми узорами. Каждому налили кофе, а в центре обеденного стола оказалась корзинка с печеньем. — Хотела бы я сказать, что наслышана о вас, но это было бы не совсем правдой. — Ты даже книгу Вани читала. — В другой жизни, Номер Пять, — Долорес опиралась на кухонную стойку. — Меня зовут Долорес Спэрроу. Я написала книгу «Философия путешествий во времени», и пару часов назад закончила расчёты, как ваш брат может исправить всё, что уже сломал. — Конечно, вешай всю вину на меня, — Пятый закатил глаза, но говорил скорее устало. В конце концов, может Долорес и была права. Это же он решил, что создать тангенциальную вселенную не так уж и страшно. И что он сможет подменить ей настоящую. — Все присутствующие в комнате согласятся, что ты обычно приносишь так себе новости, так что даже не пытайся отмазываться, что все эти апокалипсисы не твоя вина, — добавил Диего. Пятый бросил на него злобный взгляд. — Я попрошу вас представиться, — сказала Долорес. — И рассказать мне какое-нибудь из последних воспоминаний, связанных с Номером Пять. До его исчезновения. — Не многовато ли чести? — спросил Лютер. — Я проверяю одну гипотезу, — Долорес поставила кружку рядом с собой, открыла блокнот и приготовилась писать. Пятый поджал губы, но промолчал. Он не опирался на стойку, а сидел на ней, уложив лодыжку на колено и потягивая кофе. — Это просто, — Клаус заговорил первым и посмотрел прямо на Пятого: — За пару дней до того, как наш кроха исчез, notre papa запер меня в склепе. Слово за слово, и где-то между криками мужика с топором в голове и воплями девочки без головы, заявился Пятый. С термосом и коробочкой для завтраков. Пятый помнил тот вечер. Первый и последний разговор по душам с Клаусом. — Ваня сделала их для тебя и попросила передать, — тихо сказал он. — И ты пообещал, что будешь приходить всегда. А потом свинтил в Апокалипсис. Моё сердце было разбито, — Клаус прижал руку к груди, и не понятно было, шутил он или нет. Пятый опустил взгляд, но так и не смог выдавить «Прости, что подвёл». Хотелось верить, что Клаус и так понимает, как он сожалеет. — Я, кстати, Клаус. Номер Четыре. — Очень приятно, — Долорес записала каждое его слово и подняла голову. — Кто-нибудь ещё? — Привет. Я — Эллисон… Так странно, я будто бы на группе поддержки для родственников Пятого, — Эллисон нервно ухмыльнулась и обхватила себя руками. — Я помню, как за пару недель до его исчезновения мы сбежали из дома в Пончики Гридди, и я сказала, что всегда могу… пустить слух, что нам не нужно платить. — Я помню это тоже, — кивнул Диего, глядя перед собой. — Пятый начал со мной спорить. Сказал, что мы ещё не знаем, какие могут быть последствия у использования моей силы, что есть вещи, за которые нужно платить, и сначала нужно освоить свои способности, а потом уже использовать их направо и налево. — Да, речь тогда вышла отменная, — согласился Клаус. — Я была под впечатлением. Недели две, — Эллисон подняла руку. Следующие слова она произнесла на выдохе: — А потом он прыгнул. Закатил эту сцену за столом, психанул и просто исчез. — Простите, в тринадцать лет я не думал, что моё опрометчивое поведение может послужить кому-то плохим примером, — ехидно протянул Пятый. В отличие от Клауса и Диего, он этого почти не помнил. Чтобы он учил своих братьев и сестёр жить? Впрочем, стояло признать, что он правда любил показать своё превосходство. И даже сейчас никогда себе не отказывал в удовольствии намекнуть, кто тут самый умный в комнате. Но неужели кто-то мог вдохновляться речами тринадцатилетнего мальчишки? Смешно. — Честно говоря, ты был настоящей занозой в жопе, — заговорил Диего. — Я, кстати, Диего, — он помахал Долорес. — И с Пятым было невозможно вместе работать. — Не правда, — Пятый сощурился. — Мы прекрасной командой были. — Да, — Лютер кивнул. — Потому что у нас с Диего был общий повод для злости. Ты постоянно выделывался. Шага нельзя было ступить, чтобы ты не прокомментировал его успешность. — Приятно знать, что у вас с Диего был маленький кружок ненавистников меня, Лютер, — Пятый тихо фыркнул. — Сейчас я понимаю, что в этом было больше плюсов, — добавил Лютер. Пятый осёкся. — Лютер прав. Мы злились на тебя, и это заставляло нас меньше бодаться между собой, потому что хотелось поставить тебя на место. — Хотя и понятно было, что ты такой, потому что шибко умный. — О… — Пятый посмотрел на Долорес. Она сосредоточенно писала в блокноте, и его взгляда будто бы не заметила. — Ладно. — Кто-то промолчал, — заметила Долорес, пересчитав заполненные строчки. — Я, — Ваня подняла руку. — Меня зовут Ваня. — Скромная, милая Ваня, — Долорес даже потянулась к ней и погладила по плечу. — Он много о тебе говорил. — В твоей другой жизни, — не смог не оставить ироничный комментарий Пятый. — Зато в твоей этой. Расскажи что-нибудь о нём, Ваня. Ваня прикусила губу. Пятый не хотел признаваться, но пульс у него участился. Он нервничал. Воспоминания о Ване были ему дороже всего, и, если бы оказалось, что она помнит только плохое, это разбило бы ему сердце. — Я не могу выбрать что-то одно, — Ваня виновато пожала плечами. — Он всегда за меня заступался. Всегда тянул меня участвовать в общих играх. Никогда не ругался, что я ужасно играю, даже когда я только начала играть на скрипке. Мне было… не так одиноко. Я всегда знала, что могу прийти к нему, и он меня не прогонит. Как остальные. Виноватыми теперь себя чувствовали все. Но так уж повелось: детство у Вани было ужасным, и виноват в этом был не только Реджинальд. Ничего удивительного, что она разнесла Луну в щепки. Кто из них поступил бы иначе на её месте? — Большое спасибо, — Долорес снова сунула блокнот подмышку. — Этого достаточно. Чувствуйте себя как дома, можете есть всё, что найдёте, в гостиной есть телевизор и журналы. А нам с Номером Пять нужно поговорить. Она погладила его по плечу, взяла за руку и повела за собой в кабинет.