Осуждение

Сакура кусачками схватила край ребра и сломала его. Затем ещё одно. Сквозь перчатки её кожу гладил непривычный холод. Обычно она сражалась с жаром крови. Они убрали рёбра, под которыми лежало недавно замершее сердце. — Сердечко, — залепетала Сумирэ, — какое красивое. Сакура разрешила ей взять его самой, хотя что-то внутри в последний момент колыхнулось недовольством. Ревностью. Потому она быстро потребовала его в свои профессиональные, умудрённые опытом руки. Сумирэ, надо отдать ей должное, относилась к трупному материалу с должным уважением. Она в двух сложенных лодочкой ладонях передала Сакуре багровое крупное сердце, послушно замерев, приготовившись наблюдать. Сакура осмотрела его. Правое предсердие украшал венчик шрама; сюда, она тут же решила, ударил Саске в тринадцать лет. Если присмотреться внимательнее, вдоль сосудов были выведены чёрным иероглифы печати. Именно их она и искала. — Не могу поверить, что держу в руках сердце Седьмого, — пробормотала с дикой нежностью Сумирэ. Сакура усмехнулась; она тоже не могла поверить. За дверью ждал разрешения войти Саске. Сакура попросила его остаться снаружи, хоть и никакой тайны для него уж точно не было. Она долго взвешивала, будет ли истинным щажением его чувств просьба не наблюдать процесс вскрытия. Ни у него, ни у неё так и не началась стадия отрицания. На секунду ей показалось, что Саске в гневе, но вроде бы только показалось. Она думала, как жестоко было искать его общество только лишь для того, чтобы запечатлеть в голове омрачённое слезами, с опустошёнными глазами лицо. Сакура как будто надеялась, что Саске окажется сильнее, и она тоже сможет заплакать; но слёзы не шли. Наруто никогда не спал так умиротворённо. Его лицо, в вечном сне непривычно серьёзное и сосредоточенное, она никак не могла признать. А по лицу Саске невозможно было различить его мысли. Сумирэ вышла, чтобы они обсудили печать на его сердце. Сакура предложила ему надеть перчатку и взять сердце Наруто поближе, но Саске отказался. Он держался за свой меч. Тогда она показала ему старый шрам от чидори. Саске моргнул. Она с особой тщательностью наблюдала за его немногочисленными реакциями. Понадобилось некоторое время, чтобы она поняла, что он совсем не смотрит на лицо Наруто. Сакура попыталась опустить взгляд, но не смогла взглянуть ему в лицо при Саске. Сердце кольнуло и пропустило удар. Звякнул меч в ножнах. Саске приоткрыл рот, воздух свистнул у него меж губ, но в последний момент тишина потянулась дальше. — Что? — учтиво поинтересовалась Сакура, не выпуская сердца из рук. Она надеялась, что он возьмёт фотоаппарат и поможет ей запечатлеть иероглифы. — Он мёртв, — просто констатировал Саске. Он смотрел сквозь бельё, которым было ограничено её поле действий. Они всё никак не могли сдвинуться с мёртвой точки даже после озвучивания факта. Сакура плакала без звука и слёз всего два раза, что несравненно мало и необычно для неё. Ей хотелось, чтобы Саске взглянул ей в глаза и поддержал. Или хотя бы помог себе, посмотрев на Наруто. — Похороны шиноби? — вопросительно пролепетала Сакура, держась за сердце Наруто, как Саске держался за свой меч. Он угрюмо кивнул. Думал, куда отнесёт его и сожжёт в одиночестве. Туда, где никто не сможет попрощаться, кроме него. Каваки уже наобнимался с кровавым фаршем на поле боя; с него, пожалуй, хватит.