Осуждение

Наруто видит в Мангекьё, как горит Коноха. Не слышит, к счастью, да и огонь не пахнет — перед глазами лишь мелькают размытые всплески огня. Саске останавливает видение, и Наруто берёт его за руки, поднося ладони к своим щекам. Он был благодарен Саске за особое объятие: даже стоя над ним, даже с кровью из глаз, Учиха никогда не опирался, не давил всем телом, пригвождая к земле и вызывая дискомфорт. Саске никогда не позволял себе больше, чем Наруто смог бы выдержать. Наруто обожает расстёгивать его плащ и забираться в одежде под его кожу. Непробиваемый, отстранённый, всегда дистанцирующийся Саске млеет и размякает вдали от напрягающих чужих глаз. Он старается не закрывать век, никогда не использует шаринган в такие моменты. Только смотрит, смотрит, смотрит в дикие зрачки Наруто, в которых сочетаются отголосок подавляемого Курамы и свидетельство его ученичества стилю саннина. Оглядываясь назад, Саске всегда остаётся в смешанных чувствах. Не от произошедших событий, а от своей реакции на них. Он не может сказать, что не доволен текущим положением вещей — каждую секунду голова отдаёт трезвый отчёт о принятых решениях. Его решениях. Планах, внезапно включающих не его одного. Просто стоя рядом, Наруто навевает на него спокойствие. Саске будто дрейфует на волнах, ежеминутно медитируя. Вряд ли Наруто и близко догадывается о своём воздействии на него, судя по тому, как громко переругивается с противниками перед тем, как надрать им зад. Но после, глубоким вечером, когда они отдыхают и готовятся отойти ко сну, Наруто лежит спиной к его груди и заражается тем же умиротворением от чужой кожи. Саске не знает, кого благодарить за подобное стечение обстоятельств. Коноху и её жителей за проявленную жестокость — да никогда, Бога — если бы он в него верил. Но поблагодарить хочется очень сильно, особенно в моменты, когда Саске на контрасте со своими холодными пальцами греется о всегда пышащую жаром Наруто. Он неспециально садится дальше от огня, конечно же нет. Но когда Наруто оказывается близко, когда струёй воды стекает к его ногам и повторяет контур его тела, Саске и не думает сопротивляться. Каждый вечер он строит планы на разговор. Каждый вечер он меняет свои намерения, пересматривает последствия и пытается как-то выйти сухими из сковавшего их водоворота. Но все слова кажутся неважными, когда Наруто в доверительном жесте садится рядом и ищет в его глазах себе сон. — Покажи, — начинает он и додумывает уже в гендзюцу. Легко придумывать за него, когда своя голова от мыслей пуста. Саске тоже хочется увидеть, как горит Коноха. Неизменно в этих снах одно — они вместе стоят над нею и наблюдают. Растекающееся в груди удовлетворение заранее согревает — чьё же оно на самом деле? Впрочем, у Саске есть теория, что тепло в груди — это всего лишь неостывающая даже во сне кожа Наруто. Когда он спит, Учиха легко оставаться бодрым: монотонное расчёсывание спутанных комков светлых волос, сухих от жара всё время близко пролетающего Катона, и один поцелуй в висок, на котором губы Саске застывают прямо над пульсирующей веной, ещё никогда не держали в реальности так прочно.