Порвать паутину

Глава 6.

Темнота. Тяжелая. Разом сжавшая просторную пещеру до тесного каменного мешка-шкуродера. Неподвижный воздух душит, и будь у Кагуры сердце, оно колотилось бы в горле. Но его нет, только комок мертвого холода тянет свои нити внутри ее тела, навстречу щупальцам темноты. Кагура не может видеть их, но чувствует – эту тьму темнее тьмы. Она пахнет мокрыми камнями подземной темницы, душит спертостью мертвого воздуха, шуршит десятком тысяч паучьих лап. Все ближе, ближе, и некуда бежать…  - Идиотка, - голос Нараку звучит сразу со всех сторон.  - Ты всерьез думала, что можешь обмануть меня? – воздух подле лица качнулся, но это не ветер. Это прядь паутины прошла в ладони от ее щеки. Промахнулся? Или просто забавляется, как обычно? В груди еще сильнее захолодело. Прикоснись эта паутина к ее одежде – и Кагуре не вырваться. Но еще хуже – позволить липкой серой пряди коснуться лица. Серой… почему серой, ведь в темноте не существует цвета?.. Тьма подступила ближе, шорох паучьих лап стал громче. Некуда размахнуться, нет места для веера, пряди паутины только и ждут, чтобы она двинулась. Но и замереть, спрятаться во тьме – не получится. Это его тьма. Он сам – Тьма. Проклятый демон-паук.  - Какое же ты ничтожество, Кагура, - он смеялся, и в такт этому смеху качалась щупальца тьмы. Промелькнула, заставив отшатнуться, прядь тошнотворной паутины, - Ты все еще продолжаешь мечтать о свободе… хотя знаешь, что не сможешь вырваться. Никогда не сможешь. Зная это, ты все равно поверила, что кто-то захочет помочь тебе… будет честным с тобой. Жалкие надежды ничтожного куска плоти! Тьма вокруг снова засмеялась, и с каждым смешком ползла все ближе и ближе… прядь паутины задела рукав и тут же окаменела, лишая левую руку подвижности. Кагура плотнее прижала веер к груди, сама не зная зачем.  - Кем ты возомнила себя, ничтожная дрянь?! – Нараку больше не смеялся. Его голос изменился, теперь он сплетался из шелеста паучьих лап, шороха крыльев ядовитых шершней.  - Ты смеешь сопротивляться мне? Ты смеешь думать, что можешь противиться мне? Кагура вздрогнула, и немедленно поплатилась за свое движение, – паутина сковала тело снизу до пояса и захватила правый локоть. Тьма вокруг опустилась еще плотнее, мешая дышать.  - Ты бесполезна, Кагура… это было бы неважно, но ты пытаешься доставить мне беспокойство, - прядь паутины качнулась прямо в лицо… и опала, срезанная раскрывшимся веером. Вывернутое запястье болело, так что слезы наворачивались.  - Упрямая дрянь! – сразу несколько новых паутинных прядей устремились из глубины к ней. Они светились фиолетовыми огнями, и оттого были еще страшнее, чем обычная серая паутина. Обычная, ха… Неподвижный воздух давил на горло, внутренний холод сковывал конечности ледяной слабостью безнадежности. Все действительно оказалось напрасно?! Пульсирующие фиолетовым светом сети уже мерцали совсем близко, обещая медленную смерть, полную мучительной боли. Пальцы сводило от внутреннего холода, так что не оставалось сил удерживать веер. Ты умрешь, - шептала темнота, - Умрешь здесь одна, не нужная никому, глупая, бесполезная, жалкая…  - Н-н-е-е-е-ет! – с трудом, на остатках воздуха в легких, разрывая душащую тьму, из последних сил цепляясь за веер – хрупкий символ своей мечты, Кагура смогла крикнуть, рвануться… …и сесть на циновке, растягивая ворот кимоно. На стене пещеры фонарь нарисовал цветущую сливовую ветвь, а в круг света сейчас попадала не только ее циновка, но и вторая стена, откуда привычно и вкусно тянуло свежестью. С громким треском Канна разломала большой фонарь-андон* и теперь «скармливала» его по частям будущему цукумогами.  - Ч…Что… здесь? – ничего более внятного Кагура спросить не сумела. В горле пересохло, а легкие будто горели. - Еда, - коротко отозвалась Канна, отправляя в пламя фонаря лакированную рейку, - Тётин-чан надо расти.  - Э? – воздух проникал в тело, смывая прочь стылый холод приятной вечерней прохладой, приправленной ароматом сосен и каких-то цветов. С каждым вздохом становилось легче, но непривычная слабость ломила тело. Тогда, после темницы Нараку, Кагура тоже ослабела, но нынешняя слабость была какой-то… другой. Найдя в себе силы сесть правильно* и осмотреться, Танцовщица увидела в углу своей пещеры с десяток андонов. Такие фонари могли бы освещать дворцовые покои или церемониальные залы. Боги и демоны, да Канна ниже ростом любого из этих светильников! А материал… сплошь дорогое ароматное дерево, шелк с непременной росписью хотя бы на одной стороне…  - Канна, да она лопнет от такой еды! Сколько ты ей уже скормила? Еще и натащила сюда… Когда только успела-то? Канна молча скормила зародышу цукумогами остаток рамки. За свесившимися волосами не было видно слабой, чуть заметной улыбки.  - Ты спала. Зеркало сказало, так бывает, когда отдаешь много сил. Это хорошо. Станешь сильнее.  - Зеркало сказало? – Кагура прищурилась и перевела взгляд на круглую темную гладь. Воспоминания вроде перестали путаться, так что «говорящим зеркалом» мог быть только… - Что оно еще сказало?  - Как Фонарик кормить, чтобы была сильной. И… что ты скоро проснешься.  - Так ты что, испугалась из-за меня? – Танцовщица сама не верила, что говорит подобное Канне, которой чувств при создании не отмерили вовсе.  - Я не хочу, чтобы Кагура умерла. - голос у Канны был спокойный, а вот фонарь в руках треснул и развалился на палочки.  - Не говори ерунды. И подвинься, теперь моя очередь кормить эту мелочь! Старые андоны ломались в сильных пальцах, одаривая пещеру слабым ароматом драгоценной древесины, на тусклом шелке проступал яркий рисунок. Всего на миг, будто и в самом деле эти старые фонари радовались, покидая бренный мир, отдавая груз лет, проведенных под каменными сводами Хакурэй, делясь памятью о совсем другой, прежней жизни… Как ни старалась Кагура отвлечь себя от тягостных мыслей, ничего не выходило. Вот уже и пламя замигало устало и сонно, будто и впрямь осоловело от обильной еды… да и погасло, сжалось в алую точку едва тлеющего фитиля. Уснул. Демоница отряхнула руки и поднялась.  - Ну вот… Опять заняться нечем! – раздраженно заметила она, оправляя складки одежды, - С этим дурацким барьером даже нового кимоно не раздобудешь, в драном хожу! – Танцовщица резко дернула плечом, отчего складки верхней одежды с оторванным рукавом заколебались.  - Здесь есть одежда, - негромко отозвалась Канна, - на том же ярусе, что фонари. Много.  - Предлагаешь мне рядиться в обноски столетней давности? – язвительно поинтересовалась Кагура, - Там сгнило все давно небось! Канна невозмутимо покачала головой.  - Сила живого будды закрыла путь тлену. Посмотри там. Вдруг понравится.  - Чего ж сама не приоделась? – буркнула демоница на остатках недовольства, - Ладно, так и быть. Посмотрю, что есть путного в этом старье эпохи Процветания. Канна молча проводила уходящую сестру взглядом, поднялась и шагнула прочь из пещеры в темноту теневых троп. Ни на какой склад одежды Кагура, конечно, не пошла. Вместо этого, бурча под нос о том, как ей надоела и сама гора, и пещеры, и пыльный запах старых вещей, и Канна со своими советами, демоница вышла на поверхность. Тропу она выбрала случайно, и оказалась в месте, где прежде еще не бывала. Судя по высокому обтесанному входу, эта дорога использовалась еще во времена расцвета монастыря, но теперь, как и всё на поверхности горы, пришла в запустение. Пройдя первый поворот, Кагура остановилась и с наслаждением втянула свежий воздух. Солнце уже почти скрылось, и вечер радовал тихой прохладой, мало-помалу позволяя разжаться тугому комку в груди, где полгалось быть сердцу. Проклятый сон! Она и засыпала-то в своей жизни всего пару раз, исцеляясь от сильных ран, но такой мерзости не припомнит! Хотя ничего удивительного тут нет. Кагура медленно двинулась по едва заметной тропе. Здесь, на поверхности, она могла позволить себе думать, о чём хотела. Может, это и было глупо, но Танцовщице казалось, что в пещерах Нараку может подслушать не только слова, но и мысли. Канна, похоже, была того же мнения. И тоже боялась. Тропа снова вильнула, и открывшийся вид сбил Кагуру с мыслей о могуществе Паука. Наверное, раньше здесь была часовня мелкого ками, или даже сцена для танцев. Бревна давно сгнили, но ровная расчищенная площадка осталась. Что находилось за барьером, разглядеть было невозможно, даже рисунок облаков рассеивался в невнятные розовые и фиолетовые разводы, зато дальше по склону светилось золотой листвой удивительное дерево.  - Это еще что такое? – Кагура удивленно свела брови. До осени ещё далеко, а дерево всё желтое, будто смена сезонов ему не указ. Внезапный порыв ветра сорвал несколько листьев и они, крутясь, полетели прочь. Кагура бездумно поймала один на ладонь.  - Веер, - удивилась она, разглядывая опавший лист. Гинкё*, - вдруг всплыло в голове. Это дерево называется «гинкё» или «итё». Боги создали его прежде других деревьев и наделили особой силой. Смертные сажают их при храмах, полагая достойным жилищем для богов-ками, часто целыми рощами. Их плоды, серебряные абрикосы, целебны, а если древо простоит больше двух тысяч лет, то отведавший его плод ступит на путь бессмертных. Должно быть, это дерево последним устояло из храмовой рощи, вот и стоит в вечном золотом наряде, не облетает, ждет чего-то.  - Откуда я это знаю? – спросила себя Кагура, потирая висок, - М-мо! Тут со старыми бы мыслями разобраться, так новые лезут! Без малейшего почтения усевшись на выступающий корень, Кагура откинулась спиной на толстенный ствол и закрыла глаза. Хорошее место. Почему-то она была уверена, что здесь Нараку ее мыслей не подслушает. …Когда после странных слов Канны на пещеру пала тьма, Кагура на секунду поверила, что все это было ловушкой, которая сейчас и захлопнется. Долгий, мучительный миг тишины, разбитый голосом Канны.  - Уходим, - все тем же стеклянным тоном сказала она, а зеркало… пошло знакомым синим бликом. Кагура молча кивнула и сорвалась с места, как серна, прыгая между острых камней. Перо рвануло с места едва не раньше, чем она на него запрыгнула. Никогда еще воздушная лодка не мчалась с такой скоростью. Где-то на половине пути Кагура сообразила, что необходимо замести следы их пребывания у подземного озера. Рано или поздно ведь паук явится туда! Прикинув в голове план туннелей, Танцовщица остановила перо и вскинула веер. Пусть теперь Мертвый мудрец послужит и ей! Сила внутреннего барьера не остановит ветер, он мудрецу ведь никак не грозит, но очистит его от ауры самой Кагуры. И ветер, который заметёт их следы, обрушит и без того не слишком надежный проход, никак на нее не укажет. Остальное она помнила смутно. Знакомая циновка, фонарь… и тяжелая, как вся эта проклятая гора, усталость. Неудивительно, что она уснула. Неудивительно, что ей приснился кошмар.  - Нет, чтобы что-то приятное привиделось… - пробормотала демоница, поднимая глаза. Несколько золотых листьев медленно кружились в воздухе на фоне темнеющего неба, - Например… Воображение вдруг нарисовало ей берег ночного озера. Сама она парила над водной гладью с раскрытым веером в руке, а лунный свет выхватывал из ночных теней мужскую фигуру. Белые одежды. Белые волосы. Флейта в руках.  - Ну да, как же! – горько усмехнулась Кагура, прогоняя видение болью в закушенной губе. Не будет такого. Никогда. Так что и мечтать нечего. Во всяком случае, пока она не вырвалась из паутины Нараку.