Нам говорят, что это всё было не случайно

Пятого словно выдернули из сна. Он вздрогнул, стряхивая дрёму и распахнул глаза. Над головой был знакомый потолок. В ночном полумраке вырисовывались силуэты поездов, кубиков и игрушечных трансформеров. Пятый потянулся к ночнику, и комнату залил мягкий свет. Достаточный, чтобы рассмотреть зелёные обои и нарисованного на них мальчишку, везущего в тележке манекен. Плакаты с роботами. Полки, забитые книгами. Он сел и потёр лицо. Сон никак не отпускал его, хотя Пятый и помнил только обрывки. Пепел, девочка с ярко-голубыми глазами. И одиночество. Тягучее, сводящее с ума одиночество. Он увяз в этих образах, как в болоте, и чем больше думал об этом, тем сильнее сжималось сердце. Пятый спустил ноги с кровати, встал и направился к окну. Открыл его, впуская в комнату прохладный воздух, и застыл, снова скованный тоской и болью. Кто-то прошёл по коридору и остановился у его двери, и Пятый обернулся ещё до того, как раздался нерешительный стук. — Ваня? Это ты? — Пятый повысил голос. Дверь приоткрылась и из-за неё действительно выглянула Ваня. Длинные волосы собраны в небрежную косу, чёлка сбилась. Она неуверенно улыбнулась уголками губ. — Мне приснился кошмар, — глухо сказала она. Пятый подошёл поближе и теперь в слабом свете ночника видел, что глаза у неё заплаканные. — Можно я посплю с тобой сегодня? — Нам вроде бы больше не семь, — беззлобно ответил Пятый и улыбнулся. — Конечно. Оставайся. Ваня протиснулась в комнату, сняла тапочки и забралась в кровать прямо в халате. Пятый улёгся рядом, так что их плечи и макушки соприкасались. — Мне тоже приснился кошмар. Наверное. — Ты его не помнишь? — Ваня нащупала под одеялом его руку. — Помню, что я был один. И так было очень, очень долго. Ваня скосила на него взгляд и сжала пальцы сильнее. — Тогда хорошо, что я пришла к тебе. Теперь ты точно знаешь, что ты не один. — Да, — Пятый повернул к ней голову. — Я знаю, что я не один. Всё было так, как должно было быть. Но тоска его так и не покинула. Она скручивала его сердце каждый раз, когда он закрывал глаза и видел мельком лицо той девочки с голубыми глазами. Его сердце всё равно было разбито, и он даже не знал почему. Был слишком юн и наивен, чтобы понять. Они уснули быстро, теснясь на жёстком матрасе, и охраняя сны друг друга и не зная, что творится в других комнатах. Не зная, что Лютер сидит у окна, подтянув к себе колени, и смотрит на Луну. С детства он мечтал полететь туда. Увидеть лунные пейзажи и голубой кругляш Земли вдалеке. Но сейчас серебристая монетка в небе вызывала только смутный привкус разочарования и пустоты. Не зная, что Эллисон лежит в своей комнате без сна, снова и снова вспоминая слова Пятого, сказанные в Пончиках Гридди, и представляя себе, как её дар мог бы разрушить её будущую семью. Фантазия была такой живой и яркой, что Эллисон разрыдалась. Не зная, что Клаус перебрался в комнату Бена и стоит в дверях, едва сдерживая слёзы, и глядя на мирно спящего брата. Живого и невредимого. Из плоти и крови. Самого доброго мальчика в мире. Не зная, что Диего, испугавшись долгого кошмара, под покровом ночи — без фонарика и не включая свет — побежал к маме. Грейс была на подзарядке, но он всё равно крепко её обнял и прижался к ней всем телом. Будто она была его спасательным кругом. Не зная, что проснулся и Реджинальд Харгривз. Включил свет в кабинете и снова открыл свои записи о Номере Семь. Может, стоило дать ей ещё один шанс. Подростка заставить контролировать свою злость гораздо легче, чем четырёхлетнего ребёнка. А на следующее утро, за завтраком, Ваня взяла его за рукав. И Пятый не стал прыгать в будущее.