Спасение

      Лань Ванцзи понял, что что-то не так, еще даже не успев открыть глаза.       Он приподнялся в постели и огляделся. На первый взгляд все в порядке — вещи лежат там же, где он оставил их вчера, и что тут говорить, неизменно оставляет всегда. В комнате по-утреннему свежо, еще не жарко, но день обещал быть душным. Чувствуется легкий, почти невесомый запах благовоний, книг… и напряжения, что повисло в воздухе. Или в голове самого Ванцзи, что все равно не объясняло того самого волнения и тревоги, что он испытывал. Обычно он реагировал так на приближающуюся опасность, новые планы брата и перемены. Ни один из вариантов Ванцзи уже не нравился.       И все же пришлось вставать. Изменять свой порядок дня из-за простого предчувствия было глупо, а глупости второй Нефрит не делал уже очень давно.       Странное чувство отступило – затаилось под напором обыденности. Но Лань Ванцзи улавливал его краем сознания, чувствовал, как оно прячется в утренних сумерках и потаенных углах его комнаты, ожидая удобного момента. Ничего не оставалось, кроме как настороженно ожидать удара, и это напрягало.       Момент настал, когда Ванцзи уже более собранный и спокойный, в привычной рабочей форме повязывал традиционную налобную ленту своего ордена. Просто случайность, рука в неудобном положении неаккуратно дернулась — и он порезался об изящную заколку в волосах. Ванцзи замешкался, но успел отдернуть руку прежде, чем кровь испачкает шелк ленты. Он замер, с недоверием смотря на кончики пальцев испачканные его же кровью. Плохо. Оплошность, которая случалась с ним… никогда.       Неприятное чувство перестало прятаться в углах, стало гуще и будто заполнило собой все пространство, вымещая воздух. Хочешь-не хочешь, вдохнешь. Оно проникло в легкие, забило горло, мешая вздохнуть и разбудило то… что будить не следовало. Монстр, скованный цепями, заворочался и сонно открыл глаза.       Лань Ванцзи поспешно направил протекающие внутри нити энергии в порез, заставляя его без следа затянуться. Это было легко и просто, как дышать, и заняло едва ли пару секунд. Работа с энергией, протекающей во всем живом в этом мире, помогла немного успокоить мысли. Ванцзи это воодушевило, сейчас это именно то, что ему нужно. Время еще было, он сел, скрестив ноги и погрузился в медитацию.       Медитация и правда помогла. Очистила мысли, принесла покой и умиротворение. Все то время, что Ванцзи позволил себе, он чувствовал вокруг себя протекающие потоки живой энергии. Они были везде, светлые и искрящиеся, наполняли собой природу, землю, протекали в воздухе, прятались даже в самых маленьких живых существах. Только в таком состоянии можно было почувствовать энергию столь ярко. В повседневной, наполненной суетой жизни, все это терялось, отступало на задний план.       Ванцзи не торопился, сначала просто наблюдал, после аккуратно собирал энергию, пропускал сквозь себя, смешивал со своей собственной, перегонял по телу вместе с кровью. И закончив, будто родился вновь, сбросил с себя всю ту липкость тревоги. Временно, шептало сознание. Ну и ладно, он разберется в себе позже, сейчас же уже следовало бы поспешить в столовую, если он не хочет опоздать на завтрак.

***

      Орден Гусу Лань занимал вполне заслуженное место в пятерке, хотя правильней уже четверке лучших, и был известен несколькими вещами. Первое — своими строгими правилами и ограничениями. Адепты ордена, независимо от своего происхождения, были обязаны соблюдать больше трёх с половиной тысяч домашних правил, контролирующих буквально всё.       И второе — орден Гусу Лань обучал одних лишь Инквизиторов. Так получилось ненамеренно, и, как-то, само собой. Это можно было бы даже назвать заблуждением, но факт остается фактом — адепты ордена в конечном счете посвящали себя Инквизиции. Сначала просто по своему желанию, а после, люди сами начали стремиться на обучение в Гусу уже имея определенные планы на будущее.       На самом деле смысл в этом был. Если заглянуть в историю ордена и узнать биографию основателя — Лань Аня, можно многое понять. Лань Ань был монахом, вел строгий образ жизни и прославился тем, что всю жизнь посвятил борьбе с нечистой силой и помощью людям. Многие его заветы, пусть и подстроенные под современные реалии, дошли до наших дней.       Лучше всего правила ордена обязаны были исполнять его прямые потомки, поэтому Ванцзи сейчас был немного удивлен. Дяди за завтраком не было. Это не было бы так странно, не идя речь о Лань Цижэне. Судья Лань всегда ревностно следил за порядком, стараясь по мере возможности контролировать адептов лично, и общие завтраки он не пропускал, тем более, это было отличное время для наставлений на весь день. И повод еще раз напомнить о правилах и порядках. Но сейчас дяди не было, адепты завтракали, не нарушая тишину, но атмосфера в зале царила более легкая и расслабленная. Лань Цижэнь опаздывает? Нет, исключено. Плохо себя чувствует? Вчера еще все было хорошо, а дядя не из тех, кто скроет свое самочувствие.       Лань Ванцзи застыл, чувствуя, как напряжение заполняет кости. Он не успел ничего сделать и даже подумать, как кто-то потянул его одежду снизу. Опустив голову, он увидел очаровательного маленького мальчика с лохматой головой и лентой с вышитыми на ней облаками обхватывающей лоб. Мальчик смотрел на него темными блестящими глазами, в которых читалось неприкрытое детское восхищение. Маленький заклинатель отпустил его одежду, когда Ванцзи присел на корточки и осторожно посмотрел своими ледяными глазами, дав понять, что заметил его. — Что такое, Цзинъи? — Ванцзи старался сделать голос мягче, но тон к его неудовлетворению все равно вышел слишком холодным.       Лань Цзинъи был очень мил в своей попытке сделать серьезное лицо, чтобы казаться взрослее. Ванцзи не казался ему пугающим, как думали другие дети. Цзинъи был еще маленьким чтобы подобрать правильное названием чувствам, что испытывал, но он не сильно переживал об этом, в силу своей детской открытости. Ванцзи был любимым взрослым, он всегда серьезный, но иногда приносит конфеты и разрешает играть с кроликами, и никогда не смотрит на Цзинъи снисходительно.       Наивный ребенок просто не знал, что у Ванцзи с детьми не просто плохо, а катастрофически плохо. Не только с детьми — признает Ванцзи, но об этом даже думать не хочется. Лань Ванцзи напрягся и нашел взглядом адепта ответственного за детей сегодня, тот стоял не так далеко чтобы потерять из виду ребёнка, но недостаточно близко для разговора с ними. Его поведение вызвало недоумение, но Ванцзи сдержал порыв панически попросить забрать Лань Цзинъи от него. — Ханьгуан-цзюнь, — мальчик старательно выговорил его титул, даже почти не исковеркав слова, при этом протягивая ему немного смятый в детских руках, но все еще аккуратно сложенный лист бумаги, — дядя… то есть нет, главный судья Лань передал вам письмо! Ванцзи аккуратно взял квадратик бумаги, незаметно выдохнув с облегчением. Если записку дяди доверили передать таким способом, то значит, Ванцзи зря снова себя накручивает. Он серьезно посмотрел на мальчика, и не давая себе времени подумать, как можно аккуратнее протянул руку и едва касаясь пару раз провел по макушке ребенка. -Спасибо, Цзинъи.       Лань Цзинъи счастливо улыбнулся короткой ласке, и перевозбуждённый резво поскакал к ожидающему его адепту. Ванцзи какое-то время наблюдал за тем, как мальчик что-то довольно лопочет, явно нахваливая себя, а молодой юноша на это улыбается и полусерьезно щелкает ребенка по носу, напоминая, что бегать и держаться слишком высокомерно запрещено. В груди разливается теплота, приправленная тоской. Лань Ванцзи позволил себе секунду насладиться чужим теплым моментом, а после поспешил отвернуться, пока все не испортил.       Наконец, он обратил внимание на записку в руках. Пожалуй, стоило признать, что у их семьи были проблемы со всякими техническими штуками, но если молодое поколение, а именно Ванцзи с братом, еще пытались приспособиться под современные тенденции, то дядя все ещё с потрясающим упорством делал вид что их не существует, оставляя такие вот записки.       Распечатав ее, Ванцзи совсем успокоился. Дядя кратко извинялся за отсутствие на завтраке, ссылаясь на внезапно срочное дело, не требующее отлагательств, и просил проследить за порядком вместо него. Ванцзи фыркнул на официальность текста, и покосился на адептов, все ещё сохраняющих идеальную тишину. Кажется, тут все было в порядке и без него.       Лань Ванцзи все еще испытывал беспокойство и капельку любопытства. Что за срочное дело? Дядя редко отлучался настолько внезапно, его работа позволяла ему диктовать свои условия, и он не пренебрегал своими обязанностями в ордене ради неё. Тревожный укол в сердце Ванцзи проигнорировал. В конце концов, пережёвывая пресный рис, Ванцзи подумал и решил, что этого в итоге стоило ожидать. В последнее время была тяжелая обстановка и наружу вылезала вся грязь и гниль Поднебесной. Число преступлений возрастало, особенно прибавилось людей, что поддавались влиянию тьмы, и это была проблема.       Лань Ванцзи почти закончил завтракать, как почувствовал неприятную вибрацию на правой руке. О нет. Ванцзи игнорировал её все то время что зачерпывал рис и отправлял его в рот, пережевывая, со смутной надеждой что вибрация исчезнет сама собой. Бесполезно, он это знал, и со вздохом обратил на нее внимание лишь когда убрал за собой и вышел на улицу. Устройство, что плотно обхватывало его левое запястье не утихало и мигало красным, сообщая о срочном сообщении. Ванцзи хотел страдальчески вознести глаза к небу, но вместо этого терпеливо поднес запястье ближе к лицу и правой рукой попытался принять сообщение. Какое-то время промучившись, техника в его руках совсем не хотела работать как надо, Ванцзи наконец увидел, что лампочка еще пару раз мигнула, и прямо в голове раздался взволнованный голос брата:

«Доброе утро, Ванцзи. Пожалуйста, скорее приезжай в главное здание суда, мне нужно поговорить с тобой. Это важно.»

      Ванцзи вновь напрягся, не понимая почему брат просто не позвонил ему. Был еще вопрос, что его тревожил — что Лань Сичэнь делает в здании суда? Он не появлялся там уже около трех лет, и ясно показывал, что намерен избегать этого и дальше.       Не теряя ни секунды времени, Ванцзи тут-же направился прочь из Облачных глубин. Какой смысл гадать, если он может приехать и получить все ответы. И от дяди, и от брата. Он быстрым шагом преодолел крутые ступени вниз, и вышел к небольшой площадке, на которой стоял его экипаж, компактный и строгий. Дверь сама открылась, когда Ванцзи дал команду, узнав его энергетику. Ванцзи забрался внутрь, открывая небольшую панель прямо в воздухе перед собой. Под его энергией она вспыхнула вязью заклинаний, постепенно формируя рисунок из переплетений сложных рун, вызывая у Ванцзи внутреннее удовлетворение. Как можно променять это на бездушную, непонятную технику? Это выше его понимания.       Лань Ванцзи едва касаясь, провел длинными и изящными пальцами над панелью, меняя некоторые значения, и после, напитал знаки силой. Руны на это будто ожили, некоторые стали разгораться ярче и завертелись вокруг своей оси, некоторые же совсем потухли и будто ушли на задний план. Можно было почувствовать, как энергия наполняет стены экипажа, протекает внутри них по специальным каналам, и в самом конце, материализуется в двух красивых, сильных лошадей. Дань традиции, многие заклинатели давно уже не использовали ездовых животных, заменяя их такими. Лошади, будто живые, а не сотканные из энергии, тряхнули гривами, притопнули на месте и наконец тронулись.       Солнце успело совсем вылезти из своего убежища, припекая пока что слабо, но с каждым часом обещая жечь сильнее. Небо чистое и безоблачное, ветер настолько редок, что почти не тревожит листья деревьев. Ванцзи сидел прямо, смотря четко перед собой, игнорируя пусть и довольно жесткую, но на удивление удобную спинку, и не обращая никакого внимания на проносящиеся мимо пейзажи. Дорога была пусть и не долгой, но давала время подумать, заставляя невольно прокручивать все странности. Где-то на периферии сознания мелькали мысли — плохие и глупые. Человеческому мозгу свойственно предполагать лишь самое худшее положение вещей, и Ванцзи ничего не мог с собой поделать. Хотя нет, сейчас мог.       Ванцзи прикрыл глаза, концентрируясь, очищая своё сознание, превращая его в белый лист бумаги — нет лишних мыслей, чувств и эмоций. Как жаль, что нельзя остаться в этом состоянии навсегда.

***

      Дворец правосудия выглядел как всегда величественно и внушал трепет проходящим мимо людям. Массивный, он выглядел не грубо, а больше изящно. Полностью светлый, дворец бросал широкую тень на брусчатку и строго смотрел своими многочисленными глазами-окнами. На площади прилегающей к зданию журчал небольшой фонтан, позади располагался аккуратный сад. Вверх по лестнице с широкими ступенями, у самой двери, подозрительно и гордо смотрят каменные птицы, охраняющие вход. Сначала и не скажешь, что они из камня, тела их изящные, гибкие и сильные, с красивыми тугими мышцами под кажущейся тонкой каменной кожей. Птицы смотрят, не мигая своими застывшими зрачками, следят, подозревают.       Ванцзи знал, что в случае опасности скульптуры и правда оживут, набросятся и безжалостно растерзают нарушителя. И тогда уж бесполезно просить помилования. Какая жалость у камня? Тебе ли об этом говорить?       Ванцзи проходит по пустынной в это время площади, лишь несколько людей, уже в возрасте, наслаждаются утром на лавочке, ничуть не запыхавшись и не сбавляя темпа преодолевает лестницу, таким же твердым шагом делает последние шаги перед входом… и замирает. Рука, не успев прикоснуться к фигуристой ручке двери застывает в воздухе. Опять. Снова. Что не так? Такое чувство, что если он зайдет, то вся его жизнь изменится, и мужчина далеко не уверен, что в лучшую сторону. Он совсем не уверен в этом. Лань Ванцзи терпеть не мог перемены и любил стабильность, поэтому такие чувства его настораживали. «Правда? Тогда откуда эта смесь тоски и надежды?» монстр с любопытством протыкает сердце когтями, чтобы рассмотреть получше.       Лань Ванцзи схватился за ручку отчаянно, сжал, пожалуй, даже слишком сильно — от изящной лепнины откололся кусок и остался в его ладони. Так даже лучше, Ванцзи бы никогда не признался, что лепнина эта его раздражала, и маленький изъян на ней принес удовлетворение. Стоило признать, что это здание целиком его раздражало, слишком все было белым и чистым, как будто не в это место приводили «грязных» людей, не здесь вскрывали их души, являя на свет отвратительный гной. Так почему же всё здесь выглядит таким раздражающе чистым? Ванцзи глубоко втянул воздух, упрекая себя за такие мысли, и наконец, толкнул дверь, уже готовый ослепнуть, или просто повредить глаза от белоснежного сияния внутри.       И запнулся на входе, подумав, что мысли действительно материальны. Сначала он уловил характерный запах крови, и только потом понял, что глаза его не обманывают, и он действительно находится там, где должен быть. Вот только в холле где он оказался, царила не ослепительная чистота, а непонятно что, больше напоминающее нелепые декорации для дешёвого фильма ужасов       Лань Ванцзи поначалу даже растерялся, не зная на чем удержаться взглядом, одновременно пытаясь охватить всю картину разом. Он смотрел то на слишком яркие красные разводы на полу, смешанные с грязью, и смотрящихся на белом очень глупо и неправдоподобно; на разодранные в клочья занавески с подпаленными краями, это были те что висели, большинство же валялись бесформенными тряпочками на полу; на разбитые вдребезги декоративные вазы; сорванные картины с поломанными рамами;       Только свод правил за стойкой на стене, призванный даже здесь напоминать адептам о вечных правилах и призывать их к достойному поведению, не порочащем орден, казался нетронут. Выглядело это как некая издевка.       Это то что он сумел заметить среди бегающих тут и там взбудораженных людей в белой форме, и ничего не понимающих ранних зевак. Ванцзи не успел подумать почему его люди вообще носятся по помещению, когда в него, столбом стоящего недалеко у входа, влетел комок светлых одежд. — Да твою мать! — комок оказался молодым растрёпанным адептом в перекрученной форме, еще совсем молодым, пожалуй, явно не окончившим обучение и скорее всего просто проходящим практику. Он еще не утратил подростковой нескладности, хотя уже обещал в будущем стать прекрасным молодым человеком. Ещё бы научился держать язык за зубами. Юноша испуганно замолчал, когда опознал в кого врезался — Ой, п-простите Ханьгуан-цзюнь!       Ванцзи молча оглядел перекрученную форму, надетую кое-как, взлохмаченные волосы и, пожалуй, только аккуратно повязанную лобную ленту. И уже не удивился. Юноша, поймав его взгляд поспешно начал поправлять одежду, вконец запутался и посмотрел на него жалобно и беспомощно.       Предположительно справа на первом этаже что-то с силой грохнуло. Адепт ойкнул и видимо решив, что ему уже бояться нечего — он и так нежилец, раз предстал в таком виде перед вторым молодым господином Лань, и при этом произносил непочтительные слова — со всей силой вцепился ему в рукав. Как в последнюю надежду, или островок благоразумия в этом хаосе. Как в единственного сохранившего рассудок среди психов. Как… а, впрочем, неважно.       Ванцзи уверенно направился в сторону звука, прорезая людские беспорядочные потоки. Юноша рукав так и не отпустил, а вцепившись еще крепче семенил следом, едва поспевая за широким шагом. Прогонять его Ванцзи не стал, может еще пригодится, кто знает.       Идти пришлось не долго. Потеряться тоже не представлялось возможным, по мере продвижения, Ванцзи все чаще и громче слышал громкие непривычные звуки, смех и неразборчивые крики. В голове все совсем перемешалось и Ванцзи уже не терпелось узнать, что же происходит.       Он не дошёл совсем немного до конца коридора, когда одна из многочисленных дверей приоткрылась совсем чуть-чуть, выпустила приятного вида молодого господина в синих одеждах, и закрылась вновь. Человек устало потер лицо, но вскинулся и улыбнулся, когда заметил Ванцзи с вцепившемся в него адептом. И тут же шагнул на встречу. — Ванцзи! Как хорошо, что ты приехал!       Лань Сичэнь, а это был несомненно он, поприветствовал его кивком, немного замешкался при виде юноши, но быстро сориентировался. Ванцзи почувствовал, как ткань на его руке натягивается и опасно трещит, грозясь оставить хозяина в порванной одежде. Он приморозил адепта взглядом и тот присмирел, наконец выпустив его одежду из плена. Так-то лучше. — Ты просил.       За Дверью снова что-то грохнуло. Сичэнь даже не повернул голову и на характерный взгляд улыбнулся еще более ласково, но с долей напряжения в глазах.       Ванцзи не выдержал: — Все в порядке? — Вполне, — бодро ответили ему, — так что?       Шум за дверью все нарастал. Сейчас Ванцзи стоял так близко, что можно было различить потрескивание электричества и свистящие удары, снова неуместный смех и сочащиеся ядом приглушенные слова. Дверь содрогнулась, видимо, от прилетевшего в нее тяжелого предмета. Ванцзи невольно дернулся, Лань Сичэнь же продолжил явно игнорировать проблему, лишь, — мужчина готов был поклясться — на секунду закатил глаза. — Когда-нибудь ему надоест, — сказал он наконец загадочно и даже зловеще, потянув Ванцзи за рукав в сторону кабинета, — но нам все же лучше поторопиться, пока никто не умер.       Кому надоест? Кто не умер? Ванцзи это начинало уже раздражать, адепт любопытно сопел позади, отвлекая внимание, и Ванцзи уже жалел, что потащил его с собой. Лань Сичэнь замер, коснувшись двери и обернулся, смотря на него даже виновато. — Ванцзи, мне нужна твоя помощь… Я хотел бы узнать ответ, прежде чем мы зайдем. В чем? Ванцзи брата любил и доверял ему, но были у него подозрения, мешающие согласиться сразу. Видимо прочитав что-то в его взгляде, Лань Сичэнь продолжил: — Ничего такого, чего бы ты не делал, правда! Просто мне очень нужно чтобы ты взял на себя одного человека… Снова что-то громыхнуло. Сичэнь поймал его взгляд и не отпускал, смотря просяще, робко и неуверенно. Это был запрещенный прием. Подозрение лишь усилилось, но проклятое сердце, что вечно его подводило, уже дрогнуло. — Я помогу тебе с работой, ты не будешь сильно загружен… Ванцзи все еще молчал и гордился этим, заметив, как его брат едва заметно цокнул языком, нахмурившись. — Я поговорю с дядей насчет вольера в облачных глубинах для твоих любимцев.       Все. Крепость пала до смешного быстро. «Я продался за кроликов» — отстраненно подумал Ванцзи, чувствуя, как голова сама кивает, раньше, чем он понял это. За кроликов. Ужас.       Не разделяя его внутренние метания, Лань Сичэнь улыбнулся с видом победителя, приоткрыл дверь и скользнул внутрь, не давая ему и шанса продолжать задавать вопросы. Очень умно с его стороны.       Лань Ванцзи отогнал смятение и сосредоточился, с опаской приоткрыл дверь, готовый в случае чего быстро увернуться. Адепт, пользуясь тем что о нем все забыли, уже намеревался проскользнуть внутрь следом, но Ванцзи успел закрыть дверь перед самым его носом, напоследок сказав: «Жди здесь». Определенно стоило заняться воспитанием этого мальчика, как его выпустил его орден? Ванцзи сделал мысленно заметку, чтобы подумать об этом позже.       Из приятного легкого полумрака коридора Лань Ванцзи оказался в залитом солнцем кабинете. Глаза заслезились, очертания людей и предметов стало размазанным, разглядеть что-либо было никак невозможно. Ванцзи проморгался, возвращая четкость картинки, и сразу же напоролся на острое лезвие чужих глаз. Человек напротив стоит темным силуэтом, лишь с солнечной окантовкой по краям — просто игра света и тени, но будто что-то да значит — черты лица в тени размазаны, но глаза вопреки всему видны четко и горят ярко. Монстр воспользовался заминкой, добрался до сердца и опасно сжал его когтями, почти убил, но в последний миг выпустил орган из своих тисков. Сердце забилось так сильно, что вот-вот проломит ребра.       Ванцзи едва ли обратил на это внимание. Где-то кто-то о чем-то спорил, кричал, совсем дальше шумели проезжающие мимо экипажи, играли дети, переговаривались прохожие. Но вся эта какофония звуков его не касалась, это — не здесь, а за толстой-толстой стеной, проигрывается фоном и не имеет абсолютно никакого значения. Сейчас же, Ванцзи чувствует, как его не спеша насаживают на острые стальные иглы, разрезают взглядом плоть, забираясь под кожу и дальше, натыкаются на стены, бьют безжалостно и ищут брешь. И пошевелиться бы, закрыться, но для этого нужно хотя бы отвести взгляд, но человек — а человек ли, скорее демон — напротив не отпускает, вцепился взглядом намертво, смотрит жадно, даже не моргает. «Ты оглох что ли, язык проглотил?!» «Ванцзи?»       Солнце медленно померкло, будто кто-то выкрутил ручку, давая наконец разглядеть лицо человека напротив.       Лань Ванцзи увидел демона. Типичного злого персонажа, что будто вышел из какого-нибудь дешёвого бульварного романа или страшной сказки для взрослых — детей таким пугать еще рано. Злодей, что привлекателен в своей тьме и жестокости, что давно сошел с ума и наслаждается этим, стремясь к мировому господству. Он купается в крови и страдании, играет людьми как марионетками, и точно смог бы захватить этот мир, но сценарий с печальным для него концом уже прописан, а герой с заготовленной пафосной речью уже в пути.       И вот злодей перед ним, побежденный и раненый. Совсем один в кругу своих врагов, но стоит с гордой выпрямленной спиной, бросает вызов глазами и зубы скалит в улыбке: «Я пойман, но не встану на колени. Я не подчинюсь». Он бледен и весь в крови, но красный ему к лицу. От этого в горле встает комок, все это… Восхитительно? Крайне убого.       От такой картины до тошнотворного смешно и мерзко. Ведь это — реальность, не роман. И человек перед ним не злой герой, а обычный отступник, и сам Ванцзи не святой рыцарь в белом, а инквизитор, с руками по локоть в крови. Его сияющий образ — ложь, белый — просто цвет.       Лань Ванцзи вынырнул из своих путанных мыслей, вернулся в разрушенный до основания кабинет. Скользнул глазами по лицу отступника, успев заметить, что ему подарили широкую улыбку, не злую, солнечную, и отвел взгляд вовсе. Брат хочет, чтобы он этого человека взял под свою ответственность? Отступника? Злость медленно зарождается в груди. — Да мать твою, сотри, наконец это дебильное выражение с лица, иначе это сделаю я!       Орал Цзян Чэн. Что было вовсе не удивительно, Цзян Чэн орал всегда и везде, и вряд ли кому доводилось слышать его спокойный голос. Глава ордена Цзян достиг в этом искусстве несравнимого мастерства, чем даже невольно вызывал уважение. Заклинатель, стоило признать, орал даже красиво — не повторялся, слова четкие, голос не ослабевал, и слюна во все стороны не летела. Оппоненту его обычно остается только молчать и молиться, ведь сплошной поток слов не оставляет и шанса что-то ответить.       Но отступник только лишь фыркает. Темный заклинатель, а что это он, Ванцзи не сомневается — тьма окутывает того плотным, невидимым глазу туманом, молчит не долго, но все же отвечает. — Цзян Чэн, ты так смешно ругаешься… — голос немного севший, говорить явно больно, но злодея это не волнует. — Знаешь, знаком я был с одной девой, совсем еще юной. Ей точно еще и пятнадцати не было, но бранилась она получше… э-э-э, наверно будет лучше сказать — хуже? А вы как думаете, молодой господин? — Ванцзи запоздало понял, что обращаются к нему, но вопрос проигнорировал, даже не взглянув в сторону заклинателя — А, неважно. В общем, тебя явно превзошли~ — Вэй Ин! Вэй Ин. Вэй Ин. Ванцзи почувствовал, как его голова распухает, и не удержавшись бросил взгляд на заклинателя. Это — Вэй Ин? Вэй Усянь, Старейшина Илин? Они точно называют этого человека, молодого мужчину, что выглядит как пародия на злодея с веселой улыбкой, главной проблемой всей инквизиции? Взгляд Ванцзи поймали и непонятно улыбнулись, прищурив глаза. — Цзян Чэн, чувствуешь себя униженным? Подумать только, тебя, взрослого мужчину, обошла в таком пустяке совсем мелкая соплячка!       Вэй Усянь знал на что давить, похоже, отлично знал характер главы Цзян, и всех его демонов. Цзян Чэн улыбнулся в ответ жутко и страшно, Цзыдянь — электрический кнут, что змеей обвивал его руку, взметнулся внезапно, задел стены небольшого помещения оставив на них черные борозды (так вот они откуда) и полетел в сторону заклинателя. Вэй Ин увернулся привычно и быстро, не успел Ванцзи отреагировать, как мужчина уже за его спиной, посмеивается между наигранными болезненными стонами. — Ты! — взревел Цзян Чэн. — Я-я, — Вэй Усянь смеется, пуская табун мурашек по коже, — Все, я спрятался, ничего ты мне тут не сделаешь! Ванцзи мгновение чувствует горячее дыхание сзади и дергается, когда пряди волос задевают, застывает, когда резко повернув голову, замечает кончик своей ленты в длинных пальцах. — Сейчас проверим!       И Ванцзи даже не будет главу Цзян останавливать, он близок к тому, чтобы прибить заклинателя сам. Но все же колеблется, долг сталкивается с личной обидой, и здравый смысл побеждает. Ванцзи не отходит от Вэй Усяня далеко, хотя при всем желание сейчас бы не вышло, встает так, чтобы кнут до отступника не достал, но и спиной не поворачивается. Он еще не настолько выжил с ума, чтобы подставить спину темному заклинателю, тем более Вэй Ину. Особенно Вэй Ину. Лань Сичэнь возводит глаза к небу, и поспешно встает между Лань Ванцзи и Цзян Чэном, пытаясь словами успокоить последнего. Разрушенный кабинет слишком тесен для такого количества людей, и гнев главы Цзян заденет всех. — Господин Вэй, пожалуйста хватит, — уже не особо стараясь, терпеливо попросил Сичэнь, в его движениях Ванцзи уловил раздражение и усталость, замаскированные улыбкой, — Господин Цзян, прошу вас убрать Цзыдянь, вы и так здесь уже всё разгромили… — Что хватит, господин Лань? Я ничего такого не делаю, — усмехнулся Вэй Ин. — Орден Юньмэн Цзян возместит ущерб, — бросил Цзян Чэн едва обратив внимание на Сичэня, кнут он не убрал, но все же призвал назад и снова обвил вокруг руки.       Лань Ванцзи почувствовал, как начинает ломить виски, а желание выйти отсюда как можно быстрее, становится почти невыносимым. Он поймал понимающий взгляд брата, и восхитился его выдержке. По его подсчетам, тот явно находится в этой атмосфере достаточно долго, чтобы сойти с ума. Ванцзи брату посочувствовал, но посмотрел красноречиво, выражая мысль взглядом: «Ты хочешь, чтобы этого человека я взял на себя?!». Виноватой улыбке в ответ не поверил ни на миг, внутри все зрело чувство обиды и досады на брата, что настроение не прибавляло. Было довольно ловко, пользуясь суматохой, уговорить его согласиться помочь заранее, зная, что увидев заключённого, Ванцзи ни за что бы не согласился. Но слова уже были произнесены. — Слушайте, я не жалуюсь, но может мы уже сменим обстановку? Тут уж громить нечего… — шутливо огляделся Вэй Усянь. — Я конечно очень рад вашей приятной компании, очень теплая встреча старых знакомых, но что я тут вообще забыл? Разве меня не должны были сразу запихнуть в темное мрачное подземелье, поставить вокруг меня сотню охранников и… ну я не знаю, как у вас тут делается, эм, обвесить амулетами и цепями? Запытать до смерти, узнавая мои темные тайны? А после выставить мою искалеченную тушку на назидание другим, чтобы достопочтенные люди проходя мимо могли нравоучительно тыкать пальцем и говорить своим детям: «Вот станешь темным магом, тоже так висеть будешь! Поэтому слушайся учителя, кушай кашку, расти большим и сильным заклинателем, а о тьме и не думай!». Пока Ванцзи пытался все честно представить, не зная ужаснуться ему или подивиться чужой фантазии, Цзян Чэн громко фыркнул: — Как же! Много уже придумал? — Ага, рассказать? Это довольны миленький вариант, есть более интересные, с различными кровавыми подробностями, — радостно оскалился Вэй Усянь. — Обойдусь. А ты не переживай, — Цзян Чэн улыбнулся Вэй Усяню даже ласково, говорил доверчиво, вдохновенно, будто самую желанную мечту раскрывал. — Вот доставим мы тебя в Пристань Лотоса, ты же еще помнишь наш дом, да? Он сейчас несколько изменился, но не думаю, что это важно для тебя. Я лично займусь тобой, ты будешь важным гостем в моем доме. Не знаю, правда, какое наказание суд тебе назначит, — Цзян Чэн бросил недовольный взгляд на Лань Сичэня, — но я гарантирую тебе, что о дне его исполнения ты будешь молиться, если у тебя будет на это время. Жизнь твоя станет довольно насыщенной, поверь, я позабочусь об этом. Ты же любишь общение, да? Как насчет клетки с моими очаровательными псами? Тебе точно не будет одиноко. — П-псами? — Вэй Ин нервно сглотнул и побледнел казалось еще больше, хотя едва это возможно. — А можно мне сменить палача? Кажется, этот немного психованный… Вэй Усянь взволнованно переводил взгляд с Лань Ванцзи на Лань Сичэня. Цзян Чэн довольно ухмыльнулся. — Это не от меня зависит, господин Вэй.       Лань Сичэнь успокаивающе улыбнулся заклинателю и пытливо покосился на Ванцзи, будто говоря: «Смотри, ты же не отдашь этого человека в руки главы ордена Цзян?». Ванцзи дернул уголком губ, об особой любви Цзян Чэна к темным знали все, хоронили тех завернув в тряпицу, если конечно, оставалось что. Так же все заклинатели знали, из-за чего, а точнее из-за кого, — Ванцзи бросил взгляд на высокую стройную фигуру темного заклинателя, — эта самая «любовь» началась. Лань Ванцзи, что предпочитал к пыткам не прибегать вообще, методы главы Цзян не одобрял, и темным заклинателям он невольно даже сочувствовал. Вот только Вэй Усяня назвать невинной жертвой язык не поворачивался. Жалеть его никак не получалось. — Что? И даже адвоката не полагается? — Вэй Усянь никак не мог угомониться. — Тебе нет. Хватить ёрничать, Вэй Ин! Если у тебя осталась хоть капля совести или уважения к разрушенному по твоей вине ордену, к моим покойным родителям, к сестре, к ее сыну, который благодаря тебе стал сиротой, то закрой свой рот!       Вэй Усянь дернулся как от пощечины, и к удивлению Ванцзи, правда замолчал. Темный заклинатель отвернулся от Цзян Чэна, и с непонятной тоской глянул в разбитое окно, что выходило на аккуратный сад. В этом мире ему уже не было места.       Лань Ванцзи отвел взгляд. Монстр смотрел на человека с интересом, жадно впитывая все мелочи, высекая на памяти.       В закрытую дверь постучали, после разрешения в комнату просунулась голова молодого адепта, того самого, что хвостиком таскался за Ванцзи. Он жадно впитывал обстановку, расширившимися глазами вбирая в себя как можно больше, запнувшись только о холодный взгляд Ванцзи. — Господа заклинатели, главы орденов прибыли, можем начинать. — Наконец-то, — тихо выдохнул Лань Сичэнь, но заметив, что услышали его все, виновато улыбнулся. — Ох, простите Вэй Усянь не смог сдержать смешок. — Полностью с вами солидарен, господин Лань.       И первый вышел из помещения. Уверенно и естественно, что ни у кого не возникло мысли остановить, а застрявший в дверях адепт и вовсе уступил дорогу. Ванцзи очнулся, дернулся следом, стремясь нагнать и схватить, немыслимо — преступник передвигался свободно и мог уйти куда хочет, еще сбежит. Прямо из-под суда, на потеху людям, наверняка им долго еще это припоминать будут. Отогнал закравшуюся мысль, что этот отступник точно сможет.       Рука на плечо легла ощутимой тяжестью, брат схватил его прежде, чем Ванцзи до Вэй Усяня успел дотронуться. Лань Сичэнь покачал головой, кивнул на спину отступника, что метаний их даже не заметил и спокойно продолжал идти, и покачал отрицательно головой. — Оставь, не сбежит, — сказал одними губами.       Ванцзи посмотрел скептически, но доверился и успокоился, степенно направился следом, прожигая спину заклинателя нечитаемым взглядом. Чем больше он получал ответов на вопросы, тем больше новых рождалось. Удержать их в голове сложно, они роются мухами, перемешиваясь, и сложно выловить те самые важные, нужные ему сейчас. Как они словили Старейшину Илина? Почему тот не сопротивляется? Почему брат уверен, что не сбежит? Почему его брат вообще в этом замешан? Почему действительно, Вэй Ин ждет суда не в камере, а в компании заклинателей? Почему скованы только руки, и гуляет тот свободно? Почему…? Почему…? Почему…? Голова кругом.

***

      В зал суда добрались быстро, хотя дольше чем обычно — Вэй Усянь шел медленно, с интересом крутил головой, затрудняя движение, ругался с Цзян Чэном и бесконечно много задавал вопросов.       В итоге, в потрясающий своими размерами, но полупустой зал Ванцзи зашел совсем раздраженный, и тут же, не глядя уже ни на кого, направился на места ордена Гусу Лань, игнорируя застывшего с открытым ртом Вэй Усяня.       А посмотреть и правда было на что. Гусу Лань излишнюю роскошь не любил, во всем предпочитая строгость и простоту. Но зал действительно был огромным и полупустым, с высоким потолком, уходящим в купол, и скрытыми за ними ложами. Много белого, в самом центре — несколько ступеней вниз ведут в углубление с защитной пентаграммой — место для осужденного; а вверх — места для зрителей, чем выше, тем более скрытые и незаметные. Самые первые трибуны всего в два десятка мест, окружают кругом центр — места для пятерки великих орденов и для судьи.       Вэй Усянь толчка в спину не дожидался, более-менее справившись с эмоциями (Ванцзи знал, как тебя охватывает робость в таком месте, на то и был расчет) без подсказок спустился в самый центр пентаграммы. Подоспевшие адепты Гусу уже ждали, активировали ее касанием, двое из них остались рядом, скорее для внушения, чем правда охранять. Пентаграмма проверена веками, держала в себе уже не мало сильных опасных заклинателей, другие здесь появлялись редко, не зря Гусу считался судом лучшим и надежным. Пентаграмма блокировала силу заклинателя внутри, если тот без специального жетона, не давала ему выйти за пределы и солгать.       За всем этим Ванцзи наблюдал уже стоя у своей трибуны, отвернулся и вежливо поприветствовал дядю — главного судью, после наконец сел позади, как можно выше. С такого ракурса удобно наблюдать за всем — зал как на ладони, и не только центр с осужденным, но и остальные трибуны хорошо видно. Главы великих орденов уже собрались, на каждой трибуне виднелись немногочисленные люди в различных цветах своих кланов, удивительно даже — никто не опоздал. Места ордена Цишань Вэнь пустовали, но флаг все еще висел, как напоминание.       Ванцзи подумал, что, пожалуй, это был самый скромный, но и одновременно самый помпезный суд в мире. Никогда на его памяти не было так мало людей, никогда на его памяти сами главы орденов не собирались одновременно ради одного человека. Вэй Усяню конечно, об этом лучше не знать, тому станет возгордиться.       Воздух рядом всколыхнулся, Ванцзи голову даже не повернул, частично — все еще был рассержен, частично — не было нужды, энергию брата он узнает из тысячи. Лань Сичэнь ничего не говорил, хотя явно хотел, Ванцзи чувствовал его неуверенный взгляд на себе. — Ванцзи… — Ты хочешь поссориться с орденом Юньмэн Цзян?       Процесс еще не начался, ждали пока рассядутся последние лица и донесут пару бумаг, забытых впопыхах. Вэй Усянь ждать долго и спокойно явно не мог, кривлялся на своем месте, пытался поддразнить своих охранников и в ближайшее время утихать явно не собирался. Скорее наоборот — игнорирование распаляло его еще больше. Ванцзи наблюдал за этим с презрением. Что за убожество. — Не хотелось бы, — Сичэнь натянуто улыбнулся, он всегда пытался следовать мирным путем, уступить если это возможно, найти компромисс. Сейчас Ванцзи действительно не понимал Сичэня, что решил перейти дорогу главе Цзян. Тем более главе Цзян, что в подобного рода боях был закалён и за своё готов был грызть глотки. — Но я надеюсь, что смогу сгладить углы.       Ванцзи промолчал, Лань Сичэнь звучал совсем неуверенно. Ему не было смысла говорить, что сгладить углы с Цзян Чэном попросту невозможно. — Я могу считать, что… раз ты задаешь такие вопросы, то все же согласен взять господина Вэя на себя? — Я обещал, — своим самым холодным тоном ответил Ванцзи. «Все еще зол», — понял Сичэнь. Воздух и правда стал на пару градусов ниже.       Вэй Усянь вскрикнул, привлекая внимание. Засмеялся громко вскинув голову вверх, ничуть не смущаясь внимания и совсем не жалея и так поврежденного горла. Заклинатель замотал головой, выискивая кого-то и взгляды их встретились. Ванцзи вмиг отвернулся, успев заметить, что мужчина ему подмигнул. Убожество. «Интересно, кого он искал?» ревниво прозвучал монстр, с надеждой добавил: «Может быть, нас?» «Убожество» — повторил Ванцзи уже ему. — Ванцзи?       Его руки в белой перчатке аккуратно коснулись, и Ванцзи наконец посмотрел на брата, заметив в его глазах беспокойство. Молча посмотрел в ответ, заверяя, что все в порядке, ему не нужно слов чтобы говорить с братом, и это радует. Сичэнь спокойно кивнул и перевел взгляд на темного заклинателя. «Осторожно!» — хотел сказать Ванцзи, но осекся. — Ванцзи, — Лань Сичэнь смотрел на отступника спокойно и капельку грустно, но в отличии от него, глаз отвести не спешил и неудобств явно не испытывал. Конечно, подумал горько Ванцзи, наверняка у него нет внутри той темной твари, что рвет его на части изнутри. — Я все же не хочу тебя заставлять. Если тебе так противна эта мысль, то все в порядке, ты можешь забрать слова назад. Я вижу, как ты странно реагируешь на господина Вэя, я понимаю, находиться рядом с такой концентрацией тьмы довольно сложно. И это против твоих принципов, ведь ты никогда не работаешь с темными заклинателями. Тем более с такими… нестандартными.       Лань Сичэнь понимающе посмотрел на него и легонько сжал его ладонь сквозь перчатку. Сейчас его руку хотелось скинуть. Ванцзи холодно смотрел на брата и откровенно злился. Это было нечестно. Он то знает, что сейчас такими понимающими и ласковыми речами, брат откровенно им манипулирует. Манипулирует хорошо, профессионально. Только этот человек, что еще сам маленьким уже присматривал за младшим братом, принимая на себя часть ударов жестокого мира и выросшим из-за этого слишком рано, только такой человек, знал куда давить и что именно ему говорить. И только этому человеку Ванцзи готов был это простить.       Но это не значит, что он не может злиться. В какой такой, интересно, план уважаемый старший брат его втягивает? Тут дело даже не в доверии, Ванцзи знает кому доверять, а в гордости и в совсем уж детских непонятных эмоций, которые и показать то — стыдно, а от того они еще сильнее. «Ты же знаешь, что не только ты можешь читать меня как открытую книгу. Это работает и в другую сторону», — сказал Ванцзи взглядом, за свою гордость он еще поборется. «О чем ты? Мне нечего скрывать от тебя», — ответил ему Сичэнь, и улыбнулся слишком ласково. Так улыбаются маленьким, чересчур возомнившим о себе детям, смотря на них с высоты взрослой жизни, и пряча за ласковой улыбкой снисхождение. — «Не дорос ты еще со мной спорить».       От совсем смешного детского злого фырканья отвлек смех. Снова. Ванцзи и сам не заметил, как стремительно повернул голову и зацепился взглядом за темную фигуру. Черное на белом выделялось отчетливо, и Ванцзи поздно понял, что взгляд отвести будет сложно. Он приготовился к острому лезвию, но к счастью на него не смотрели совсем. Монстр разочаровано заворчал, погремел цепями. Сделай что-нибудь.       Оказывается, Вэй Усянь устроил целое представление. Он совсем не слушал Лань Цижэня, который уже начал монотонно зачитывать обвинения (к своему стыду Ванцзи этого не заметил, разговаривая с братом), а вместо этого заклинатель все же сумел раздразнить своих охранников, каким-то чудом украсть у одного жетон, и сейчас шустро бегал от них в кругу пентаграммы. На взгляд Ванцзи, хоть и поведение это конечно недостойно, но для раненного, лишенного в кругу духовных сил и запертого в тесном пространстве, заклинатель уворачивался вполне прытко, при этом не затыкаясь ни на миг. — Ну же, ну же, поймайте меня! — мужчина поднырнул под руку одного из охранников, и извернувшись совсем немыслимо, смог столкнуть его со вторым. — Почему вы не ловите меня? Прямо сейчас я планирую убежать от вас, захватить по пути пару дев и младенцев и придаваться разврату! — Вэй Усянь подумал и решил уточнить, прикусив губу. — Разврату с девами, а младенцы… а точно, кровавые ванны из маленьких деток! Эй, считайте, что я уже сбежал. И чему вас только учат в вашем ордене?       Вэй Усянь громко засмеялся, отвлекся ненадолго, и найдя Ванцзи взглядом, засмеялся снова. Лань Ванцзи все так же сидел с каменной маской. Он знал, что лицо его точно ничего не выражает, но взглядом постарался заморозить бесстыжего заклинателя на месте. Судя по тому, что тот смеяться перестал и даже успел зябко поёжиться в непрерывном беге, ему удалось.       Губы Вэй Усяня сжались в тонкую линию. Охранники позади совсем озверели от позора, а заклинателю, кажется, наскучило играть. Он резко остановился, не делая и попытки увернуться от летящего на него, полного злости тела, но в последний миг все же отклонился изящным движением чуть назад, пропустил заклинателя вперед и дал пинка следом, направляя в сторону второго. Адепты столкнулись друг с другом и кубарем полетели на пол, по итогу врезавшись в пентаграмму, но не сумев выйти за контур. — Ты! — гневно вскрикнул один из заклинателей, вскинувшись, и тут же в лоб ему прилетел нефритовый жетон. — Что такое? Я стою… — Вэй Усянь потеряв к адептам интерес отвернулся, сел посреди пентаграммы скрестив ноги и посмотрел так невинно, что захотелось ударить да посильнее. — Сижу на своем месте!       Ванцзи нечитаемо смотрел на все это, брат рядом с ним издал тихий смешок, но выглядел несколько печальным.       Почему это никто не остановил? Оглядев заклинателей Ванцзи успел заметить, как Цзян Чэн закатил глаза, а Не Хуайсан, глава ордена Не, прячется за веером с подрагивающими плечами. Цзинь Гуанъяо смотрит с улыбкой и неподдельным интересом, как будто сейчас встанет и захлопает в ладоши. Остальные возмущенно переговаривались между собой, но не вмешивались. — Вэй Усянь! — не выдержав, рявкнул Цзян Чэн со своего места. Вэй Усянь повернулся в его сторону, с его места тоже довольно удобно было видеть заклинателей, и он этим нагло пользовался, вертя головой. На окрик Цзян Чэна даже не вздрогнул и лишь весело фыркнул. — А кое-что все же не изменилось, Цзян Чэн. Ты все так же одергиваешь меня, когда я начинаю бедокурить.       Казалось, Вэй Усяню и дела нет до того, что он на суде. Тем более на своем. «Наверняка и правда нет дела, — подумал Ванцзи — этот человек и к своим бы похоронам не проявил почтения, даже мертвый, задумав какую-то шутку. И вряд ли она понравилась бы остальным».       Цзян Чэн посмотрел на заклинателя нечитаемым взглядом и неожиданно просто отвернулся. Крик все же последовал, но не там, где ожидалось, а от самого судьи, что оторвал взгляд от папки с делом в своих руках и сейчас со всей небесной карой во взгляде смотрел на отступника. — Вэй Усянь! Веди себя прилично, прояви уважение к суду! Встань как полагается! –досталось и адептам-охранникам. — А вы! Хватит носиться и позорить орден! — Оу, кому-то здесь нужно моё уважение? — с вызовом усмехнулся Вэй Усянь.       Ванцзи посмотрел на дядю и подумал, что сейчас Вэй Усянь вполне может получить своим же делом по голове, была за его дядей такая привычка метать вещи во время гнева. Подтверждая его мысли, Лань Цижэнь взвесил папку в руках, примериваясь. — Ты самый безобразный и невоспитанный человек из всех, что когда-то видел этот мир. Вэй Усянь пренебрежительно фыркнул, посмотрел за судью, дальше по трибуне. — Спасибо, не забудьте записать это.       Лань Ванцзи поймал его взгляд. Сейчас злобный, усталый и загнанный. Ошибкой было вглядеться внимательней, Ванцзи понял это когда еще можно было отступить, но что-то внутри противилось, и просто не оставило ему выбора.       На этот раз не было игл и лезвий из стали, был тяжелый черный дым от кострища, что забился в легкие и мешал дышать. В этом смоге мелькали яркие искры еще не начавшегося, или уже догорающего пожара — такие алые всполохи проскальзывали в самой глубине зрачков заклинателя. Тот посмотрел внезапно с отчаянием, умудряясь выглядеть странно ранимым, душа его тяжелым дымом. Ванцзи барахтался, пытаясь глотнуть свежий воздух, наконец посмотрел в ответ со всем холодом. Не нужно ему чужого отчаяния, не надо душить его своими ошибками, своих за душой и так навалом, чтоб суметь вдохнуть чужие. Один монстр чего еще только стоит. — Убожество, — тихо обронил Лань Ванцзи, скорее самому себе, но зная, что заклинатель его услышит.       Пусть лучше не смотрит так, обожжётся холодным равнодушием, наткнется на ледяную стену и отступит куда подальше, как другие до этого. Лучше оттолкнуть сейчас, прежде чем желание спасти в Ванцзи одержит вверх. Таких он спасать не умеет, уже проверено на прошлых ошибках. Поэтому никогда не берется за темных. Поэтому наверняка стиснет зубы, пойдет против себя, и все же откажется от помощи брату.       Вэй Усянь стоял ровно, Ванцзи чувствовал взгляд на себе, уже не опасный, потухший и мертвый. Будто вся его энергия разом иссякла, и тот сейчас стоял, смотрел на него, и не знал, что делать. Прошло меньше минуты, как заклинатель опустил голову, спрятавшись за волосами, и поднял ее уже с не улыбкой, оскалом. Глянул на Ванцзи с вызовом и больше не смотрел. — Господин Вэй копает себе могилу все глубже и глубже…– осторожно сказал Лань Сичэнь, тонко уловив перемену в настроении брата. — Кажется, ему действительно не помешает твоя помощь, Ванцзи. — Кажется, господина Вэя все устраивает. Он не желает помощи.       Прозвучало грубо, но сейчас Ванцзи действительно говорил, что думал. Вэй Усянь действительно не просил о помощи, в его взгляде можно было уловить что угодно — вызов, боль, горечь, но не мольбу. Почему, знает наверняка только сам Вэй Усянь, а может и не знает. Ванцзи за время работы инквизитора успел понять, что иногда люди сами не осознают мотивов своих поступков, или просто не хотят задумываться.       Громкий смех снова ударил по ушам, эхом разнесся по залу и вверх, затерялся под самым куполом. Ванцзи смотрел со странным смятением. Почему опять смеется? Разве у человека может так быстро меняться настроение? — Не всегда то, что мы видим, является правдой.       Лань Сичэнь выглядел особенно серьезно. Ванцзи промолчал, конечно, он это знает. Наверно надо попытаться объяснить свои чувства брату, ведь и тот не всегда мог понять его идеально, но как подобрать слова? Не то чтобы Ванцзи не хотел спасать, он не смотрел на человека внизу с высокомерием или презрением как на то казалось, зная, что у каждого своя правда. И то что Вэй Усянь выбрал темный путь, тоже имеет свои причины, а не простую блажь. С тьмой играть опасно, за несерьезное к себе отношение она мстит особенно жестоко, но этот человек сейчас стоит здесь и порабощенным и потерявшим рассудок не выглядит. Вот только брат тоже может не понимать, что желания помочь часто недостаточно. Имел ли Ванцзи право лезть в чужую душу, не будучи уверенным что не сделает только хуже? Может несколько лет назад, Ванцзи не думая бросился бы в это дело, но сейчас прошлые ошибки тяжело дышат в спину.       Лань Сичэнь молчал, казалось крепко задумался и действительно не понимал. Ему тоже есть что сказать, но к сожалению тяжелые разговоры не одному Ванцзи давались тяжело. В такие моменты слова куда-то пропадали, терялись, путались и получалось совершенно не то, что хотелось бы.       Стало жарко и душно, плотная ткань неприятно липла к телу, руки под перчатками промокли совсем. Ванцзи не пошевелился и даже не снял их, игнорируя желание выйти на свежий воздух, может тогда тиски, сковавшие его виски хоть немного ослабнут. Может физически голова и правда пройдет, но что делать со своей душой?       На редкость паршивый день, который нагло выбился из монотонной череды обычных дней и напомнил Ванцзи о его же слабостях. Простой свежий воздух здесь не поможет, ему бы запереться в комнате, переписать пару раз семейные правила и отстроить свои так внезапно легко расшатанные стены заново, вернуть себе свои монотонные будни. Обычные, серые, скучные, наполненные множеством правил и обязанностей, которые не вызывали ни радости, ни раздражения, а просто уже были. Построенные на больше трех с половиной тысяч правил, которые четко говорили, как жить правильно, что в мире правильно, делили мир на черное и белое. Жить так было привычно, знать, что пока ты следуешь им — ты хороший. Ты правильный. — Ванцзи? — тихо зовет брат.       Ванцзи поворачивает голову, сосем на чуть-чуть, чтобы дать знать, что услышал. — Уйдем, если хочешь. — Нет.       Суд проходил своим чередом, больше Ванцзи не разговаривал, попытки брата пресекал. Отстранился от чувств совсем, дожидаясь конца, в это время стараясь уложить свои мысли по полкам.       И на темный силуэт не смотрел, хоть и чувствовал временами на себе блуждающий взгляд, но упорно не обращал внимания, смотря будто сквозь.       Закончилось все тем, что Лань Цижэнь все же запустил папкой в неугомонную голову.

***

      Совет заклинателей проходил в далекой от формальной атмосфере, что Ванцзи мысленно коробило. Как уважаемый Лань, он не мог принять того, что на официальное собрание заклинатели притащили вино, закуски, и явно собрались праздновать. От алкоголя он отказался сразу, прожег незадачливого заклинателя, что решил настоять, ледяным взглядом. Больше к нему не приставали. — Людей пугаешь, — с улыбкой укоризненно шепнул брат, но Ванцзи отмахнулся. Не до того.       Заклинатели вокруг смеялись громко и звук этот раздражал слух, Вэй Усянь хоть смеялся красиво. Заклинатели переговаривались, поздравляли друг друга и хлопали Цзян Чэна по плечу. Праздновали. Что праздновали? Цзян Чэн сидел мрачнее тучи и сильно радостным не выглядел, к вину перед ним, как Ванцзи, не притрагивался.       Дядя сидящий на почетном месте чуть не вырывал себе бороду, но терпел. И Ванцзи тоже терпел. Хотя признаться честно, сердился не столько из-за несерьезности людей, хотя и стоило бы, а скорее из-за себя и своих мыслей. Они никак не хотели формироваться в что-то четкое, горло перехватывала нерешительность, не давая произнести и звука. Он принял решение. Принял. Может пожалеет после, но сделает это. — Какая безнравственность, — прошипел Лань Цижэнь, не выдержав. Понять его было можно и Ванцзи не осуждал. Вэй Усянь и так потрепал судье нервы, сейчас тот был зол и раздражен. Кто-то на слова его фыркнул. — Дядя, не стоит, — Лань Сичэнь делал то что умел, а именно — сглаживал углы — люди просто радуются, они имеют право.       Кто-то-то вторил ему звуком одобрения и пьяным смехом.       Да, повод для радости был весомый. Главная головная боль всей Поднебесной, Старейшина Илин, был наконец пойман и осужден. Ванцзи подозревал, что в день его казни и вовсе устроят ежегодный праздник. — Я понимаю, — Лань Цижэнь взял себя в руки и пару раз громко хлопнул по столу, привлекая внимание — Господа, все же прошу отложить веселье, дело еще не законченно. — Да что там заканчивать, и так все уже ясно! — Казнить, казнить и еще раз казнить! И как можно жёстко, да! Чтоб на своей шкуре понял, каково людям было! — Правильно говоришь! — Глава Цзян, вы уж нас не подведите, устройте этой псине веселую жизнь! —Веселую, но не долгую!       Кто-то каркающе засмеялся, за ним подхватили и долго не могли успокоиться. Сквозь шум слышались однообразные возгласы, некоторые, осмелев совсем, начали раздавать Цзян Чэну советы.       Глава Цзян с несвойственным ему терпением дождался относительной тишины, и молча встал. — Как поступить с моим братом, решу я сам. В советах не нуждаюсь. Благодарю заклинателей за заботу.       И так же молча сел с угрюмым взглядом и идеально ровной спиной, всем видом говоря, что приблизившийся сейчас рискует получить Цзыдянем, независимо от своего положения.       Повисло напряженное молчание, заклинатели неловко переглядывались, вмиг отрезвев. Свою доброжелательность сохранил только, пожалуй, верховный заклинатель, что восседал во главе, теряясь среди подушек и тяжелых одежд. Улыбался он кротко, внимательным взглядом из-под длинных, даже скорее девчачьих ресниц оглядывая все пространство вокруг себя. — Ну полно вам, — улыбка спокойная и примиряющая, с милыми детскими ямочками на щеках, что невольно вызывали ответную улыбку, — я рад что сегодня смогли прийти все, хотя вызов был довольно неожиданным. Если господа заклинатели желают веселья, то я, буду рад видеть всех в Башне Кои после совета, а сейчас, пожалуй, действительно сосредоточимся на деле.       Цзинь Гуанъяо кивнул Лань Цижэню, предлагая продолжить. Ванцзи не понимал почему нельзя было призвать их к порядку сразу, впрочем, как никогда не понимал и самого верховного заклинателя. Видеться им приходилось не то чтобы часто, но больше в обстановке неформальной, так как Лань Сичэнь этого человека считал хорошим другом и названным братом, и часто приглашал его в резиденцию ордена Гусу Лань — Облачные Глубины, их дом. В ответ конечно же и сам брат был желанным гостем в Башне Кои.       Как именно началась их дружба Ванцзи не знал, почему тоже, но подозревал, что сошлись заклинатели благодаря схожим чертам в характерах. Цзинь Гуанъяо всегда был обходителен, спокоен. Чуткий к чужим просьбам и переживаниям, он был отличным собеседником, предпочитая больше слушать, чем говорить. Люди любят говорить о себе, и конечно же, к тому, кто готов слушать, запоминать, сочувствовать жизни других не нагружая своей, они тянулись как растения к солнцу. Его брат был ответственным, ласковым и добрым, и так же тянулся к таким людям.       Лань Цижэнь прокашлялся, благодарно кивнув, Цзинь Гуанъяо же продолжил: — Какое вы предлагаете наказание, судья Лань? — Обычное наказание, что мы даем за следование темному пути. Очищение тела и духа, путем сожжения.       Лань Ванцзи спокойно выдохнул, бросив взгляд на дядю. Конечно же, тот не зря считался главным судьей, и примером для подражания в ордене Гусу Лань, в нужный момент тот способен отбросить эмоции и личные чувства, судить беспристрастно и здраво. Наказывая не меньше, не больше, а ровно по проступку. Ванцзи с дядей был согласен полностью — даже не смотря на то, что Вэй Усянь на обычного чернокнижника никак не тянул и жертв принес всяко больше любого отступника, и самого судью довел до бешенства, тот вынес такой приговор, что издавна предписывают всем отступникам правильного пути. Ванцзи согласен был, Лани — тоже, но главы орденов явно нет и возмущенно это показывали. — Разве мы не должны в назидание потомкам назначить такую кару, чтоб больше к темному искусству и не вздумал никто прибегать? — задумчиво проговорил глава ордена Юэян Чан, Чан Цыань.       Орден этот только начинал набирать влияние, совсем недавно считаясь лишь простым кланом. Сейчас же, после свержения ордена Цишань Вэнь, что разрастался как раз за счет принудительного присоединения к себе малых орденов и кланов, обстановка среди заклинателей стала свободнее. Малые ордена никто уже не притеснял, за последний год многие разрослись и обрели популярность, и сейчас негласно боролись за освободившееся место в пятерке лучших. — Согласен! Господин Лань, это слишком мягкое наказание! — Этот сучий пес Вэй принес так много зла, и так просто умрет? Не слишком ли это мягко?       Кто-то от злости совсем разошелся, повскакивал с мест, опрокинув стол с закусками и вином. — Ай, аккуратней! Брат, сделай же что-нибудь! — Не Хуайсан брезгливо отошёл от растекающейся лужицы вина, что едва не запачкала подол его одежды. — Пожалуйста, успокойтесь! — Цзинь Гуанъяо проговорил мягким, но строгим тоном, на который едва ли кто то обратил внимание. Все же, несмотря на приятный характер, были те, кто всерьез верховного заклинателя все еще не воспринимал, кто — из-за постыдного происхождения, кто — из зависти. Причины всегда найдутся. Лань Сичэнь поднялся с места, изящным движением вытащил с пояса флейту Лебин. Требовательная мелодия наполнила помещение, перекрыла возмущение и заставила самых несдержанных сесть на место. Цзинь Гуанъяо кивнул с благодарностью, махнув рукой притаившимся в углу слугам, что расторопно прибрали беспорядок. «Не заклинатели, а дикие звери» — раздосадовано подумал сидящий неподвижно Ванцзи, и тут же виновато прикусил язык. Нельзя так думать. — Уважаемые, — совсем немного надавил голосом Цзинь Гуанъяо, что могло казаться, будто ходит он на грани вежливости и оскорбления, — к чему такие возмущения? Уверен, судья Лань отлично знает свою работу, а опыта у него больше всех нас. Еще ни разу Лань Цижэнь не дал повода усомниться в справедливости своих наказаний. Поэтому проявите уважение, раз судья вынес такой приговор, так и будет.       Возмущаться никто не решился, во всяком случае громко. Внезапно люди вспомнили о благоразумии, и что спорить с верховным заклинателем лучше не стоит. — Но разве люди не будут недовольны? Все же, они пострадали от действий Вэй Усяня больше всего, и не справедливо ли это по отношению к ним? — Су Миньшань, глава ордена Молин Су, явно решил подлить масла в огонь.       Ванцзи фыркнул, несогласный. Если уж обвинять в этом Вэй Усяня, то и себя тоже надо бы. Люди тогда страдали больше из-за войны, пытаясь выжить в столкновении кланов. Но заклинатели за мысль зацепились отчаянно, а Ванцзи уже начал терять терпение. Не подозревающего ничего Вэй Усяня, который сейчас если подумать, должен был быть уже в Цинхэ, осваивать своё последнее место жительства, сейчас на словах линчевали, ломали вдребезги кости, знакомили с железной девой, подвергали множеству пыток и казней, у кого на что хватало фантазии. Вместо того чтобы уже закончить с этим, они все еще топтались на одном месте. — А как-же глава Цзян?       Цзян Чэн что все это время ни во что не вмешивался, а казалось просто, как и Ванцзи, дожидался конца, поднял мрачный взгляд. Су Миньшань запнулся, прекратить бы говорить, но в силу характера он вечно считал себя притесненным и во всем видел над собой насмешку, поэтому показательно обращался к великим кланам на равных, и сейчас побоявшись потерять лицо, продолжил: — Разве главу Цзян не беспокоит слишком малое наказание? Ведь раньше отступник принадлежал ордену Юньмэн Цзян, и по его вине тот был уничтожен, разве не много ли горе принес вашему ордену Вэй Усянь? Вы ведь поймали его, скажите слово против, и оно будет иметь вес! Как право охотника на добычу! Глаза Цзян Чэна опасно сверкнули. — Меня все устраивает. — Вы так просто это оставите? — Да. — Но…! — Да, оставлю! — рявкнул Цзян Чэн не выдержав, он сжал кулаки так, что костяшки побелели и вены выступили черными графитными линиями. — Не вам указывать что мне делать, что чувствовать и с чем соглашаться! — Раз так, то давайте закончим! — Цзинь Гуанъяо требовательно обвел всех взглядом, пресекая споры. Нехотя послышались слова согласия, люди злились, но успокаивались. — Глава Цзян, Вэй Усянь перейдет под опеку вашего ордена, вы согласны?       Цзян Чэн отрывисто кивнул и наконец улыбнулся — хищно и опасно, не предвещая ничего хорошего. Вопрос был чисто формальный, из тех, что уже имеет ответ, но должен был прозвучать. Ванцзи напрягся и сжал ткань на коленях сильнее. Сейчас. — Ни у кого больше нет возражений?       Лань Сичэнь бросил на брата вопросительный взгляд, и Ванцзи, помедлив, все же кивнул. Он до последнего не хотел в это лезть, но сейчас совершал, по ощущениям, худшую ошибку в своей жизни. Почему? Ответа нет. Может, от все же доброго сердца, скрытого за маской равнодушия. От глупого сердца. Может, из интереса. А может, сегодня день был особо душный, а в его идеальной стене обнаружилась брешь, и Ванцзи как никогда понял, что задыхается под сводами правил и плотной белой одеждой.       Или Вэй Усянь бросил ему вызов, от которого гордость и глупость не дает отказаться. Вызов — посмотреть в глаза своим страхам и слабостям, снова коснуться темноты и постараться совладать с ней. С его личной слабостью. Ванцзи больше не может, да и не хочет каждый раз встречаясь с тьмой, отворачиваться и убегать. Делать вид что все в порядке, медленно погибать в душе, игнорируя свою собственную тьму внутри. Может, если он победит в этой войне, выстоит на этот раз, то все станет на место. Монстр умрет, дышать станет легче и жизнь будет чистой и правильной, и все три тысячи с половиной правил не будут казаться тяжестью на плечах. Лань Ванцзи поднялся со своего места, не забывая о приличии, поклонился, и коротко сказал: — Есть. — Прошу меня простить, — Лань Сичэнь поспешно поднялся с места следом, также поклонился и быстрым движением коснулся плеча Ванцзи. — Ланьфан-цзунь, у меня есть возражение.       Ванцзи послушался и замолчал, говорить действительно лучше брату, тем более, что сам он это все и затеял. Цзян Чэн подобрался как зверь, посмотрел на Ланей с напряжением, видимо подчиняясь интуиции, и чувствуя, что «добычу» хотят увести. — Какие, брат, можешь говорить мне прямо, — Цзинь Гуанъяо перевел любопытный взгляд с Ванцзи на Сичэня и подбадривающе улыбнулся. — Прошу передать Вэй Усяня под опеку ордена Гусу Лань.       Заклинатели выглядели шокировано, начали перешептываться недоуменно и пока еще тихо. Цзян Чэн вскочил со своего места. — Зачем ты просишь? Что это значит?       Лань Ванцзи мысленно поморщился от громкого тона, вспомнил, почему старался пересекаться с Цзян Чэном как можно реже. Впрочем, взаимно. Лань Сичэнь же даже не вздрогнул, ожидаемо был готов. Постарался объяснить логично, не делая тон мягче, зная, что это может лишь разозлить. — Орден Гусу Лань признает права ордена Юньмэн Цзян и не пытается его оскорбить. Но сейчас, стоит признать, что Вэй Усянь не обычный темный заклинатель, и требует к себе более тщательного внимания. Адепты ордена Гусу Лань лучшего всего знают, как следует вести себя с темными заклинателями, с малых лет обучаются техникам, помогающим очистить темные души, отпустить на перерождение. — Помочь? — уточнил Гуанъяо. — Помочь, — терпеливо подтвердил Сичэнь, — Орден Лань учит быть терпеливым и снисходительным, особенно к таким людям, как Вэй Усянь. Наказания выносит наш орден, но многие забывают, что первоначальная их цель не просто мучить человека за его грехи, а дать шанс на искупление. Что толку, если Вэй Усянь умрет в мучении и переродиться злым духом, или даже демоном? — Мой орден вполне справится с этой задачей, — выплюнул Цзян Чэн. — Брат, я согласен с тобой, прекрасные слова. Но ты тоже должен понимать, что не всегда и за более легкие проступки не удается вернуть людей на истинный путь, а злого духа при желании уничтожить гораздо проще. Так есть ли смысл сейчас сориться с орденом Юньмэн Цзян? Орден Гусу Лань гарантирует, что сможет помочь такому порочному человеку как Вэй Усянь?       Какое-то время все молчали. — Никто этого гарантировать не может, но и махнуть рукой, даже не попытавшись, будет неправильно, — наконец осторожно начал Лань Сичэнь. Ванцзи уловил волнение в его голосе и встал ближе. — Что касается вас, главы Цзян. Я не буду спорить с вами, но сейчас каждому здесь известно о вашем… особом отношении к темным заклинателям. И что, причина этому — Вэй Усянь. И не лучше ли для вас будет отступить сейчас? И дело даже не в Вэй Усяне, а в вас самом. Не отравитесь ли вы сами своей злостью и ненавистью? Подумайте, вы не только окончательно погубите душу отступника, но и своей навредите. Месть бывает искажает душу так же, как и темный путь.       На последних словах Лань Сичэнь прикусил язык и глянул взволновано на главу Цзян, поняв, что снова поддался плохой привычке лезть куда не просят — глубоко в душу, вспомнил, что многим ожидаемо это не нравиться. Надо было стараться найти компромисс с Цзян Чэном, а не сориться с ним окончательно. Ванцзи понаблюдал за старшим братом, посмотрел на все более злого с каждой секундой Цзян Чэна, и понял, что бросить брата он тут не сможет. — В случае согласия, я лично займусь Вэй Усянем, и сделаю все что в моих силах, — сказал холодно и равнодушно, и ожидаемо перевел все внимание на себя. — Лань Ванцзи! Ты намеренно мне препятствуешь?       «Добыча» Цзян Чэна с каждой секундой почти ощутимо ускользала из рук, заклинателя это волнует и раздражает. Цзин Гуанъяо все еще колебался, была у Ванцзи мысль что показательно, а может и правда не знал, что делать. — Ого, сам Ханьгуан-цзюнь решил вмешаться в это дело, такая редкость, — воскликнул Не Хуайсан, быстро-быстро замахал изящным светлым веером перед своим лицом, — если сам «великий инквизитор» заинтересован… но брат… Вэй Усянь… — Лань Ванцзи справится, — припечатал уверенно Лань Цижэнь, который до этого просто наблюдал, как другие, но в отличии от них с приятным удивлением.       Лань Ванцзи тем что дядя на его стороне удивлен не был, догадывался, что тот против не будет. Дядя всегда переживал за племянников, но переживал как умел, своими методами, часто весьма жесткими. Будущее Ванцзи и Сичэня было расписано чуть ли не заранее, но то, что Лань Сичэнь из семейного дела ушел и наотрез отказался быть связанным с Инквизицией, дядю подкосило. Поэтому сейчас успехи Лань Ванцзи — на первом месте. Лань Цижэнь был рад любой инициативе со стороны Ванцзи, а это дело, если справиться, репутацию его главной гордости ощутимо поднимет еще выше. — Справится, — выплюнул Цзян Чэн ядовито. — Конечно же ваш Ханьгуан-цзюнь справится! Никто здесь и не сомневался. Вот только Вэй Усянь принадлежит Юньмэн Цзян, а орден Гусу Лань, особенно ваш второй Лань, к этому делу не имеет никакого отношения!       На грубый тон Ванцзи ответил спокойным холодным взглядом, что распалило Цзян Чэна еще больше. — Не стойте у меня на пути, господин Лань. Дела моего ордена вас никак не касаются! — Глава Цзян! — Что за бред? Что вы здесь несли о помощи и прощении? Кому вы здесь собрались помогать? Этому отродью? А нужна ли ему эта помощь? Заслуживает ли он помощи? Нет, и не лезьте, я сам разберусь с ним! — Цзян Ваньинь… — А вы, Лань Сичэнь, непонятно что вообще здесь забыли! Не вы ли ушли из Инквизиции, почему вы тогда думаете, что вправе решать ее вопросы? — Не перегибайте палку, глава Цзян! — Правда глаза колет?       Лань Цижэнь кипел от возмущения, яростно сжав кулаки. В чем-то Цзян Чэн прав — правда ударила его больно, неприятно напомнив о главном разочаровании в его жизни. Ванцзи даже дяде посочувствовал, ни у одного его сегодня насыщенный на эмоции день. — Все, тихо, — Цзинь Гуанъяо поднял ладонь вверх. — Не горячитесь. Глава Цзян, не стоит говорить такие резкие слова, все же Цзэу-цзюнь перед уходом тоже внес свой вклад в Инквизицию, не стоит забывать его заслуги. Тем более, Вэй Усянь затронул дела многих кланов, вы не можете говорить, что другие к этому отношения не имеют. — Но и не меняет того факта, что Вэй Усянь принадлежит ордену Юньмэн Цзян. — Но кажется, вы отреклись от него и изгнали из ордена после свержения ордена Цишань Вэнь. — Верно, — Цзян Чэн скрипнул зубами, догадываясь куда все идет, — но право на добычу никто не отменял. Его поймал и доставил мой орден, конкретно лично я. — Тоже верно, — кивнул Гуанъяо, — но насколько я знаю, правило это нигде не записано официально, и существует только на слуху между заклинателями. Ничто не мешает его нарушить. Я понимаю ваши чувства глава Цзян, но боюсь, Цзэу Цзюнь прав — гнев застилает вам глаза. В вашем отношении к Вэй Усяню, слишком много примешано личных обид. Сможете ли вы отбросить свои эмоции и мыслить здраво?       Цзян Чэн молчал, лишь сжимая кулаки и хмуря брови. Убежденным он не выглядел, пристыженным тоже. — Благодарю верховного инквизитора за разъяснения, можете не продолжать. И так понятно, на чьей вы стороне. Всего доброго.       Бросил он напоследок, круто развернулся и не прощаясь направился к выходу. По пути задел плечом Лань Ванцзи, и бросив ему напоследок: «Я не оставлю это так просто!», ушел окончательно. Сопровождающие его адепты поспешили следом. — Ой-ёй, — Не Хуайсан спрятал лицо за веером, оставив неприкрытым только уголок левого глаза, — Кажется, глава Цзян перегнул палку. Брат, ты это так просто оставишь? — А-Яо… — Лань Сичэнь обеспокоенно закусил губу. — Все в порядке. Простим главе Цзян это маленькое невежество, его можно понять. — Цзинь Гуанъяо кротко улыбнулся. — Лань Ванцзи, доверяю Вэй Усяня вам, уверен, вы не разочаруете. — Спасибо, брат, — поблагодарил Лань Сичэнь.       Ванцзи спокойно кивнул, уважительно попрощался и спокойно вышел из помещения, на свободу. А после не выдержал, прошел по светлым затемненным коридорам, минул уже прибранный холл и выбрался на улицу.       Свежий воздух не принес такого облегчения, какого он ожидал, но все же стало лучше. День был жаркий, безветренный, от того душный. Солнце в зените от головной боли не спасало совсем, Ванцзи помассировал виски надеясь хоть так давление уменьшить. Дел еще было много, времени на отдых не предвиделось в ближайшие двенадцать часов, но прогулка сейчас была просто необходима.       Лань Ванцзи спустился вниз, прошелся по красивой площади, наблюдая, как дети гоняют птиц; замер у фонтана, позволив редким брызгам упасть на лицо. Неожиданно помогло. Голова стала пустой, никаких мыслей и эмоций, лишь шум воды, крики детей, разговоры редких прохожих. Хорошо и спокойно.       Ванцзи стоял так какое-то время, после развернулся и направился в близкий отсюда небольшой ресторанчик, где обычно обедал в перерывах. Там готовили кухню, к которой привыкли адепты Гусу Лань, в основном они там только и обедали. И пусть еще рано, но Ванцзи здраво решил, что если не сейчас, то больше он поесть не сможет, погрязнет в делах. Интересно, а Вэй Усяню удастся поесть сегодня? Наверно, уже только завтра.       Мысли свернули к темному заклинателю плавно и незаметно. Ванцзи вспомнил худое бледное лицо в крови, острые ключицы, высокую — с него ростом, широкоплечую фигуру, потрепанную странную одежду и ленту в волосах. И улыбку ярче солнца. Вспомнил все что успел запомнить, слишком взбудораженный тогда. И сейчас не понимал своих эмоций, что за глупость? Заклинатель хоть и был весьма необычен — слишком наглый, слишком бесстыжий, слишком яркий и чужой для этого места. Но все же это обычный отступник. И глаза у него не сотканы из горького дыма от кострища и даже не вылиты из чистой стали, они просто серые.       И с чего Ванцзи решил, что все это что-то значит?       Все эти мысли — Ванцзи отогнал воспоминания о бледной нездоровой коже и крови на ней, о том, как его пронзает насквозь холодная сталь глаз — лишь особая игра воображения. Он был не в порядке уже с утра. Возможно, все дело в слишком душной погоде, или, что более вероятно — в нем самом. Человек не может терпеть что-то вечно, вот и Ванцзи, устав от бесконечных повторяющихся днях, от борьбы со своим монстром, от постоянного контроля, дал слабость и придумал себе невесть что. Это пройдет, может утром, может уже сейчас, после того как Ванцзи отдохнет и поест.       Сегодня еще предстоит столкнуться с Вэй Усянем — Ванцзи зайдет к нему в камеру вечером, проверит как разместили, поговорит, пока тот возможно растерян на новом месте. Вот тогда он и проверит, было ли все это наваждением, а сейчас сосредоточится и думать об этом не будет.

***

      В Цинхе Лань Ванцзи добрался к вечеру, уже откровенно задерганный и просто мечтающий нормально принять ванну, поесть и лечь спать даже несмотря на то, что все еще было светло. Темнело здесь поздно. Но хоть уже не так жарко. Ванцзи вышел из портального центра на каменную брусчатку, перед этим долго ожидая, когда его документы и пропуск проверят. Вдохнул совсем другой воздух, не такой, как дома — в родном Гусу, и по памяти направился к темнице, принадлежащей ордену Не.       Здесь их было всего три крупнейших, охраняемых особо тщательно, с мощными заклятиями в несколько уровней, и не менее тяжелыми замками, системой ловушек и лабиринтами коридоров. Выбраться из таких было делом действительно сложным, можно сказать невозможным. Передвигаться в них можно только с проводником, не то рискуешь заблудиться и на всегда остаться в мрачных коридорах. Да и сам Цинхе напоминал лабиринт, на улицах которого легко затеряться.       Лань Ванцзи держал путь за пределы города, его цель — темная каменная башня, с небольшими оконцами на большой высоте и каменными же пристройками рядом. Идти было не так близко, но откровенная тряска сначала в экипаже, а после не особо приятные переходы порталами изрядно утомили, и просто хотелось проветриться.       Цинхе был довольно красивым в своей строгости и мужественности городом. Весь он был будто выточен из камня, с тяжелыми крепкими домами и почти без зелени. Все цвета приглушенные, как будто смотришь через затемненное стеклышко, и люди здесь сплошь крепкие, сильные, с прямым характером. Лишь дети как дети, с первого взгляда везде одинаковы.       Одежды здесь носят простые, темных грязных цветов и удобного покроя. Лань Ванцзи в своей белоснежной форме выделялся особенно сильно, но не чувствовал от этого дискомфорта.       Наконец дойдя до крепости, при этом благополучно преодолев все магические защиты, Ванцзи поприветствовал ожидающего его проводника — одного из адептов ордена Цинхе Не, и отправился за ним, на встречу с темным заклинателем.       Темница ордена Не встретила его узкими коридорами, освещенными желтоватым светом небольших парящих огоньков — артефактов, тяжелой атмосферой, полной тишиной, кроме звука их дыхания и шагов, а также сыростью, затхлым, застоявшимся воздухом и чем ближе к камерам, то неприятным запахом грязных немытых тел. Проводник вел его вниз, по пути наизусть, но явно волнуясь зачитывая правила предосторожности. Ванцзи признаться не слушал, бывал здесь так часто, что уже тоже знал их наизусть, вместо этого пытался разобраться в своих чувствах, унимая непонятно откуда взявшееся волнение. — Ханьгуан-цзюнь, мы пришли, — адепт остановился перед тяжелой дверью с едва заметной вязью заклинаний на ней и небольшим решетчатым окном, — м-можете дальше сами, пожалуйста?       Адепт шептал, хотя явной необходимости в этом не было, но тот явно нервничал и косился на дверь неуверенно. На прямой взгляд Ванцзи ответил виноватым страдальческим лицом. — Страшно, Старейшина Илин же…       Замечательно. Видимо, адепты Цинхе Не сейчас тоже проходят практику, раз его провожает на место такой «зеленый» мальчишка. Вот-вот еще вцепиться ему в рукав, напоминая юного адепта утром. И окончательно его порвет. — Вам туда, вот, — ему сунули в руки темный браслет из непонятного материала, с палец шириной, и махнули рукой на дверь, — если что-то нужно, позовите меня, я буду на связи, — шепнули доверительно, смотря как на героя или мученика, и исчез.       Отлично. Видимо, его все же успели предупредить, что второй господин Лань не терпит на своих сеансах посторонних людей, даже ради защиты. Темница и так хорошо защищена, а сам Ванцзи был вовсе не слаб, так что мог себе это позволить. С этими мыслями он застегнул на руке браслет, рядом с уже имеющимся, при этом еще раз посетовав на всю эту технику.       Дверь под толчком его духовной энергии даже не скрипнула. Отворилась тихо и бесшумно, впустила заклинателя и так же закрылась, отрезая его от остального мира. Ванцзи стоял в небольшом плохо освещенном помещение перед камерой с массивной решеткой. По бокам было несколько дверей, одна из них специально для инквизитора, где он мог найти все ему необходимое. Талисманы горели лишь у самой камеры, освещая ее изнутри, и выгодно скрывая Ванцзи в тени.       Вэй Усянь сидел прямо на полу в центре камеры, игнорируя стоящую совсем рядом узкую кровать-лавочку. Ванцзи мог видеть его полупрофиль, взгляд направленный внутрь, нервно сцепленные замком руки, что немного подрагивали. Инквизитор медлил, не спешил выходить из тени, пользуясь преимуществом и давая себе время подготовиться и рассмотреть заклинателя подробнее.       Лань Ванцзи пробежал взглядом по бледной коже, в тусклом свете казавшейся болезненно-серой, покрытой синяками и мелкими царапинами. Из-за игры света и тени лицо Вэй Усяня казалось более жутким — глаза заклинатели совсем ушли вглубь, тени стали глубже делая лицо более осунувшимся, выделяя темные круги под глазами и резкие скулы. Засохшая кровь в уголках губ казалась черной. Спутанные длинные волосы, чернильным полотном укрывали спину, стелились по полу, вились змеями по плечам и лицу. Пряди местами слипшиеся, в засохшей корке из крови, часть из них прихватывалась сзади яркой даже в полутьме алой лентой.       Одежда на Вэй Усяне странная, напоминает ханьфу, которые сейчас уже редко кто носит, но более в легком, небрежном варианте. С виду несколько слоев темной ткани — довольно качественной и некогда явно богатой, а сейчас потрепанной, порванной и испачканной кровью и грязью- но повязаны слишком вольно, больше открывая грудь, ключицы и шею, чем что-либо скрывая.       Сейчас, сидя на холодном полу, мужчина мало напоминал самого себя в суде, будто став старше на десяток лет. Вэй Усянь, без широкой улыбки на лице, выглядел неестественно и неправильно.       Лань Ванцзи сглотнул образовавшийся в горле комок, и видимо слишком громко — Вэй Усянь резко вскинул чуть опущенную голову и напряженно вгляделся в темноту, щуря глаза. — …Эй? Ванцзи почему-то медлил, застыв в темноте. — Вы что-то хотели? Что, не можете оставить меня в покое даже на несколько часов? Чего молчите? Лань Ванцзи шагнул в пятно света перед камерой, позволяя себя рассмотреть.       Вэй Усянь вздрогнул и впился в него глазами, удивленно вскинув брови. Узнал. А после явно оживился, поднялся на ноги и смело подошел к грубой решетке, не дойдя до нее всего полушага. Сейчас он стоял ровно напротив, смотрел с интересом, кривя губы в непонятной, но красивой улыбке. — О, а я тебя знаю! Ты тот самый господин-ледышка, что все прожигал меня взглядом, пока зануда зачитывал весь тот бред! Да-да, точно, прям таким ледяным взглядом, выключи его сейчас пожалуйста, здесь и так очень холодно.       Ну так приведи одежду в порядок. Ванцзи показательно посмотрел на слишком раскрытый ворот. Немного завис над «занудой» и «господин- ледышка», не зная на что реагировать. — Хех, а ты немногословен, да? Так зачем пришел? Что, неужели я так заинтересовал молодого господина, что он хочет продолжить знакомство?       Ванцзи подавился вдохом, сначала не понимая, а после чувствуя, как горят кончики ушей под волосами. Вэй Усянь весело рассмеялся, обхватив руками живот, так и не дождавшись ответа. А был ли он ему нужен? — Ты! — Я, — согласился Вэй Усянь, снова рассмеявшись — Я кстати, Вэй Ин. Ох, погоди-погоди… ты, наверное, знаешь… ха-ха. В общем, господин-ледышка, назоветесь?       Смех хоть и был мелодичным, но из-за повреждённого горла звучал болезненно, заставляя Ванцзи начать беспокоиться. Этот заклинатель нужен ему живым, и желательно, способным говорить, а как бы он совсем не лишился голоса такими темпами. — Лань Ванцзи. Вэй Усянь нахмурил брови и задумчиво постучал пальцем по подбородку, внимательно оглядев его. — Лань Ванцзи… Ванцзи… — протянул он, будто смакуя и пробуя имя на вкус — Что-то знакомое… Эх, не напомнишь, может мы встречались раньше? Знаешь, у меня довольно плохая память. — Ты мог слышать обо мне, — Ванцзи пожал плечами, это не удивительно, Вэй Усянь воспитывался в ордене входящим в пятерку лучших. Ванцзи тоже. Они легко могли слышать имена друг друга и даже встречаться раньше. — Ван-цзи… И все же… ай, ладно, наверно ты прав, — Вэй Усянь махнул рукой, будто отгоняя ненужные мысли, а Ванцзи обрадовался, что больше не придется слышать своего имени, произносимого… так. — Скажи мне лучше вот что… Как тебе моё представление? Представление?       Лань Ванцзи все никак не мог понять, что не так, и сейчас кажется разобрался. Вэй Усянь говорил странно. Мысли человека перед ним менялись слишком быстро, и выговаривал слова он хоть и четко, но причудливо. То торопливо, быстро-быстро проговаривая слова, а то и целые предложения, умудряясь даже не запнуться, то переходя на дразнящий шепот, то томно растягивал буквы с лукавой улыбкой, и все это разнообразие могло уместиться в одном предложении. Постоянная смена тона голоса, мыслей и настроения собеседника пусть и выглядело, признаться, довольно очаровательно, но с непривычки заставляло растеряться. Это было не так заметно утром, но сейчас, один на один… Голова начинает кружиться.       Как вообще он может так говорить с больным горлом? — Что? — Ну, ту шалость в суде, — Вэй Усянь проказливо хихикнул. Какую из? — Знай, что я устраивал ее специа-а-ально для тебя. — … — Ты не понимаешь, да? Ну ничего, я так и быть, тебе скажу. Помнишь ты сидел с таким постным лицом, изображая из себя статую? Вообще ты так все время сидел, с лицом как сейчас. Ой, погоди, это что, твое обычное лицо, да? Хм, ла-а-дно… В общем я бы поверил, что ты статуя, если бы лично не видел, как ты двигался. Я решил, что ты, бедолага, наверняка совсем заскучал, там и правда было слишком тоскливо. Другие хоть между собой разговаривали. И я решил, что раз мы оба скучаем, то было бы здорово немного растормошить тебя, а заодно и развлечься… Лань Ванцзи почувствовал, как возмущение затапливает его всего, взгляд его стал холоднее. — Вздор. — Ай-ай, больно. Почему сразу вздор? Я так старался для тебя, и ты так холоден, — Вэй Усянь кажется обиделся, во всяком случае он надул губы отвернув голову, Ванцзи еще не знал, но подозревал что это не серьезно. Этот человек видимо ко всему относиться несерьезно. — Ты превратил свой суд в балаган. — Он был балаганом и без моего вмешательства, — Вэй Усянь перестал строить обиженного, и раздраженно закатил глаза. — Что плохого в том, что я хотел немного разогнать тоску?       Ванцзи хотел сказать многое, и одновременно совсем не знал, что сказать. С одной стороны, Вэй Усяню явно не хватает хорошей трепки — он снова скользнул взглядом по с ног до головы испачканной в крови фигуре, и решил, что видимо уже не поможет, поздно — а с другой стороны, на ум некстати приходит совет кланов. Балаган, и добавить ведь нечего. — Убожество, — наконец выдавил он, то ли ему, то ли своим мыслям, непонятно.       Вэй Усянь обжег его взглядом. — Ну раз убожество, то зачем пришел?       Сейчас Вэй Усянь наверняка рассердился серьезно, Ванцзи понял это заглянув в глаза и получив в ответ холодным лезвием в горло. Лань Ванцзи замер, не зная, что сейчас сделать. Разговор явно свернул не туда, хотя он толком с нужной точки и не начинался. Вэй Усянь подхватил его незаметно, а Ванцзи и не заметил, как стоит и только слушает странный бред и выдавливает из себя однообразные ответы в перерывах. Действительно, убожество. Это он сейчас про себя. — Я инквизитор. — И что?       Вэй Усянь смотрел с долей скуки и особо заинтересованным в ответе не был. Видимо и правда разозлился, раз не хочет говорить, а может просто устал. День был тяжелый для всех. Вот только был один момент, который Ванцзи смущал. — Ты должен знать, как работает инквизиция, — нахмурился Лань Ванцзи.       Вэй Усянь безразлично пожал плечами. — Наверно я тот урок прогулял. Или забыл. Неважно. Слушай, я устал, скажи мне нормально, или будь человеком, оставь в покое.       Ванцзи молчал, подбирая слова. Вэй Усянь уже хотел отойти от решетки, но обернулся, когда Ванцзи все же начал говорить. — Инквизиция работает в несколько этапов, зависимо от ситуации, но в основном по схеме — обвинение, поимка подозреваемого, суд, искупление и казнь. Соответственно разными этапами занимаются разные люди — охотники, судьи и инквизиторы. Ты должен это знать. — Ну-у-у, может, что-то припоминаю, — вяло ответили ему, — зачем конкретно ты здесь? — Я инквизитор, привожу приговор в действие… — Сейчас казнить будешь? — Вэй Усянь хихикнул. — Нет. Дослушай. Перед казнью искупление, инквизитор должен помочь, а после… — Помочь?       Его в очередной раз перебили, или он плохой учитель, или Вэй Усянь плохой ученик. Почему-то Ванцзи больше склонялся ко второму. Ванцзи еле сдержал раздражение внутри. — Да, спасти душу, помочь вернуться на истинный путь. — О, ясно, — тон Усяня стал язвительным. Он внезапно развернулся к нему спиной, от резкого движения звенья цепи на руках с неприятным лязгом столкнулись, но Вэй Усянь не обращает внимание. — Теперь я понял. Но как же ты, позволь спросить, собрался меня спасать?       Вспышка злости резкая, Ванцзи совсем не нравится этот насмешливый тон, но он не понимает причину. На него смотрели с вызовом, в глазах уже привычно, все больше разгорался пожар. Начиная с глубины зрачков, алые искры вытесняли тяжелый дым. Он успел отстраниться от ощущений прежде, чем его опять затянет, уже устав от постоянного напряжения и не знания, что он сейчас получит — стальное лезвие под ребра или задохнется в тяжелом дыме. И как понять, чтобы приготовиться? — Ты не желаешь искупления? — Я не желаю, чтобы всякие благородные господа тянули свои чистые лапки в мою душу. — Это говоришь ты, или тьма внутри тебя?       Ванцзи сам не знал, зачем сказал это. На него посмотрели холодного и подарили ядовитую улыбку. — О, очень удобно, не находишь? Все мои действия и слова, оправдать «тьмой», если они не впишутся в твое понимание мира. Так знай, я принадлежу сам себе и четко это понимаю, и никакая такая «тьма», мной точно управлять не может.       Конечно. Где-то он слышал подобное. Видимо Вэй Усянь уловил что-то в его взгляде, что зло вскинулся и начал медленно отходить. — Вэй Усянь, я хочу помочь. Я… — Я смогу. Он хотел сказать «я смогу». Но точно ли, сможет? — А я не хочу. Что вам еще нужно? Вот я стою, за решеткой, с цепями, — Вэй Усянь показательно поднял руки и потряс ими — раненный и беззащитный, все как вы мечтали. Просто убейте уже, и дело с концом. Зачем нужна вся эта хрень с искуплением? И от кого? Что ты можешь знать обо мне, о моей душе? Как ты собрался помогать мне, ты ни черта меня не знаешь, и уверен, что смотришь сейчас с презрением. Как же так, оступился. Фу, мерзкий заклинатель, лучше бы ты сгнил где-то там, в… — Ты тоже ничего обо мне не знаешь, что бы говорить такое, — ответил Ванцзи холодно. — Наверно, — внезапно согласился Усянь. — Знать о тебе не знаю, и не хочу. — Вэй Ин. — Что? Давай, скажи, что правда обо мне думаешь. Я уже весь день наслушался о себе, не скажу, что узнал много нового. Может, ты у нас благородный господин, чистый и незапятнанный всей этой ересью, так иди, пока не запачкался. А раз ты у нас такой чистенький, наверняка с идеальной репутацией, беленькой прям как твой костюмчик, без единого пятнышка, то иди ты куда подальше, пока не испачкался. — Вэй Усянь! — Уйди говорю, я грязный! Лань Ванцзи круто развернулся и действительно ушел.