MR 198

      В насквозь проспиртованной серой комнатушке слышался металлический лязг. Человек во врачебном халате неспешно и рутинно делал свою редкую и высокооплачиваемую, работай он на четвёртом или, хотя бы, третьем уровне Чикаго, работу. Вот — привычно упал окровавленный скальпель на поднос, привычно закрепился на очередном обрезке пациента зажим, привычно слетел пот с его лба, гонимый врачебной же твёрдой, ещё ни разу не дрогнувшей рукой — без ассистентов он работать тоже давно привык. — Как он там? — раздался голос откуда-то из-за комнаты. — Возможно, будет жить, — дал человек самый честный ответ.       Впрочем, седина его опыта на лысеющей голове говорила скорее о том, что жить его пациент будет. С очень неприятно, очень долго заживающим, пускай и ювелирным швом, но будет. Не впервой ему было делать такие операции, не впервой к нему, в его небольшую квартирку в гетто приносили человека с одной простой просьбой, вмещающейся в одно пафосное «спаси». И он спасёт — всегда спасал. Всегда задавал вопросы — да, но и всегда спасал.       Тот случай был весьма интересным — отличающимся, если бы хирург осмелился так выразиться, от его обычной практики. Тот случай заслуживал вопросов, кои не в пору времени и спешке было задавать. Ещё бы — кровопотеря, глубокое ножевое ранение, странные обстоятельства и не менее странный доставщик подобных обстоятельств. Не то, чтобы он не был рад видеть свою давнюю, выглядящую на десятки лет моложе, чем он сам, подругу, но её «багаж»… Её багаж был отличающимся. — М-м-м… — подал признаки жизни и недостачи анестезии пациент.       «Значит, точно будет жить», — подумалось тогда спасителю. Как говорил его учитель ещё в далёком-далёком конце двадцатого века: «Проснувшийся пациент — хороший знак; знак того, что человек борется за жизнь». Хотя… с того времени многое изменилось. Исчезли религии, изменились или и вовсе стёрлись присказки и пословицы. Возможно тогда — в далёком-далёком конце двадцатого века — проснувшийся пациент и был хорошим знаком свыше, но вот в начале двадцать второго он был лишь признаком врачебной халатности. — Понял, — кивнул старик в халате своему пациенту и направился к одному из многочисленных столиков — тому, что был забит препаратами.       Когда Карл открыл глаза, ему показалось, что он был в каком-то сне — каком-то глупо-стереотипном прообразе Рая, где с одной стороны был он, лежащий неприкрытым на врачебном столе, а с другой — седовласый старик с таким же медным цветом кожи, как и у него самого. Словно у вымершего бога, в коего верила, кажется, только бабушка мистера Коллинза, вокруг головы старика сиял странный ореол, лишь при очень-очень-очень сильной концентрации напоминающий медицинскую лампу. Он слепил своим сиянием, заставлял глаза закрываться так, словно им за то закрытие был обещан вечный сон. А сознание гасло вместе со взглядом, сознание хотело во тьму. — Плащ, Кэт… — пробормотал какую-то несуразицу Карл, словно не осознавая себя в помещении. — Тебе, мэн, не нужен плащ, — пробормотал старик, перебирая препараты. — Тебе нужна кровь. — Чего ты там сказал?! — из-за двери комнатушки раздался знакомый тестировщику женский голос, лишь отголосками пронёсшийся в его голове. — Я не тебе, моя молодая испаночка, — несмотря на то, что женщина почти кричала, хирург, отвечая той, словно шептал. — Болтаю с нашим общим знакомым. — Не называй меня «испаночкой»! — Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — смех, словно обретя физическую форму, водоворотом закружился у Карла перед глазами. — Это всё, что тебя волнует? Неизвестно ведь, выживет ли он. — Я!.. Нет! — крик Марии лишь на секунду и на жалкие несколько миллиметров вырвал Карла из того водоворота. — Просто неприятно — ты-то знаешь, сколько мне… — Ну, душой-то ты всегда молода и красива. И даже тогда, когда клонирований у тебя больше не останется, такой и будешь. — Ну тебя!.. Я просто не оч…       Но последнее слово зажевало тем самым водоворотом и унесло прочь, словно кто-то на БЕОСе Карла резко выключил громкость, добавив к тому помехи. Миг — и всё вокруг стихло. Не было ни шуршания ботинок, ни лязга инструментов, ни даже переливов потоков пыли, курсирующих от угла к углу — в какой-то момент Карл ощутил себя в абсолютной, окутывающей его полностью и целиком темноте, где из звуков было только биение его сердца. Громкое, нечеловечески громкое, оно словно говорило ему: «Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё жив». Но что ему? Ему всё казалось, что он куда-то спешил. Он совсем не понимал, что мозг — его лучший друг и подлейший предатель — лишь рисовал ему картину давно ушедшей счастливой жизни, где из всей монотонной, но привлекающей рутины было так мало проблем… — Ну, Кэт… — вновь пробормотал он. — Отдай плащ…       Открыв глаза в следующий миг, он оказался в абсолютном одиночестве. Всё та же комната, всё те же стены, тот же стол, но… никого. Только полная тишина. Смог бы он ответить хоть раз на свой же вопрос о том, а сколько же времени прошло? Нет. Точно нет. Несмотря на большое желание, единственной его возможностью, единственным движением, на какое было способно его тело, было только движение зрачками, но и то — изображение в них передвигалось очень медленно, смазывалось, как будто кто-то снимал старинные цифровые фотографии с большой выдержкой. — Я… Моё… — и он вновь закрыл глаза. ***       Проснулся он уже от холода. Не от такого, какой обычно исходил от прохладной осени, но от окутывающего бетонного холода. В голову лезли ностальгические и парадоксально тёплые воспоминания о таких же прохладных временах — о детстве в старых бетонных коробках нулевого уровня и нищете такой, что и вторая кровать в тесную коробку была той ещё роскошью.       Когда он открыл глаза, то совсем не удивился тому, где был — ровно в такой же комнате. Словно он и ожидал того — что очнётся перемотанным на старом, облитом и залитом чем угодно, что могло представить воображение, матрасе, что будет лежать посреди серой и холодной пустоты с содранными, а где не содранными — облезлыми тёмно-коричневыми обоями, уже не прикрывающими тёмно-серые стены; и что даже ручка на посеревшем пластиковом окне — даже её не будет точно так же, как и в его старой низенькой квартире — он всего того словно ожидал. Хотя… В какой-то мере, это было даже хорошо — почему-то ему казалось, что проснись он после таких же обстоятельств в стерильно-чистом, выдраенном до блеска помещении, страха у него было бы куда больше. Главное было не думать о том, что единственная дверь — старая, но всё ещё прочная, железная, наверняка была заперта; наверняка надпись «отсюда — ни ногой», оставленная на стене у двери, предназначалась ему; что наверняка и он сам являлся в какой-то мере как спасённым, так и заложником — главное было не думать…       Однако при одном только взгляде на дверь, всё его тело кричало ему: «Вставай и беги». И, ах, если бы он мог… На физическую активность, на абсолютно любую — от побега до банального поворота головы — просто не было сил. Лишь спустя десятки минут стараний и ноющей, очень похожей на ощущения от затёкшей конечности боли он устроился поудобнее на старом матрасе и тут же уставился в потолок, обессилив и тяжело задышав.       По склону всё ещё уставших мозгов с частотой сердцебиения накатывались события прошедшего дня: спешка, обед с Кэт, обман Марка, такси, космопорт… Где-то глубоко внутри мистер Коллинз, несмотря на полное отсутствие удивления, отказывался верить в то, что с ним произошло. Ведь… не могло же всё так быть? Не бывало таких глупостей по-настоящему? А даже в том случае, если и бывало — почему он до сих пор был жив? Почему не был выброшен на обочину? Почему нож не задел жизненно важные органы? Почему нападавшие на него люди оказались столь непрофессиональными, что провалились даже с ним — тем, кто последний раз дрался в университете? Глупость совпадений, глупость провалов заставляла тестировщика думать о том, что он, возможно, застрял в какой-то нелепой шутке. Впрочем, против каждого его аргумента о бреде всегда был один простой контраргумент — несмотря на всю абсурдность, нож в него пытались всадить вполне себе серьёзно. — Проснулись, наконец! — в единственную дверь спустя где-то час практически ворвалась захлопотанная Мария. — Просила же не отключаться. — Я… — Ладно уже — держите, — бросила она ему что-то похожее на очень дешёвый сэндвич и тут же принялась выкладывать что-то из сумки. — Как себя чувствуете? — Я не… Почему я здесь? — Я вас сюда привезла — странный вопрос. — Я о том, почему я?.. Почему вы меня не бросили?       Мария перестала раскладывать то, что оказалось продуктами, и оглянулась через плечо на тестировщика. В её глазах было непонимание, свойственное для жителя нижних уровней — тех, где принято было либо держаться друг за друга, либо грызть глотку каждому встречному. — А стоило? — Нет… Да… Я не в том смысле… Вы же могли. Зачем вам лишние проблемы? — Вы обошлись мне всего в пару кредитов, мистер Карл. Издержки профессии — помогать людям в критических ситуациях за считанные гроши, — говорила она с полуулыбкой на лице, но за той полуулыбкой явно было что-то ещё. — Тем более, что, как только я отвезла вас сюда, тут же вернулась на смену, а Джек — хирург, который вас зашил — сделал всё бесплатно. По старой, скажем так, дружбе, — отвечала она словно на упреждение.       Мистер Коллинз осторожно поднялся с кровати, чувствуя, как каждая мышца, каждое сухожилие просто выло от боли и онемения. Вероятно, пролежал он так довольно долго. Осторожно запустив руку под перевязь, он с небольшими усилиями отрывал от тела прилипшую из-за выделений из раны вату, пытаясь нащупать шов, однако… И лишь спустя несколько десятков секунд он понял, что та едва ощущаемая линия на теле, больше похожая на пролежень, и была им. — Это сделал человек? — искренне удивился он. — Угу. Неплохая работа, не скажете? — Даже чересчур…       Он подошёл к окну и выглянул наружу. Гетто. Именно такое, каким и было десяток лет назад — тёмное, в самом низу — подземное, с серыми домами, целыми, но чрезвычайно грязными дорогами, с посеревшим, даже почерневшим из-за дорог более высокого уровня небом или… Или без неба вовсе — старый-добрый дом. — Настоятельно попрошу вас не садиться в моё такси до той поры, пока из вас не вытащат ту штуку, что у вас у затылка, — вдруг раздался голос Герейры позади. — А конкретно здесь не советую появляться больше никогда. Не то, чтобы Джек не был рад видеть своих пациентов живыми, но, обычно, у него на пороге появляются только в том случае, если нужны его «услуги», а для вас и с вашими обстоятельствами это… как бы это сказать… разовая акция, — Карл понимающе кивнул, не оборачиваясь. — Кстати, что это за штука? — Это… Я же в гетто, верно? — Да, вы в гетто. Что у вас за штука в теле? — Это значит?.. — в его голове зрела странная мысль и идея. — Нет, не значит, мистер Карл. Играйте по правилам — вопрос за вопрос. — Это… А у вас есть БЕОС? — Мистер Карл! — Будь у тебя БЕОС или нет, моя дорогая испаночка, — медленно приближающийся голос Джека начал звучать из-за двери, — то я бы не давал ему его. — Сама знаю — он!.. Погоди, а чего это? Дверь ручки неспешно провернулась, и внутрь вошёл Джек. Он был совсем не таким, каким показался мистеру Коллинзу в своих анестезийных видениях — сгорбленный, с лысеющей макушкой, безмерно худым острым и выбритым лицом, а также длинным-длинным орлиным носом — он походил на какую-то иллюстрацию о древних индейцах, когда-то населявших территории Северной Америки. Впрочем, одна из деталей тех видений оказалась правдивой — тон его кожи был действительно медным, даже более тёмно-медным. — Потому что мне искренне непонятно то, зачем в век клонирования и телепортов электроника, которую можно достать из тела только хирургическим путём, — поправил тот воротник грязного-мятого, где-то окровавленного халата. — И даже в том случае, если я понимаю — я предпочёл бы понимать неправильно. — Посвяти тогда. — Ну, смотри… Это явно не БИОС*, — Джек подошёл к Карлу и очень нагло, почти как с животным, развернул того спиной к себе и ткнул на шейный мозг, — не то, чтобы я отрицал существование настолько старомодных людей, но я помню, как они выглядят под телом, а это, судя и по внешнему виду, и по скану, что-то новое.       Парень нашёл в себе силы и, вспомнив о своей гордости, резко отдёрнул руку спасшего его хирурга от своей шеи, на что тот не повёл и бровью — даже дурак понял бы, что у старика было полно времени, чтобы рассмотреть тот шов. Дурак, но не гордый дурак. — Возможно, кто-то решил вернуться к старым технологиям и сделать прототип какого-то устройства на обычных контактах? — задал Джеки сам себе вопрос, отходя к Марии. — Возможно, но абсурдно — после внедрения наноигл в нашу жизнь в этом как-то и смысл отпал. Просто какой-то палёный чип вместо нормального? Тоже нет. Тем более, что его, как ты мне сама сказала, ты подвозила от здания LIVE на третьем уровне. Так что у меня остаётся всего один вариант: это что-то, что должно быть под телом, потому что так задумано, — мистер Коллинз, смиренно поедающий брошенный ему сэндвич, вдруг застыл. — Оно и понятно, что оно так задумано, Джеки. Не было б задумано — не было б под телом. — Нет, моя дорогая испаночка, ты немного не поняла — я говорю о том, что, что бы там ни было, но это могло быть и снаружи, было бы желание. — То есть?.. — А дальше я не уверен. Секретный проект? Шпионаж? Агент какой-то твой мэн или нет? Повторюсь: я, может, и понимаю что-то, но всё, что я понимаю, я очень хотел бы понимать неправильно. И именно из-за этого БЕОС я бы нашему мэну не вручал — эта штука, — кивнул Джек, вновь поправив халат, — может, и секретная, но от этого только и не работает без внешнего источника питания — без такого, как БЕОС, к примеру.       Оба спасителя без наигранного подозрения посмотрели прямиком на мистера Коллинза, а он, в свою очередь, поймал себя на том, что никакая ложь — от гениальных замыслов и до банальщины — просто не хотела создаваться в его мыслях. И чем дольше он молчал, тем больше правда казалась ему единственно верным вариантом спасения. — Я… Я не… Это… — Слова позабыл, мэн? — Дайте мне БЕОС. — Я же сказал, что… — Я знаю — я покажу.       В ответ Джек лишь окинул мужчину взглядом, ещё более наполненным подозрением. Ещё бы — сказать то, что под твоей кожей находился прибор для, буквально, чтения мыслей — тот ещё бред, но вот демонстрация… Демонстрация была бы как минимум подтверждением того бреда. — Хера с два, скажу так, я выдал бы тебе его сам, но что-то мне кажется, что кое-кто… — со всей серьёзностью взглянул хирург на свою знакомую, вернувшись со стареньким БЕОСом. — Мария, я, конечно, понимаю, что принести его сюда было уже достаточно рискованным решением, но этот твой взгляд….       Но мисс Герейра лишь промолчала и кивнула в сторону Карла в ответ. Казалось, насколько силён был её страх, настолько же сильно было и любопытство. А любопытство всегда брало верх над страхом, если у того не было прямого источника, так что она кивнула. Карл поместил чип пятой версии себе на шею и замер на несколько секунд.       «MR, подключение».       Перед глазами тестировщика высветился проецируемый интерфейс БЕОСа-пустышки — без подключения к Облаку. Но это и не было нужно — MR подключался напрямую, пускай и не очень быстро. — Ну? — всё торопил старик, пристально прищуриваясь. — Дайте минуту. — В моё время фокусник готовил трюк прежде, чем выступить, мэн. — Спокойно, Джеки, — совершенно неспокойным тоном сказала Мария, скрестив руки на груди, — дай нашему сеньору немного времени.       И немного времени было действительно всем, что требовалось — через минуту MR выбил список, состоящий буквально из одного пункта для подключения со странным сигналом — Джека. Возможно, толстые стены гетто просто не пропускали других сигналов… либо абсолютно никто в близлежащей от доступа к подключению местности, кроме того самого Джека, не мог позволить себе такой роскоши, как самый дешёвый на рынке чип. — Джек Ди, — начал Карл, — сто сорок лет, рождён в Линн, Арканзас, США. Общее количество клонирований — два. Серийный… — Откуда?.. — опешила Мария. — Какого дьявола, мэн?!.. — Спокойно, Джек. — Нет, это всё любопытно, но это и развод какой-то! Откуда он это знает?! — Вы были лишены клонирования… за врачебную халатность. «Признан виновным в две тысячи сорок втором. Окрещён местными новостными сайтами как «Доктор Смерть». Был признан…». — Получается, это… эта штука… для взлома БЕОСов, мистер Карл? — Почти. Не могли бы вы, — обратился он к Джеку, — передать свой…       Но хирург не послушал. Вместо того он безо всяких возражений, практически оторвав дверцу шкафчика, вытащил какой-то чип и передал его мисс Герейре, словно запущенную бомбу. Та надела БЕОС с небольшой опаской и запустила бионическую идентификацию личности. — Скажи… Перед тем, как выключиться у тебя в такси, я слышал, ты говорила что-то…       «Про комбинезон», — пронеслось в голове у Марии. — Про комбинезон, — дополнил мистер Коллинз. — В чём был смысл шутки?       Водитель немного опешила от вопроса и улыбнулась, но ровно то промедление и было нужно тестировщику — он уже знал ответ. — «Смысл шутки был в том, мистер Карл, что вы, отдав мне комбинезон, остались бы без одежды, чем весьма меня позабавили бы», — слово в слово произнёс он мысли собеседницы. — Как вы?..       «Привет, — прозвучало у Марии в голове. — Слышишь меня?» — лицо её переменилось почти мгновенно. — Что такое, Мария? — Джек явно был настроен если не враждебно, то серьёзно. — Он может… Погодите, это из-за него на вас напали? — Не знаю… — он на секунду опустил голову, понимая, что, скорее всего, так и было. — Но чёрт с ним — ни к чему сейчас гадать. Мой следующий вопрос: в какой части гетто я нахожусь? — Вы… Вы и в гетто раньше бывали? — Какого хрена здесь происходит, мэн?! — Так в каком? — Южный, — получив ответ, мистер Коллинз развернулся и, прихватив БЕОС-пустышку, уже было направился к выходу.       Южный район гетто был одним из худших для существования и, парадоксально, лучших для ведения «бизнесов». Он располагался как раз у нескольких редких маршрутов и официальных выходов на верхние уровни, так что на пропускных пунктах часто грызлись между собой мелкие шайки, а все водители такси, чаще всего, были «своими» — редко кто мог попасть вниз или, что понятно, подняться по стандартной цене.       Однако не это волновало Карла, ведь именно там — на стыке южного и западного районов — работал тот, кто мог бы если не объяснить, то помочь. Оорн Поль. — Стоять! — раздался крик старика позади. — Не смей игнорировать мои вопросы! Стой, говорю!       В какой-то момент в Карле сыграла жилка то ли крайней наглости, то ли лёгкой благодарности и осознания того, что жизнь ему всё же спасла не только Мария, так что он остановился и развернулся. — А ну рассказывай!.. — хирург запыхался и тяжело дышал; только в тот момент мистер Коллинз подметил, что на старике, несмотря на запрет тому клонироваться, вообще не было имплантов. — Что это за хрень, и чья она?! — Зачем? — «Зачем»?! Ты не в праве задавать вопросы! Я спас тебе жизнь! — Джек, успокойся! — раздался голос женщины из комнаты, похоже, вернувшейся к разбору сумок. — Это тебе не!.. — Не успокаивай меня, Мария! У этого мэна стоит не просто имплант, сделанный в двадцать втором веке, но он ещё и не говорит, что он делает! — Тебе-то какая разница, старик?! — Карл был напуган подобным интересом — что-что, а торговля как органами, так и имплантами была в гетто в процветании; ещё бы — большинству обитателей подобных районов отключали возможность клонирования чуть ли не при рождении, так что их ждал выбор между нелегальной трансплантацией — борьбой за жизнь — и смертью. — Я не собираюсь!.. — Ты не собираешься?! — шёл он так быстро, как мог. — Ты ещё как, мазафака, собираешься! — тестировщик дёрнул ручку двери и понял, что она была заперта — просто сбежать было нельзя. — Рассказывай, говорю! — Да пошёл ты! — будто скопировав агрессию собеседника, мистер Коллинз сделал шаг назад, осматривая абсолютно пустой коридор вокруг себя на предмет наличия хоть чего-либо для самозащиты. — Сказал же: не собираюсь я!.. — Ты, мазафака, лучше меня не!.. — Хватит друг на друга орать! — ровно спустя мгновение после того, как расстояние между мистерами Коллинзом и Ди достигло минимума, из комнаты вышла Мария и быстрым — быстрее, чем престарелый хирург или израненный тестировщик — темпом пошла к ним обоим, так ярко подкрепляя свою раздражённую речь жестикуляцией, как это вообще было возможно для живого человека. — Вы бы ещё по лазерному пистолету взяли для большей комичности ситуации — вот бы хорошо было! И ладно ещё этот — молодой, а ты, Джек?! — Ты знаешь!.. — Ничего я не знаю! Чем бы ни был этот чип — он даже не работает без БЕОСа! — Слушай, ты сама знаешь, что!.. Да я сейчас просто вырежу его, и дело с концом! — старик ловко достал скальпель из своего халата. — Нет, это ты слушай, — водитель припёрла к стенке своего друга, лёгким шлепком выбив у того инструмент из рук. — Я тебе на всеобщем говорю, но на испанском предупреждаю: не зли меня! Нет, чтобы адекватно всё объяснить, у тебя опять заиграло шило в заднице! Тебя это тоже касается! — зыркнула она на Карла. — Мучачо нашёлся — тоже мне. Значит так: ты, Джек, иди к себе, а вы, мистер Карл, идите со мной!.. И да, скажу сразу: так себе у вас план был — бежать почти без одежды. — Я… Почти ведь, — не найдя лучшего способа оправдаться, парень решил использовать максимально глупый. — Диос мио… Пошли уже!       Джек — спокойный и, как изначально казалось мистеру Коллинзу, уравновешенный хирург — стоял в стороне, скаля зубы, но всё же не спорил. Чем дольше их взгляды — врача и пациента — были сосредоточены друг на друге, тем больше последний понимал, что речь, скорее всего, была не в деньгах — с такой логикой, чип можно было вырезать и в тот момент, пока его обладатель мирно спал на операционном столе.       Тяжёлая железная дверь в квартиру хирурга открылась, и Мария, схватив за руку своего пассажира, в очень быстром темпе потащила того по бесконечным и длинным коридорам. Серые да низкие, они вызывали ассоциацию с крысиными тоннелями, с тараканьими тропами или муравьиными жилищами — где-где, а вот в таких местах человек точно не мог жить. Не должен был. — Значит, слушайте…       Он едва-едва поспевал как за её темпом шага из-за босых ног, так и за её словами и мыслями из-за пустой, но очень тяжёлой головы. В самом начале она говорила что-то о том, что в далёких-далёких временах, когда всюду царствовали импланты, была такая болезнь, как «цифровое отторжение» — у довольно мизерного процента людей, имеющих определённые психологические проблемы, БИОС просто не стыковался с сознанием: связь чипа с шейным мозгом вызывала жуткие галлюцинации как визуальные, так и чувственные — боль, эйфория, видения. Часто подобные случаи приводили к смерти и, во избежание их, был разработан D-BIOS, где «D» означала «Deep» — чип устанавливали глубоко в левое полушарие и устанавливали навсегда — процедура извлечения не подразумевалась. — Джек — как раз один из таких, — двое людей спускались по бесконечной и пыльной лестнице. — Он участвовал в ранней программе клонирования вместе со мной, мистер Карл. Без Вспышки, без современных принтеров — просто долгое-долгое сканирование, длящееся часами. Со мной всё прошло хорошо, а вот Джек… Джек помешался. У него начались приступы паники — такие, как вот сейчас. Но, как лицензированный хирург, он обязан был работать с БИОС-ами, так что… — мимо лестничного пролёта почти бесшумно пробежал какой-то сомнительного вида мужчина, так что Мария, прижав Карла к стене, замерла и ожидала, пока тень не скроется. — Так что он установил себе Ди-БИОС.       Как оказалось, тестировщик был внутри какого-то просто невероятно огромного комплекса. Построенный по типу замкнутой экосистемы, он представлял из себя внушительную цепь зданий, сомкнутую кольцом, а внутри того кольца были вовсе не многоуровневые внутренние дворы, как это было бы в нормальном современном здании, но гигантская система кустарных проходов — сотни и сотни мелких лесенок, дощечек и труб, сваренных, выложенных и проложенных между собой на высоте сотен и сотен метров, идущие далеко вниз. Что же было внизу? О, на тот вопрос даже желания искать ответ просто не было — слишком странной была та тишина, окутывающая комплекс, слишком гнетущим было ожидание прихода какой-нибудь… опасности. Выстрела, криков, ударов — хоть чего-нибудь. Но нет, нет — посреди бетонного царствовала та самая гнетущая тишина, прерываемая бегающими по углам тенями и едва-едва слышимыми шёпотами откуда-то из темноты. — В итоге, — продолжила водитель, проходя с пассажиром по одному из «переходов», — Джек был лишён клонирования, как вы правильно подметили. Но не это главное — главное в его случае то, что эра имплантов быстро кончилась — чипа, умеющего читать и переносить сознание так и не придумали. А импланты… И вот, мой дорогой Джеки стал самым страшным заложником — заложником своего тела. Ни одна трансплантация органов не сможет продлить ему жизнь — его мозг стареет, его мозг умирает. — А Вспышка не прочитает его из-за?.. — Да. Из-за Ди-БИОСА — Фотон сожжёт его чип, Вспышка не считает его сознание, сканы его тела давным-давно устарели, а новые — даже нелегальные — тоже не сделаешь, так что… Так что он цепляется за любую возможность, — она вдруг остановилась прямо посреди перехода, посреди пропасти и развернулась к Карлу. — Я очень надеюсь, что после моих объяснений вы и добровольно расскажете, что делает ваш чип, но, если вам до сих пор непонятно, спрошу проще: вы можете полностью считать сознание Джека?       И Карл застыл, не зная, что ответить. MR не был рассчитан на подобное — ничто вообще, кроме той самой Вспышки, не было рассчитано на подобное, однако… Однако его сковывал какой-то непонятный страх — ему казалось, что если прямо в тот момент, стоя над пропастью из бесконечных переходов и заполняющей пространство между ними темноты, он скажет «нет», то там он и останется — в том внутреннем дворе, откуда сверху не видно неба, а снизу — земли, что он станет лишь ещё одной обезличенной тенью, бесцельно бегающей по коридорам и лестницам, глупо пытающейся выбраться из того «человейника», глупо пытающейся хотя бы существовать. И хотя он знал, что то было не так, но сделать с собой ничего не мог. — Я… Я не…       Но глаза его бегали из стороны в сторону, словно у пойманного на совершении провинности школьника; слова исчезали в подкорке так же быстро, как и возникали; сами мысли — его же собственные мысли — казались ему осуждающе-пугающими, и это было видно по нему. — Поняла, — свет в глазах мисс Герейры поник тоже довольно очевидно. — Не отвечайте. — Вы же понимаете… — Понимаю. И давно поняла, что ничего такого уже не будет — человечество перешагнуло этот этап и пошло дальше. Но Джек. Трудно быть на обочине, мистер Карл. Трудно осознавать себя там. А признаться самому себе в таком вообще невозможно. Поверьте, — и если не её взгляд, то её мысли, всё ещё доступные Карлу через MR, заставляли верить.       В следующий миг женщина вновь сцепила хватку на запястье парня крепче и повела его дальше. Ещё десятки и десятки минут бесконечных лестниц, ещё сотни и сотни шагов по шатким балкам. — А куда?.. Куда мы? К выходу? — но она ничего не ответила. — М… Мария! — почему-то ему было сложно называть её по имени — в голове тут же возникал образ то ли паникёра, то ли параноика Джека. — А я смотрю, вы всё норовите сбежать в одних трусах, — глаза мистера Коллинза в тот момент инстинктивно опустились вниз — выглядел он если не побито, то очень и очень непрезентабельно. — Просто молчите и старайтесь не наступить босой ногой на осколки. Поверьте, здесь вам медицинскую помощь не окажут так быстро, чтобы она была помощью.       И они шли дальше, поднимаясь то ниже, то выше. Стук в одну дверь, в другую — за тяжёлыми железными ставнями скрывались напуганные, очень чумазые лица, говорящие только шёпотом. В их глазах — глазах хозяев отдельных нор того большого рассадника; хозяев, боящихся собственного дома — было что-то странное для Карла, что-то чужое. Увы, он не мог разглядеть этого, не мог узнать — жителю третьего и выше уровней чаще всего было недоступно то чувство. Зато было доступно Марии — шепча так же тихо, так же, казалось, испуганно, она всё спрашивала, всё выведывала. Этажом выше, этажом ниже — всё те же шёпоты, те же вопросы.       В конце концов, какой-то одинокий старик почти безразлично протянул пару ботинок, какая-то семья с опаской отдала поношенную тканевую футболку, а бабушка на инвалидном кресле — явно мужскую и почти раритетную куртку. Да, ему точно было неизвестно это чувство.       Когда впереди показался выход, мистер Коллинз не поверил. Когда они вышли в него, мистер Коллинз не поверил. Когда мистер Коллинз понял, что где-то оттуда — из-за высоких-высоких дорог первого уровня слабо пробивалось закатное солнце, он всё ещё не верил. И в неверии том было больше страха, чем непонимания — а что, если ему вновь придётся там остаться? Снова стать той… тенью? — На этом у нас с вами всё, мистер Карл, — зелёный зрачок Марии опаливал редкий и очень тонкий лучик солнца, пробивающийся между трассами. — Как я и говорила, появляться здесь больше я вам не рекомендую. Да и вряд ли, кажется мне, вы здесь добровольно появитесь. — Я же сейчас был? — Под Волчьим Озером — да. Не знаю, как у вас там это место называется… — Безоблачный небоскрёб, — заслышав то, мисс Герейра искренне и высоко засмеялась. — Ну, да — облака с него редко увидишь. А у нас — «место, куда не суётся ни полиция, ни здравомыслящий человек». Или же «Тартар», если хотите пафоса.       На то тестировщик лишь смолчал, ностальгически смотря вдаль. «Многое изменилось здесь», — хотелось сказать ему, но он молчал. В каком-то смысле, его спутница была очень даже права — меньше слов, меньше вопросов, меньше привязанности, меньше шансов вернуться. Да и не было в его время такой привычки в гетто — задавать вопросы. — БЕОС, что дал тебе Джек… Можешь его отдать? — повернулся он к ней с последней, как они оба понимали, просьбой. — Я переведу на счёт больше, чем стоит. Мария кивнула и сняла с шеи чип, а с руки — проектор. Платёж был совершён. Много чего хотелось спросить на прощание и много чего сказать, но даже выдавить банальное «спасибо» было подвигом, а принять его — той самой невозможностью. Прощались молча. Прощались долго… ***       Посреди перерытой вдоль и поперёк комнатушки сидел черноволосый седеющий мужчина, чьи немного волнистые волосы едва-едва доставали ему до плеч. Его голос — хриплый и пропитый, прорезанный и израненный — царапал стены своей шершавостью: — Да, это я. Подтверждаю активацию объектом БЕОСа.       На его коже — бледной, словно снег — отражался тусклый свет от проектора его собственного чипа. Именно оттуда — с другой стороны подключения — его работодатель и выдавал ему дальнейшие приказы.       Мужчина очень надеялся встретить свою цель в том же номере отеля — человек ведь часто, словно загнанный зверь, поддавался инстинктам во время паники — возвращался к последнему безопасному месту, забивался там в угол и ждал, словно намазывая собственное брюшко соусом для идущего за ним хищника. Но нет. Не повезло. — Судя по данным подключения, прошлым владельцем БЕОСа была… Герейра Мария. Место: небоскрёб под Волчьим Озером, — на проекторе показалась строка текста, вещающая приказным тоном. — Понял. Насколько допустимы сопутствующие жертвы?.. Отлично. Как я и думал. Тогда выдвигаюсь. — Прошу прощения, — раздался вдруг женский голос андроида откуда-то со стороны входа. — Уборка номера. Мистер Коллинз, можно? — Нет! — рявкнул мужчина в ответ и тут же приготовил энергетический пистолет на тот случай, если робот окажется понастырнее.       Однако, к счастью для того же андроида, его программа не подразумевала вторжения в номер, если того не желал клиент — она вполне сможет выполнить свой долг по уборке и обнаружить тело менеджера, чьи человеческие мозги явно не принимали простого отказа от того, кто был объявлен в розыск, позже — через пару часов или на следующий день. Уборка — это не такое уж и важное дело…       Поправив волосы и сложив всё своё снаряжение в небольшой рюкзак, мужчина дождался ухода машины прочь и, почесав короткую козлиную бородку с седеющим подбородком, собрался прочь — уже не в номере, но в гетто его и ждала его следующая цель — цель на устранение. *БИОС (англ. — BIOS), Бионическая Внутренняя Операционная Система (англ. — Bionic Internal Operating System) — самый массовый имплант с операционной системой в период с 2050-х по 2070-е года. Аналогично наследнику БЕОСу, БИОС предоставлял человеку возможность взаимодействовать с Облаком посредством команд через мозг. Возымел несколько популярный модификаций, включая ДиБиос. Был выведен из эксплуатации с приходом БЕОСа и быстро утратил доступ к новым версиям ОС.