Козерог

Сознание как будто попало в мясорубку, которую крутят то в одну, то в другую сторону. Моё сознание скручивалось и растягивалось, пока тело воевало само с собой. Руки, ноги, все напряглось, и меня выгнуло в спазме, отчего я зарычал. Что-то звериное вдруг проклюнулось в груди и потекло по венам. Я зажмурил от мучительных ощущений глаза, но ощутил, как шерсть, когти, клыки, и прочее звериное пытается оккупировать моё тело полностью. И вдруг ощутил, что баранья (или козлиная) моя часть в панике. Взревев, я свернулся клубком, и разорвал выросшими когтями комбинезон на несколько длинных лоскутов. В приступе помешательства я стал биться головой об пол, схватившись за рога, хоть выросший нос мне мешал. Потом я сорвал остатки комбинезона, и схватил сам себя за копыто зубами. Да, у меня были копыта. Я ощутил жуткую боль, но моя новая часть рычала и заставляла меня грызть добычу. Зверь наступал в моём теле, но я собрал волю, и попытался разжать челюсти руками. На ощупь, у меня выросла морда как у псины. Я что, какой-то козловолкооборотень? Впрочем, мои копыта были спасены не мной. Девочка лет восьми, мерцающая, как нечёткое изображение, стояла рядом все это время. Это она выбила фрукт из моих рук, хоть и неуспешно; она же сейчас, сделав решительное лицо, подскочила и начала щекотать мне живот. Рефлекторно я разжал челюсти, чтобы вдохнуть воздух, задыхаясь от смеха. И приступ самоедства вдруг пропал, как ни бывало. -Фух, ха-ха, спасибо! Я растянулся на полу, совсем вымотавшись, и поглядел на неожиданную спасительницу. — Что это, с тобой все в порядке? Пришла пора уже мне С ней о девочке. Девочка с тёмно синими волосами, одетая в полосатое пальто, сапоги и клечатую юбку, вдруг раздвоилась, и одна из копий, замерцав, пропала. -Да, это все из-за такого же фрукта! — она показала на кучу гнилых плодов. — Доктор Цезарь обманул меня и теперь я так…ая! На последнем слове её голос прервался, как будто не совпадая с изображением, а цвета на миг стали как негатив на фотоплёнке. С ней явно было что-то не так. -И давно ты тут сидишь? И как я тут оказался? — задал я наиболее насущные вопросы. — Я тут уже давно, а вы упали сверху, в твёрдой скорлупе, и я вас достала из неё. Помогите выбраться! Я раньше пришла сюда по коридору, а теперь все порушилось… А фрукты такие нельзя есть, они все порченые! Пораспрашивав ещё, я понял что девочка, представившаяся как Мика, живёт тут давно. По её словам, тут какой-то сумасшедший доктор делал эксперименты на детях. Он давал им фрукты, но это работало плохо, и он стал давать таблетки. Мика была одной из первых, она догадалась, что доктор совсем не добрый, и сбежала. Но фрукт подействовал, и она стала такой, как сейчас. Она пыталась убедить других детей, но они кричали «приведение» и разбегались… А потом была война все рушилось и взрывалось, и она спряталась здесь. Пока она рассказывала, я слегка пришёл в себя и отыскал в груде хлама подходящие штаны и тулуп. С дырками, но лучше чем разобранный на ленты комбинезон. На руках у меня теперь были когти, но чтобы понять, кем я стал, нужно было зеркало. Единственное что было ясно — ниже пояса у меня была задница и ноги какого то козла или барана, даже с коротким хвостом, однако, видимо давно. Я вполне ловко стоял на этих копытах и не падал. Мика окончила свой рассказ, и сидела пригорюнившись. -Так, не дрейфить, сейчас дядя придумает, как выбраться! — сказал я, чтобы её подбодрить, однако не имея никакого плана. Хотя… — Ты же приведение, ты можешь через стену пройти, или взлететь? — Я не приведение! Не приведе-е-е-ние, дядя козлик! — заплакала Мика. Ну вот, что тут делать. Детские слёзы всегда приводили меня в замешательство. Всегда? Неужели воспоминания? Однако, больше ничего я вспомнить не смог. Лучше решить нынешнюю проблему, с остальным потом будем разбираться. Цокая копытами по бетонному полу, я бродит по здешней свалке в поисках полезного. Так, веревка, палка, сломанный молоток, хммм… Мика, успокоившись, наблюдала за мной широко раскрытыми глазами. Я подошёл к стене, над которой зияло отверстие трубы. Привязав к веревке кусок проволоки, загнутый крючком, я попытался закинуть его туда. Как ни странно, хоть я недавно валялся полудохлым, но сейчас был полон сил. Если это от фрукта, сил, думаю, надолго не хватит, надо поскорее выбираться отсюда… Импровизированный крючок, наконец, зацепился. Я обвязал пояс ещё одной веревкой, и подвергал свисающую. Крючок держался крепко, но выдержит ли он меня? Есть только один способ узнать! Упираясь ногами на неровности бетонной стены и перебирая руками веревку я быстро взобрался к отверстию трубы, прямо как какой-то горный баран. Я сам не ожидал, но похоже мои копыта имели большой опыт в этом деле. Крючок из проволоки угрожающе заскрипел и разогнулся, но я успел в последний момент в прыжке ухватиться за край трубы руками и зубами. — Дядя козлик, держись! — Болела снизу за меня Мика. Я держался, потому как расшибиться в котлету не было никакого желания. Раскачавшись, я подтянулся, и закинув ноги внутрь трубы, зацепился за дырки в отломанном металле копытами. Потом извернувшись, выпустил из зубов другой край, и оттолкнувшись руками, втиснулся в трубу поперёк. Труба была гладкая и четырехугольная, но враспор я в ней держался, и со скоростью раненой улитки начал восхождение к свету. Казалось, прошло сто лет, прежде чем я, истекая потом (хотя в помещении было совсем холодно) вывалился из люка у основания стены в какой-то коридор. Тут везде намело снега, и валялись обломки, но, как ни странно, горел свет. Я отвязал с пояса веревку и привязал к арматуре, торчавшей из обломка, который был больше моего роста. -Эй, там в трюме! Мика! Обвяжись веревкой, и я тебя вытащу! — крикнул я в люк, с надписью «Для отходов и мусора». Мы, оказывается, сидели в мусоропроводе, вот была бы позорная смерть. Насчёт Мики я допустил ошибку, надо было самому её обвязать, пока не начал подъём. Я уже хотел спуститься назад, когда услышал: — Дядя козлик, готово! Фух, одна проблема решена, осталось ещё найти зеркало и понять, что я такое…