Спасение

      Вэй Усянь дрянной человек.       Он знал это всю жизнь – когда ребёнком искал еду на улице, когда поселился в Пристани Лотоса, когда впервые разозлил наставников и госпожу Юй. Вэй Усянь на самом деле много кого злит, он привык принимать в свою сторону критику, нападки, наравне с лестью и завистью. Было, но в меньшей степени, и восхищение.       Вэй Усянь привык. Он пренебрегал всем направленным в его сторону, улыбался, слишком ярко и счастливо для сироты, которому просто повезло. Конечно же он знает, что ему повезло не умереть раньше, чем глава Цзян найдет его. Он прекрасно знает, что счастливчик, раз его приняли в знаменитую семью, и говорят, любили даже больше родных детей, что его способности, сила и ум с юных лет поражали воображение. Всё это было замечательно, звучало прекрасно, да только лживо.       Повезло. В чём повезло? Вэй Усянь благодарен за свою жизнь, но не задумываясь променял бы её на счастье с семьей, постигая заклинательство не в именитом ордене, а путешествуя по миру с родителями. Его способности были не везением, а потребностью приемного ребенка не разочаровать своих опекунов.       На всем его жизненном пути Усяня преследовали шепотки за спиной, слишком уж он эгоцентричный, шумный, навязчивый, легкомысленный и бесстыдный, для того, кто должен находиться в тени. У Вэй Усяня замашки не молодого воспитанного заклинателя, а слуги, сыном которого он и являлся.       Вэй Усянь улыбался шире. С чем ему действительно повезло – это умение не держать обид. Полезное качество, живя с тяжелыми по характеру братом и мачехой. А для тех, кто осмеливался сказать что-то в лицо, Усянь не стеснялся пускать в ход меч да кулаки. Невежественный сын слуги он, или как?       Но чем старше Вэй Усянь становился, тем быстрее заколачивал свою жизнь и судьбу крышкой гроба. И совсем перестал на какие-то оскорбления обижаться, предпочитая отмахиваться усмешкой. Вэй Усянь безжалостно бросил в холодную яму всё – репутацию, доверие людей, будущее, как свое, так и близких ему людей, и потому он более чем достоин называться дрянным человеком.       Сколько раз ему предрекали судьбу прославленного заклинателя, столько же раз впоследствии и проклинали, когда он выбрал для себя тьму. Госпожа Юй как-то сказала, что он обязательно натворит дел, погубит себя и других за собой потянет. Сбылось. Сейчас вернуться бы в прошлое, когда он в ответ на подобные слова лишь пренебрежительно закатывал глаза, да вдарить бы себе так, чтоб мысли дурные из головы вылетели. Но повернуть время вспять он не может – нет такого заклятья, зато портить чужие жизни Вэй Усянь продолжает с завидным упорством. Куда бы он ни пошёл – случается беда, к кому бы ни привязался, всё в итоге оканчивается плачевно. Даже здесь, в запутанном подземелье и неуютной камере, успокоиться бы ему, но нет, он и тут умудрился принести проблемы другому человеку. Хорошему человеку.       Очень дорогому ему человеку.       Вэй Усянь смотрит на Лань Чжаня и падает перед ним на колени, с тревогой прижимает пальцы к шее заклинателя, прощупывает пульс. Его лицо на миг мрачнеет, пальцы сжимают ткань одежды мужчины, будто это может помочь. Гэгэ хватает его за руку, и Усянь вздрагивает, но позволяет использовать свою ладонь как холодный компресс для лба.       Лань Чжань…       Почему Вэй Усянь просто не может прекратить так отчаянно цепляться к людям?       Странный вопрос, на который очень легко ответить – он просто дрянной человек. Вэй Усянь усмехается уголком губ и старается погасить в себя ярость. Она ощущается противно, как липкая черная смола, которая неспешно растекается внутри, ждет, а после мгновенно вспыхивает от одной искры пламени, выжигает все дотла – и противников, и самого носителя, оставляя после себя лишь пустоту. Слабенький призрак, что едва сохраняет подобный человеческому облик, точно не достоин этого. Даже если именно он причина недуга гэгэ. Вэй Усянь знает, что своей яростью, сделает только хуже. И гэгэ, и себе и заплутавшей душе. – Уходи, – он едва ли примешивает в голос каплю силы, боясь причинить вред. Не призраку, Лань Чжаню.       Призрак едва заметный, почти неразличимый, вроде как женщина, идет рябью, отступает совсем немного, но не уходит. Замирает на месте. Упорный. В другой ситуации Усянь бы оценил, но не тогда, когда у него на руках терпит боль любимый человек. – Вэй Ин?       Вэй Усянь вздрагивает, в какой-то степени боясь взглянуть на мужчину. Ему проще взорваться, уничтожить духа и все ближайшие источники тьмы в округе, чем посмотреть в глаза Лань Чжаня. Потому что, он может и не понять сейчас, но Усянь то знает, кто действительно виновен. Не призрак, нет. Вэй Усянь боится смотреть, но смотрит, и сразу же ловит пронзительный взгляд, от которого разум на миг становится пустым, а тело ватным.       Лань Чжань ни разу не похож на человека, что терпит бесконечную боль. Он смог совладать с собой и сесть ровно, лицо его по обыкновенному бесстрастно, а боль выдают лишь побледневшие прикушенные губы.       Вэй Усянь идиот, раз думал, что может обмануть этого человека. – Да гэгэ, подожди немного, я сейчас, сейчас, – Вэй Усянь суетится, прячется от пронизывающего взгляда, вновь хватается за ворот и возмущенно цокает, снова получив по рукам, – гэгэ, чёрт возьми, не мешай мне!       Кто бы мог подумать, что Старейшина Илин может оказаться в таком странном положении. Он разрывается на части, пытаясь и разобраться с навязчивым призраком, и помочь одновременно гэгэ. Призрак, будто чувствуя невыгодное положение мужчины, перечит и не слушается, а заклинатель на полу не дает себя коснуться, даже в таком положении. Если кто зайдет в камеру, конечно увидит занимательную картину. Но после этого, Вэй Усянь уверен, что срок его пребывания здесь закончится в мгновение ока. – Что. Ты. Видишь?       Вэй Усянь хочет взвыть от досады. От взгляда гэгэ не спрячешься, он прожигает кожу, и становится стыдно-стыдно, а ещё тошно. И на языке уже знакомый привкус горечи, а в сердце обреченность. Ведь это его вина, как только гэгэ оправится и разберётся, то точно не захочет оставаться рядом. А Вэй Усянь не хочет отпускать.       Усянь опускает голову, улыбается зло, горько и решительно. Он может ненавидеть себя за то, что делает, но понимает, что уже не остановиться. Он не намерен отступать от этого человека, даже если потом будет плохо и больно. Пусть гэгэ и дальше продолжит играть в эту забавную игру, будет делать вид что все в порядке, в норме приличий, да так, что губы все еще не зажили от поцелуя.       Может, и не должен вести себя так любящий человек. Правильно – отстраниться, держать дистанцию, не позволять зайти всему этому безобразию слишком далеко. Но Вэй Усянь помнит, что он ещё и дрянной человек, беспардонный, неправильный, и любовь у него тоже приключилась – неправильная. А как ещё объяснить его желание присвоить человека себе даже здесь, пусть ненадолго. Лань Чжаню бы жить да жить, получать заслуженные почести, стать героем для многих, лучшим заклинателем в своем поколении, порядочным мужем и хорошим отцом. И такая грязная история с темным заклинателем тому не нужна, но… Лань Чжань будто и не против, чтобы его испортили.       А еще, он замечательный, такой хороший на самом деле, что не то что сердце, сама душа болезненно сжимается. Иронично, но самый с виду бесстрастный и светлый заклинатель относиться к нему добрее всех, кого он встречал. Вэй Усянь уже не помнит, когда в последний раз о нем так заботились – волновались о ранах, всерьез исполняли капризы, баловали. Внимательно слушали то, что важно. Нарушали правила. Он должен возмутиться, но на лице Усяня невольно расцветает улыбка, и едва не рвутся наружу слова: «Пожалуйста, сделай это еще раз! Ради меня, можешь?»       Вэй Усянь осознает, что пусть ему и тяжко находиться здесь, но ему никогда еще не было так комфортно взаперти, только с Лань Чжанем. Ради этих моментов он бы с легкостью согласился находиться здесь еще одну вечность. И еще одну. Жаль только, что возможно, у него не осталось даже месяца.       Вэй Усянь сипло выдыхает, и решительно хватает гэгэ под локти, тянет вверх. – Давай, поднимайся, – Лань Чжань на этот раз не противится, встает на ноги, позволяет удерживать себя рукой за талию. Гэгэ старается стоять сам, только лишь упираясь ему лбом в плечо, но Усянь все равно чувствует, как подгибаются ноги, как тянет спину, болезненно ноют раны. Ослабленное, истощенное тело едва ли выдерживает какой-то вес. Усянь ненавидит это, тоскливо вспоминает как недавно гэгэ легко вздернул его на руки и нес так долго, будто он был пушинкой, а не взрослым мужчиной, что не особо уступает ему по комплекции. Вэй Усянь стискивает зубы, игнорирует слабость и тянет гэгэ к дальней стенке, подальше от призрака, – ложись... Гэгэ, просто ляг.       Усянь давит на плечи мужчины, заставляя его лечь на это орудие пытки, которое, видимо, из желания посмеяться, назвали «кровать». – Вэй Ин, – Лань Чжань выглядит странно, полулежа там, где обычно Усянь спит. Странно. Нереально. Непривычно. Но красиво. – что ты… – Давай потом, – Усянь садится в ногах, оценивающе оглядывая заклинателя тяжелым взглядом. Волосы разметались, одежды чуть сбились, но даже так заклинатель не растерял своей красоты. Усянь тоскливо поправил волосы гэгэ, не позволяя длинным прядям свисать на пол. Иногда ему интересно, что думает Лань Чжань смотря на него, что видит? Не то что бы ему так важно выглядеть хорошо, в конце концов он не девица, чтобы так яро заботиться о внешней красоте, но… почему-то, ловя пристальный взгляд, каждый раз хочется отвернуться, оправдаться: «Знаешь, вообще-то я не всегда так выглядел и даже считался четвертым по красоте заклинателем. Просто… ну ты понимаешь, голод. Плохая экология…». Вэй Усянь тяжело вздыхает, – Лань Чжань, позволь мне… Я просто хочу помочь.       От ледяного взгляда хочется то ли сбежать и спрятаться, то ли сделать… не пойми чего. Вэй Усянь сглотнул, невольно стараясь припомнить, а смотрел ли гэгэ так же в детстве, был ли таким холодным, что казалось воздух трещал от мороза. Он, с его дырявой головой не мог вспомнить четко, но справедливости ради, он и не смотрел так долго, чтобы сравнивать.       Вэй Усянь набрал побольше воздуха и выдохнул, теребя воротник одежды мужчины. – Лань Чжань… Гэгэ, мне надо…       Усянь нахмурился и в кой-то веки вовремя прикусил язык. Звучало так, будто он просит не пойми о чем, а не просто хочет помочь. Вэй Усянь даже коротко засмеялся и решительно ухватившись за стоячий воротник, быстро расправился с застежками одежды. Лань Чжань, к его удивлению, больше не протестовал, но продолжал смотреть так пристально и внимательно, что Вэй Усянь почувствовал неловкость. Он распахнул края одежды, выправив ее из-под пояса, но к досаде, его ждал ещё один слой. Белоснежная рубашка с очень, очень тугими пуговицами. – Лань Чжань, ты что, капустка? – не выдержал Вэй Усянь, промучившись с двумя пуговицами у ворота, и с ненавистью глядя на третью, – Скажи мне, зачем тебе столько одежды?       Лань Чжань не ответил, впрочем, это было не удивительно. Лицо заклинателя стало лишь более холодным, он одарил его еще одним пронизывающим взором, а после прикрыл глаза. Видимо, сил сопротивляться у него больше не было. – Ну ничего, – Усянь хохотнул, – Чем труднее битва, тем... – Вэй Ин, – Лань Чжань поймал его руки и крепко сжал. Если бы взглядом можно было бы заморозить, несомненно, это бы и с Усянем случилось, но вопреки всему его опалило не холодом - жаром, а от осознания, что гэгэ лежит на его кровати, мысли и вовсе все время сбивались не туда, – Не. Трогай. Вэй Усянь улыбнулся. – Гэгэ, ты как девица, честь свою защищаешь, расслабься уже, – Усянь весело сверкнул глазами, скрывая разочарование. Он что, настолько неприятен гэгэ, что тот даже ради помощи себе отказывается терпеть его? – я же ничего такого делать не собираюсь… – Не собираешься? – ровно спросил его Лань Чжань, и Усяню даже почудилось в его голосе разочарование. – Не собираюсь… – тон его голоса скатился к совсем неуверенному и Усянь резко тряхнул головой, исправляясь, и продолжая даже слишком бодро и жизнерадостно, – но только если ты очень попросишь гэгэ, то может быть, я… – Вэй Ин, – Лань Чжань отпустил его руки, устало прикрыл глаза, смотря на него теперь сквозь ресницы, – делай что хочешь.       Вэй Усянь, вопреки разрешению, помедлил, задумчиво осматривая лицо гэгэ. Призрак перестал издавать звуки, добившись внимания и покорно ожидая, но он мог только интуитивно почувствовать, чем видел, что мужчине стало легче. Лань Чжань всегда казался холодным и непоколебимым, а внутри у него будто и вовсе не было чувств, но Усянь уже знает, что это не так. Вот только, что скрывается за этой железобетонной стеной спокойствия сейчас? Угроза, раздражение, смятение? Вэй Усянь хочет разобрать эту стену, медленно, кирпичик за кирпичиком, или протаранить её с разбегу, как выйдет. – Очень смело с вашей стороны, Ханьгуан-цзюнь, – Вэй Усянь борется с пуговицами, все больше открывая доступ к коже, но конечно же, он не может сдержать свой язык. Дразнить Лань Чжаня весело и это отвлекает их обоих, – может, я воспользуюсь случаем и сделаю что-то непристойное.       Вэй Ин весело цокает языком, и с предвкушением ждет реакции. Любой. Уголки глаз Лань Чжаня чуть краснеют, белок покрывает кровавая сеточка. Сердится? До Вэй Ина запоздало доходит, что это может быть от боли, по лицу гэгэ совсем не поймёшь. Он мысленно отвешивает себе пощечину и прикусив язык, наконец заканчивает с рубашкой.       К его ужасу, под ней оказалась ещё одна. Вэй Усянь жалобно стонет и закатывает к небу глаза. Он не знает, плакать ему, смеяться, или молча отдать должное выдержке Лань Чжаня, – столько одежды даже для такой промозглой погоды уже слишком. – Я себя рядом с тобой голым чувствую, – ворчит Усянь, почти грубо выправляя ворот из-под остальных слоев. Сам он все еще не поменял свое тонкое традиционное ханьфу, которое купил ради забавы в каком-то магазинчике, и носил скорее, как халат, небрежно повязывая его поясом, а тонкая верхняя мантия и вовсе не грела, зато была удобной и прочной.       Лань Чжань никак не комментирует, едва смотрит на него из полуприкрытых ресниц. Вэй Усянь в молчании обнажает грудь и останавливается. Он ожидал того, что Лань Чжань везде будет красивым, но все равно оказался не готов. Кожа у заклинателя белая, мраморная. На шее, где она тонкая, видны светло-синие вены, кадык нервно перекатывается, ключицы острые, а мускулатура груди хорошо развитая. Не тело, загляденье. – У тебя очень красивое тело, Лань Чжань, – легко шепчет Усянь, и не выдержав, едва проводит пальцами по шее, прослеживает кадык, сильнее давит на ямку ключиц и уже полной поверхностью ладони проводит по груди, едва не задевая сосок. Лань Чжань не шевелится, как и обещал, позволяя делать Усяню все, что он хочет, лишь сердце под ладонью забилось быстрее, тяжелее. Вэй Усянь прислушивается, прикрыв глаза, и с сожалением опуская голову, признается: – так жаль, что я немного его испортил.       Вэй Усянь старательно избегает смотреть заклинателю в глаза. На коже не осталось и следа, легкий ожог от недавнего удара уже давно залечился, но Усянь знал, насколько темная энергия коварна. Она никуда не делась, расползлась вместе с кровью по телу, так осторожно, что не почувствуешь, не заметишь, как отравился.       Совесть, кто бы что ни говорил, а она у него есть и грызет похлеще собаки, в который раз напоминает чья это вина. – Вэй Ин, – Лань Чжань под его рукой дёргатся, обхватывает запястье, не убирая, а скорее просто удерживая в руках, – что не так? – Потерпи немного, сейчас я все исправлю.       Вэй Усянь делает то, что должен был сделать еще тогда – начинает медленно тянуть из тела заклинателя всю тьму назад, вновь запирая в своем теле. Он чувствует, как тонкие ниточки тьмы собиратся со всего тела к его ладони, скатыватся в плотный клубок, заставляя тело заклинателя выгнуться, но Усянь давит, не позволяя сбросить свою ладонь. Темные нити выходят из тела, причудливым узором оплетая его запястье, иглами забираются под кожу. Для него это как щекотка, легкий зуд, неприятно, но терпеть можно, для гэгэ это кислота вместо крови.       Вэй Усянь отстраняется, опустив голову, пряча налившиеся кровью глаза. Глупо уже так делать, он сам не оставил себе и шанса, но все ещё старается спрятать свою самую темную сторону от Лань Чжаня, как ребенок прячет конфеты в кулаке, свято веря, что взрослые не заметят перепачканное лицо. Глупо, бросив вызов всему миру заклинателей, не скрываясь, пользоваться тьмой, прятать её же от одного единственного человека.       Который и так все знает.       Но все же, знать, что человек перед тобой – отступник, и увидеть его в действии, разные вещи. А ещё и пострадать по его вине… Молодец, Вэй Усянь. Стараясь быть приятным для понравившегося тебе человека, ты окончательно отвадил его от себя.       Еще и Лань Чжань тяжело молчит, и Усянь не смотрит в его сторону, злясь на самого себя и боясь увидеть в глазах презрение. Ярость. Боль. – Вэй Ин… – Этого не должно было случиться, гэгэ. Тьма бы просто не смогла навредить тебе, ты бы сжег ее при первой же медитации, или в ваших источниках, или… если бы этот призрак не прицепился, – Вэй Усянь стискивает зубы, перекрывая поток никому не нужных оправданий. Он ненавидит чувствовать себя так, виноватым, слишком открытым, уязвимым больше чем обычно. От этого злится на себя, хочет сбежать, спрятаться быстрее, чем его больно ударят словами и прогонят. Но бежать здесь некуда, и препятствие даже не зачарованная решетка, а рука гэгэ, крепко сжимающая его запястье. Вэй Усянь в ловушке. Он в смятении и не знает, что делать, затравленно ожидая… – Я… я не хотел, я не хотел, чтоб ты знал. Чтоб видел меня… вот так.       Лань Чжань осторожно берет его за подбородок и заставляет повернуть лицо к заклинателю, внимательно рассматривает его. Вэй Усянь со странным смирением ждет вердикта. – Это не опасно для тебя? Вэй Усянь удивленно моргает. – Что? – гэгэ сдвигает пальцы на запястье, пытаясь прощупать пульс и Усянь вздрагивает, будто очнувшись и резко вырывается, сильно отклонившись назад, – Нет! Правда нет, гэгэ, клянусь!       Лань Чжань не выглядит убежденным. Он садится на кровати, не отрывая от него взгляда и будто совсем позабыв о распахнутой на груди одежде. Вэй Усянь чувствует себя пойманным в ловушку зверем, которого вместо того чтобы убить, внезапно погладили по голове. Это выбивает из колеи, настораживает. Будто сейчас, вот сейчас… возьмут да ударят. – Мне даже не больно, – осторожно говорит он, борясь с желанием встать и убежать куда-то… куда то, – честно. Я знаю, что делаю. – Хорошо, – спустя казалось вечность сверлящих кости взглядом, уступает Лань Чжань. – Я верю тебе.       Взгляд Лань Чжаня пронзительный, от такого любого приморозило бы до костей, но внутренности Усяня будто опаляет огнем. Вэй Усянь разом теряется, язык прилипает к небу, в горле пересыхает. Старейшина Илин, нагоняющий ужас отступник, был обезоружен одним лишь взглядом.       Вэй Усянь хрипло смеётся, с трудом отведя взгляд и сглатывает. Его рука всё еще прижимается к груди Лань Чжаня, тот, будто и вовсе забыл об этом, не дает отстраниться, и Усяню только и остаеться что слушать мерный звук сердца под ладонью. Чуть более быстрый, но уверенный, чистый. Лань Чжань и сам выглядит лучше, будто сбросил с себя непосильный груз, очистился, волосы заблестели ярче, лицо вернулось к нормальному, пусть и бледному цвету. Тонкая иголочка кольнула в серце Усяня, но он тряхнул головой. Лань Чжань как будто не злится. Почему он не злиться?       Голова идет кругом.       Вэй Усянь не может находиться в таком подвешенном состоянии слишком долго. Какого черта? Когда так случилось, что теряться и не знать что сказать начал он, а не гэгэ? Темный заклинатель ярко улыбается мужчине и с легким смешком, воркует: – Давай приведем тебя в надлежащий вид, гэгэ, – Вэй Усянь, не удержавшись, стучит пальцами по груди мужчины, чувствуя как сбивается под ладонью ритм сердца, – а не то может случится непоправимое.       А у нас еще призрак теряет терпение, устав безвольно висеть в углу камеры, ожидая когда заклинатели разберутся. Усянь мстительно улыбается: «Стучи теперь сколько угодно, гэгэ тебя не услышит». – Непоправимое?       Вэй Усянь вскидывает брови, с интересом оглядывая мужчину. Интересно, кто научил святошу из ордена Лань говорить так, смотреть так, и быть таким… Или этот орден интереснее чем кажется, или ему попался удивительный экземпляр. Единственный в своём роде. – Ты разве не знаешь? – Вэй Усянь быстро облизывает разом пересохшие губы, ощущая странную легкость в голове и теле. Он заговорщицки произносит, понизив голос едва ли до шепота: – Ханьгуан-цзюнь, я питаю к вам самые неподобающие намерения. И безжалостно добивает, не давая себе времени на раздумья: – Поэтому опасно оставаться со мной наедине… в таком виде.       И затаив дыхание, ждет реакции, боясь что ничего не услышит из-за гула собственного сердца в ушах. Вэй Усянь сохраняет на лице лукавую улыбку, которая лишь на миг нервно дёргается, когда взгляд Лань Чжаня становится совсем-совсем холодным, и он медленно подаётся вперед. Верхняя мантия с его плеч спадает на локти, когда он тянет Усяня за запястья, в желании то ли притянуть ближе, то ли скинуть с кровати, окончательно добивая.       Вэй Усянь закрывает глаза, чувствуя, как задыхается, но после все рушится непрерывным отчаянным стуком в ушах. Темный заклинатель разочаровано стонет, широко раскрывает глаза и отстраняется, не давая к себе приблизиться. – Чёрт. – Вэй Ин? – Лань Чжань выглядит… обиженным? Усянь не может этого понять. – Призрак, – расстроенно говорит он Лань Чжаню, – этот грёбанный призрак. Прости, Лань Чжань.       Вэй Усянь отсаживается как можно дальше, на самый край узкой кровати, давая мужчине возможность нормально сесть. Все снова возвращается на круги своя, Усянь ненавидит это. Он бы мог вечность просто сидеть и дразнить Лань Чжаня, наслаждаясь его компанией, но сейчас он будет вынужден снова напомнить ему, кто перед ним. Отступник. От нахлестывающих волнами противоречивых эмоций разболелась голова. Вэй Усянь знаком подозвал призрака ближе, не глядя на гэгэ, едва дрогнувшей рукой начертил в воздухе печать, наполняя бесформенный сгусток энергии силой.       Вэй Усянь крепко, до боли стискивает руки в кулак. У него есть маленькое, хрупкое ощущение, что чем меньше он будет напоминать гэгэ о том, как на самом деле пропитан тьмой, то они оба смогут просто закрыть на это глаза. Хватит, Усянь уже наслушался в своей жизни нравоучений, увидел достаточно презрения, и от мысли что придется проходить весь этот путь ещё и с Лань Чжанем, начинает тошнить. Но он же здесь именно для этого. – Вэй Ин, – Усянь чувсвует как его крепко сжатые кулаки обхватывают руками, в приятной на ощупь ткани перчаток (которые он все равно бы сжег при первой возможности), и надавив, силой разжимают пальцы, заставляя держать ладони раскрытыми. Лань Чжань давит большими пальцами прямо в центр ладони, создавая чувсво защищенности и легкой дрожи открытости одновременно, – ты можешь рассказать мне?       Вэй Усянь усмехается: – Могу даже показать, но не уверен, что это необходимо.       Это честно, Лань Чжань имеет право знать, какая тварь и зачем прицепилась к нему. Но Вэй Усянь не хочет, что бы он знал. – Покажи.       От мягких, круговых движений прямо по центру ладоней расходится тепло, что хочется закрыть глаза и просто погрузиться в теплые, уютные ощущения. Расслабиться. Мурлыкать от удовольствия.       Гэгэ очень жесток, раз просит показать свои самые темные стороны именно таким способом. – А люди знают, насколько они ошибаются, называя тебя благородным заклинателем? Потому что это совсем не так, гэгэ. Кто научил тебя такому? Это нечестно. – Мгм, – в тоне Лань Чжаня слышится мягкая насмешка, – пожалуйста, Вэй Ин.       Вэй Усянь не может с этим справится, в конце концов он всего лишь скромный Старейшина Илин. – Хорошо, я покажу тебе.       Как прыжок в бездну. Но к удивлению Усяня земля под ним не разверзлась, только Лань Чжань благодарно опустил голову. – Пожалуйста.       Вэй Усянь точно не сможет ему соврать.       Темный заклинатель осторожно выпутывает свои руки из крепкой хватки, полностью оборачиваясь к призраку и на вид проверяя его состояние. Призрак набрался сил и теперь перед ними стояла молодая девушка –подросток, невысокая, худенькая, со смазанными чертами лица и бамбуковым шестом в руках.       Вэй Усянь морщится от головной боли при взгляде на потустороннюю сущность. Его память напоминает отрез скользкого шелка на ветру, который все время выскальзывает из рук, дразнясь мимолетным касанием. Усянь знает, что если он будет настаивать, то мягкий шелк обернеться бичом и больно хлестнет по сознанию. Потому привычно позволяет воспоминаниям ускользнуть. Снова. Он привык, забыл уже столько хорошего и плохого, а правда и домыслы в его голове сплелись так крепко, что не разобрать, где что. Да и не хочется уже лезть в этот океан лужицу своей памяти, только что бы окончательно там захлебнуться. Вэй Усянь давно уже принял решение как можно меньше вспоминать. Зачем цепляться за прошлое, когда еще есть настоящее?       А если настоящее неприглядно, сыро и темно. Находиться здесь для него, в четырех стенах, без сил и в одиночестве – уже пытка, что только и остаётся вспоминать. Вэй Усянь буквально живет от встречи к встрече, с трудом вспоминая что он должен есть, пить, и как-то поддерживать распорядок дня (хотя и не поймешь здесь, день на улице или ночь).       Вэй Усянь отмахнулся от мрачных мыслей. Что он умел – жить этим мгновением, и о своём незавидном положении он подумает позже, если захочет. А сейчас Лань Чжань. И призрак. – К тебе прицепился призрак, гэгэ, – Вэй Усянь задумчиво закусывает губу. Интересно, Лань Чжань ответит, если он спросит, где он смог такую напасть подцепить? – Ты сам привел его… точнее её сюда. Лань Чжань издал многозначительное: «Хм», сел прямо и задумался. – Я ничего не заметил, – честно признался он.       Вэй Усянь пожал плечами. – Призрак совсем слабый, наверное, только и мог что головную боль вызвать, потом бы сам отстал. Не удивительно, что ты ничего не почувствовал. Но здесь девочка набралась сил, немного окрепла, и пошла в разнос…       Лань Чжань кивнул, принимая ответ. – Пожалуй, в этом есть и моя вина, – Вэй Усянь собрался с духом и продолжил, надеясь, что он не выглядит как побитый щенок, – Призрак не смог бы влиять на тебя так сильно, если бы я не ударил тебя… – Вэй Ин не виноват.       Вэй Усянь выпустил тяжелый вздох. – Нет, виноват, – Усянь давит, болезненно улыбась. Было бы проще, если бы гэгэ, как Цзян Чэн, просто накричал бы на него. Но он не уверен, что Лань Чжань вообще когда-либо повышал голос, – Мне не следовало вредить тебе.       Лань Чжань придвигается ближе, садясь практически вплотную, что его нога при каждом движении задевает ногу Усяня. Горячая, даже сквозь перчатку ладонь опускается чуть выше колена, в глаза проникновенно заглядывают, что Усянь даже пугается, едва не отшатнувшись. С каких пор, Лань Чжань, что шугался его как прокаженного, не давая лишний раз дотронуться, теперь сам стал так охоч до прикосновений? – Ты защищался, я напугал тебя.       Вэй Усянь нервно усмехается, зачем то оглядывается назад. Он сидит на краю, если и двигаться дальше, то только на пол. Бежать некуда. – Я наговорил тебе много всякого, забрал твою ленту, – их взгляды невольно сталкиваются на перевязанной белой лентой запястье Вэй Усяня. Уши Лань Чжаня слегка краснеют, и Усянь посмеялся бы, если бы сам не чувствовал, как жар затапливает лицо и шею, – вполне нормально что ты разозлился, ты был в своем праве ударить меня. – Нет, – Лань Чжань вскидывает ладонь, – я не причиню Вэй Ину вреда.       Вэй Усянь на секунду терятся, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло, а после грустно улыбается: – Спасибо, Лань Чжань. Но не надо, не обещай того, что не сможешь исполнить, – Вэй Усянь дарит свою самую ласковую улыбку, тщательно скрывая горечь, – Пожалуйста. И не давая гэгэ и шанса на ответ, быстро проговаривает: – Призрак-призрак, ты все ещё хочешь его увидеть? Это может быть не очень приятно.       Во взгляде Лань Чжаня мелькает неодобрение, но он все же соглашается переменить тему. – Да.       Вэй Усянь улыбается. – Не шевелись, – отступник протягивает руку и медленно тянется её к лицу заклинателя, осторожно гладит щеку, обводит скулы, касается ресниц, чувсвуя, как они щекочут пальцы, – закрой глаза.       Лань Чжань послушно закрывает глаза и Усянь не медля больше, прокусывает ладонь, накрывая ей глаза гэгэ. Тот даже не дергается, хотя Усянь уверен, что ощущения не из приятных. Вэй Усянь стремится скорее закончить, и в последний раз скользнув по лицу, оставляя на щеке кровавую дорожку, убирает руку. – Можешь смотреть.       Лань Чжань медленно открывает глаза и помутневшим взглядом находит призрака. Смотрит внимательно и долго, едва нахмурив брови. Вэй Усянь предпочитает смотреть на заклинателя, чем видеть призрака, и потому не торопит, с интересом подмечая едва заметные перемены на лице мужчины. – Ты знаешь, чего хочет этот дух?       Вэй Усянь пожимает плечами, откидываясь на руки. – Можешь спросить, если хочешь. Не думаю что он злой, скорее из тех, что пристает к людям с навязчивой просьбой, – отступник вскользь проходится взглядом по призраку, – может, девочка хотела новое платье, или сказать пару слов родным. Я больше чем уверен, что она даже не знает, что мертва.       Лань Чжань едва кивает, принимая его слова. Он поднимается с места, стопориться под внимательным взглядом, только сейчас заметив, что так и не поправил одежды. – Я… принесу гуцинь. – Ага.       Вэй Усянь тихо смеёться, не скрывая широкой улыбки, когда гэгэ покраснев ушами, приводит себя в надлежащий вид, а потом выходит из камеры. Они остаются с призраком наедине.       В пол осторожно стучат пару раз, даже робко, аккуратно. Вэй Усянь крепко жмурится, улыбка сползает с его лица. Раньше он бы первым кинулся выяснять что не так с этой юной девочкой, просто из любопытства стараясь выяснить причину смерти и помочь душе отправиться на перерождение. Раньше… Вэй Усянь прикрывает ладонями лицо.       Он не знает, что сейчас хочет. Путь, который он выбрал, не принес пока ничего хорошего ему и его близким людям. И пусть не по той причине, о которой любят разглагольствовать древние наставники, а скорее из-за неприятия самого этого мира. Некого в этом винить, Вэй Усянь знал, как безрассудно бросать вызов всей Поднебесной, ведь каким бы сильным он не был, не сможет тянуть эту ношу один.       Вэй Усянь был моложе, самоувереннее. Сейчас он бесконечно устал от всего, и от тьмы, и от света, от этого мира. От заклинателей с их «правильно», от озлобившегося брата. От бесконечной череды смертей перед глазами. Вэй Усянь даже в какой-то степени рад оказаться здесь, изолированным от мира. У него нет желания что либо предпринимать. Спасти себя? Зачем? Вряд ли в этом мире теперь найдётся для него место. Все, что бы он не сделал, в итоге окажется бесполезным.       Усянь не хочет смотреть на этого призрака, пусть и вяло подает признаки жизни в его душе любопытство. Это неуемная жажда творить, помогать, спасать, действовать. Он ведь уже похоронил все это, практически добровольно оставаясь здесь, зачем снова тревожить такие чувства? Что если, уже все решив для себя и сдавшись, Вэй Усянь снова захочет бороться?       Последний разговор с братом ясно дал понять, что от его присутствия все только хуже. Лучше не стоит. Не надо… – И почему такая молоденькая девушка так навязчиво требует внимание? Понравился Лань Чжань, м-м-м? – Усянь отнимает от лица руки, и впервые, внимательно рассматривает призрака. Миловидное прежде лицо изуродовано, на месте глаз пустые провалы, с кровавыми потеками на щеках. Вэй Усянь сочувственно вливает еще немного энергии, ему никогда не нравилось, когда так уродуют девушек, – И как же ты умерла, страдалица?       Девица открывает рот, показывая черный обрубок языка и выплескивая еще одну порцию крови. Призрак мычит что-то нечленораздельное, пытается рисовать деревянным шестом, но каменный пол не подходит для таких дел. Девочка психует, топает ногой, громко и зло ударяет кончиком шеста о пол. Стук- стук. Стук – стук. Вэй Усянь где то это видел.       Он заинтересованно склоняет голову набок, сам не замечая как поддается вперед. – Ну-ну, не злись так, юная госпожа. Сейчас придет гэгэ и мы обо всем тебя расспросим.       Девушка суетливо ходит кругами, будто обстоятельства заставляют ее вечно куда-то спешить. Вэй Усянь хмыкает, трет руками лицо, зевает, да так и застывает на месте, уставившись на ноги девушки. Он стекает с узкой койки на колени, кончиками пальцев едва касаясь носков туфелек. Те замызганные, чуть побитые, но сквозь грязь еще заметен яркий изумрудный шелк и дорогая вышивка, что совсем не вяжется с образом уличной оборванки.       В голове его кружится визгливый смех, едва теплые пирожки и капризное «Тарелку сладостей. И туфельки. Ты обещал!» И свой же, чересчур веселый и беззаботный голос: «Выбирай, какие хочешь?».       Будто из прошлой жизни.       Вэй Усянь зажимает виски пальцами, словно тисками. Голова раскалывается на части, картинка перед глазами мутная, на языке подступающий привкус тошноты. Он смаргивает, еще раз, все время видя что-то новое. Замызганные мыски туфелек. Высокий небрежный пучок с немытыми волосами. Тонкие окровавленные пальцы – веточки, сжимающие бамбуковый шест. Молодая девочка, скачет вприпрыжку по дороге, сбивая шестом листья на деревьях и кустах. Отрезанный язык и черные провалы вместо глаз, на бледной-бледной синеватой коже. Девочка оборачивается, ехидно щурится белыми глазами слепца.       Вэй Усянь задыхается, судорожно хрипит, с трудом вычленив имя из задворок памяти: – …А-Цин?       Этого не может быть. – Вэй Ин? Ты ее знаешь? – горячие ладони опускаются на плечи, подхватывают под подмышками и тянут вверх, – почему ты на коленях?       Вэй Усянь не держится на ногах, не отрывая взгляда от обезображенного лица девочки. Его куда-то оттаскивают, на что-то усаживают. Страшную картинку закрывает фигура мужчины, на бесстрастном лице едва заметно беспокойство. Он касается его лица и ведет рукой по щеке. – Почему ты плачешь?       Плачет? Вэй Усянь смаргивает влагу с ресниц, касается рукой лица и только тогда осознает – да, он плачет. – Я… Это А-Цин? – Вэй Усянь смеётся и бормочет, – этого не может быть, она слишком умная и изворотливая, чтобы умереть.       Девочка, заслышав имя, перебирает ногами и взволновано стучит палкой о камни. Стук-стук. Стук-стук.       Смех Усяня обрывается. Он хрипло вдыхает затхлый воздух и обреченно закрывает глаза. Что ж, ещё одна его ошибка, стоящая кому-то жизни.       Вэй Усянь разводит руки в стороны, будто приглашая, и А-Цин в тот же миг влетает в распахнутые объятия, словно они были давно не видящимися друзьями. Все тело прошибает холодом, кости тяжелеют. Усянь заваливается вбок, чувствуя, как его ловят, прежде чем провалиться в чужие воспоминания.       Он не может понять, сколько прошло времени, ведь в чужой голове прошли долгие годы. Вэй Усянь открывает глаза, слыша незнакомую ранее мелодию и чувствует свернутую ткань под головой. Он не прерывает музыки, невидящим взглядом смотря в потолок, и только дослушав до конца, садится на кровати. Его тут же обхватывают за плечи, помогая удержать ослабленное тело в вертикальном положении. – Вэй Ин? – Это моя вина.       Руки Лань Чжаня превращаются в болезненные тиски на его плечах, но вскоре чуть расслабляются. Он спрашивает ледяным, спокойным голосом: – Что ты имеешь в виду? – Лань Чжань несильно тормошит его за плечи, не дождавшись ответа, – ты убил её?       Вэй Усянь пожимает плечами. – Не напрямую. – Почему ты тогда так уверен в своей вине?       Вэй Усянь хрипло смеётся на очевидный вопрос. – Потому что я был тем, кто мог спасти, но не сделал этого.       Между ними повисает напряженное молчание, Усянь отстраненно смотрит прямо, за плечо мужчины, на А-Цин, и чувствует опустошенность.       Он может найти сотни оправданий себе – нестабильный Вэнь Нин, напуганный ребенок на руках, ослабленная после недавней атаки защита. Вэй Усянь может назвать с десяток таких причин, но все они кажутся жалким лепетом, желанием оправдаться. Он стискивает зубы и молчит. – Ты берешь на себя слишком многое, – тихо говорит Лань Чжань, проводя вниз-вверх по его плечам. – Может быть.       У Вэй Усяня нет ни малейшего желания спорить. Он пожимает плечами, ежится. – Сяо Синчэнь мертв, – не вопрос, утверждение. – Да, – Лань Чжань останавливается, неловко заводит руки ему за спину, вызывая легкую усмешку, – брат привез его тело несколько дней назад. – Ясно. А Сун Лань? А-Цин так и не поняла, что с ним стало.       Лань Чжань внимательно вгляделся в его лицо. Молчание затянулось, за это время а-Цин успела появиться вновь и усесться в ногах Усяня. Тот запустил руку в ее волосы, и поежился, её как будто сковало льдом. Конечность мгновенно онемела, но Вэй Усянь проигнорировал это. – Можешь не говорить, – Усянь пожимает плечами, – я понимаю. – Его превратили в подобие Призрачного генерала, – Усянь медленно вскинул бровь кверху. – Вэнь Нина? – Мгм, – Лань Чжань помедлил, – подозревают тебя.       Вэй Усянь вскидывает теперь обе брови вверх и иронично улыбаеться: – Я здесь ни при чем, гэгэ, – Усянь зло смеётся, – хотя, не удивлен. Боюсь даже представить, сколько еще преступлений успели на меня навесить. Я, знаешь ли, очень удобная кандидатура. Можете пользоваться мной пока я жив, и даже какое-то время после смерти.       Лань Чжань многозначительно промолчал, став на миг каким-то отстраненным и задумчивым. Решив что-то для себя, заклинатель коротко глянул на а-Цин и потянулся к гуциню, легко перебирая струну. Вэй Усянь подпер щеку рукой. – Ты так долго будешь, – Усянь рассеяно встряхнул рукой, возвращая ей подвижность и вновь погладил волосы девочки, – хочешь, я могу ответить на твои вопросы за нее.       Пальцы Лань Чжаня замерли над гуцинем, так и не коснувшись струн. Вэй Усянь запоздало подумал, что вряд ли заслужил такого доверия, но гэгэ уже сел ровно, согласно склонив голову. – Кто убил девочку? – Сюэ Ян, – Усянь скривился, болезненно поморщившись, – подонок, везде успел наследить. – Хм, – Лань Чжань полуприкрыл глаза, – Сяо Синчэня убил тоже он? – Да, – Усянь коротко улыбнулся догадливости гэгэ, – знаешь его? Лань Чжань, чуть помедлив, кивнул. – Смутно. – Ну, тогда слушай, – Вэй Усянь закинул ногу на ногу и язвительно улыбнулся, едва сдерживая голос, – я расскажу тебе занимательную историю.       Вэй Усянь рассказал всё, что смог подглядеть в сознании А-Цин, подкрепляя её своими воспоминаниями, в которых был уверен. История Сяо Синчэня, А-Цин, Сюэ Яна и присоединившегося к ним в конце Сун Ланя, оказалась довольно печальной, хотя он едва ли мог увидеть много. Большинство полезной информации А-Цин узнала уже будучи действительно слепой, немой и мертвой. Девочка, погибнув от рук Сюэ Яна, долгие годы как на привязи ходила следом за даочжаном и своим убийцей, слушая разговоры и пытаясь предпринять хоть что-то, что-бы изменить ситуацию.       Однажды, у нее даже получилось привлечь внимание Сун Ланя, что и закончило эту историю, к сожалению, печальным концом. А-Цин в роли призрака смогла лишь заметить как медленно гаснет энергия Сун Ланя, как после вдребезги разбивается на куски душа Сяо Синчэня, и едва успела унести ноги, прежде чем её развеяли. А-Цин всегда была рядом с даочжаном, не покидая его даже после смерти, все ещё не теряя надежды найти хоть какую-то помощь. Девочка бродила в темноте, научившись различать энергии людей, привязывалась к самым ярким на ее взгляд, и молила-молила-молила. Нашла.       Вэй Усянь ласково проводит по волосам А-Цин раз, другой, и с самым серьёзным видом говорит: – Сюэ Ян должен умереть.       Лань Чжань согласно склоняет голову. – Мгм.       Вэй Усянь думает, что Сюэ Яна даже не придется искать. Как и А-Цин, наглый мальчишка не покидал Сяо Синчэня надолго, все время крутясь рядом с его телом. Наверно, если Сяо Синчэня привезли сюда, Сюэ Ян последует за ним. Вэй Усянь усмехается. – Её надо развеять, – Лань Чжань кивком головы указывает на примостившегося в ногах отступника призрака.       Вэй Усянь отрицательно качает головой, шикнув на А-Цин, когда девочка раздраженно замахнулась шестом. – Не будь так жесток гэгэ, А-Цин долгие годы искала помощи. Тебе не кажется, что будет неправильно отпустить её так и не завершив эту историю? – Долгое пребывание здесь плохо скажется на её душе. – О, не беспокойся об этом. А-Цин уйдет сама, когда Сюэ Ян наконец умрет, а до этого она будет просто наблюдать, – Усянь взволнованно смотрит на гэгэ влажными глазами, – она больше не помешает, гэгэ. Лань Чжань почти хмурится, на миг его черты заостряются, и Усянь думает, что здесь мужчина останется непреклонным, но в конце концов он уступает: – Хорошо. – Спасибо, Лань Чжань, – Вэй Усянь благодарно улыбается, стараясь выразить всю нежность в этой улыбке, – и… прости. Вэй Ин всё ещё мучается, то и дело виновато отводя глаза. Сможет ли гэгэ простить его за тот удар, доверять, хоть немного? – Не нужно, – упрямо говорит Лань Чжань. – Но… – Если бы не это, смогла бы А-Цин сообщить о себе?       Вэй Усянь пожимает плечами, потерев рукой подбородок, чувствуя невыразимую теплоту по отношению к этому человеку. – Кто знает… возможно, что нет. – Тогда я рад, что так получилось.       Вэй Усянь пораженно смотрит на Лань Чжаня округлившимися глазами, а после не выдерживает, и сгибается пополам от хохота. – Лань Чжань, ну как так можно, ты просто не можешь быть таким…! – Каким? – Хорошим, – Вэй Усянь смаргивает набежавшие от смеха слезы.       Лань Чжань выдает тихое «Хм», откладывает в сторону гуцинь и только сейчас пользуется предложением присесть рядом на кровати. Между их плечами и бедрами расстояние меньше ребра ладони, Вэй Усянь не знает, чего хочет больше – отстраниться или наоборот, придвинуться ближе, и потому усилием воли заставляет себя остаться на месте. Присутствие гэгэ рядом, так близко, заставляет нервничать. – У тебя есть дети? – неожиданно тихо спрашивает Ванцзи. Вэй Усянь поднимает брови, не понимая, почему он поднял эту тему прямо сейчас, – ты упоминал… что был с ребенком, когда...       Вэй Усянь непонимающе моргнул, а после тихо засмеялся. Он действительно, упоминал, вскользь, даже сам не заметив этого, но он уже выяснил, что гэгэ намного лучше подмечает детали.       Его мысли невольно обратились к А-Юаню, на губах заиграла ласковая, но горькая улыбка. – Конечно Лань Чжань, был один, – Вэй Усянь усмехается, смотря на непонятное выражение лица гэгэ, и насмешливо продолжает, – я сам его родил!       Лань Чжань бесстрастно смотрит на него пару секунд, а после его лицо неуловимо меняется, приобретая самое обиженное выражение. Заклинатель отворачивается, пряча от него лицо. Вэй Усянь смеётся в рукав и хлопает мужчину по плечу. – Не сердись, гэгэ, у меня нет детей, – Усянь улыбается, кончиками пальцев цепляет подбородок и поворачивает к себе, – ну какие мне дети, а? Сам подумай. Я о себе то позаботится не могу.       Вэй Усянь широко улыбается, хотя улыбка не доходит до глаз. Он вспоминает долгие, холодные ночи в пещере, когда тонкое одеяло совсем не грело и спать приходилось даже не снимая сапог. А-Юань тогда частенько сбегал из домика, прижимаясь к его боку под одеялом, и вместе им было тепло и уютно. Усянь мог работать до середины ночи, не заботясь о времени, но маленький теплый ребенок все равно оказывался под его боком, слюнявил Чэньцин и больно дергал за волосы.       Конечно же, он не был его ребенком. Вэнь Цин бы тогда прибила его раньше, чем он успел угробить бы их обоих. Вэй Усянь забывал вовремя поесть, питался чем попало, ложился под утро и был явно не примером для подражания. А-Юань проводил с ним время, потому что он был тем веселым взрослым, что может проказничать вместе с ним. Мальчик был самым младшим из них, поэтому конечно же он получал много заботы и внимания со стороны других, правильных взрослых. Ему хотели подарить хорошее будущее, а не судьбу вечного изгоя с фамилией Вэнь.       Вэй Усянь знал, что Вэнь Цин понемногу откладывала денег для будущего А-Юаня и долго строила планы, как помочь ему выбиться в люди. Сменить фамилию. Стать, если не заклинателем, то просто счастливым, порядочным человеком. Вэй Усянь ничего не говорил, не считая себя в праве вмешиваться в это дело. По сути, он был а-Юаню никто, даже не родственник, хотя Вэнь Цин и Вэнь Нин говорили, что мальчик сильно привязан к нему.       Смешно. Это было бы печально.       Вэй Усянь старался не привязываться и не приручать к себе ребенка. Он считает, что справился с этим. То, что в его пещере постоянно валялись самодельные детские игрушки и одежда совсем ничего не значило...       Но как то раз… Усянь никому не сказал, что однажды А-Юань, видимо по ошибке, назвал его «папой». Вэй Усянь тогда запорол амулет над которым работал и едва не разбрызгал чернила, но сумел справиться с руками и сделав вид, что не расслышал, продолжил работать как не бывало. А-Юань, пожалуй, самый умный ребенок в мире, такой сообразительный, ткнулся ему в бок и больше так не говорил, продолжая звать привычным «Сянь-гэгэ». Это хорошо.       Правильно. – Мгм, – серьезно говорит Лань Чжань, Усянь возмущено фыркает и пихает его в бок, – Вэй Ин не умеет заботится о себе. – Мог бы сказать, что это не так, – притворно ворчит Усянь. – Нет. – Ну раз ты так настаиваешь, – Вэй Усянь тянет губы в лукавой улыбке, указывая на себя пальцем, – то просто обязан взять на себя ответственность и позаботится об этом несчастном вместо него.       К его ужасу, Лань Чжань серьезно кивает: – Мгм. Хорошо.       Вэй Усянь закрывает лицо ладонями и тихо стонет-смеётся туда же. Это невозможно для него. Слишком хорошо, слишком уютно, слишком прекрасно. Слишком хочется верить. Он хочет рассказать о своих страхах, об А-Юане, может даже, попросить помощи. Вэй Усянь все думает, смогли ли Вэнь Нин и Юань выжить? Спросить не у кого, неизвестность убивает, а гэгэ такой хороший, что слова сами рвутся наружу...       Вэй Усянь вовремя прикусывает язык.       Может, гэгэ и смог бы спасти хотя бы А-Юаня, но Усянь не уверен, что кто-то действительно будет тратить время на ребенка Вэнь. А-Юань и Вэнь Нин рискуют сильно пострадать, если Вэй Ин по глупости откроет свой рот, а он и так уже совершил достаточно ошибок.       Вэй Усянь натягивает улыбку, отнимает от лица руки и молчит. Он снова тянется погладить А-Цин, но его рука внезапно хватает пустоту. Девочки будто бы никогда и не было, они с гэгэ остались вдвоём. Вэй Усянь хмыкает и смеется, запустив повисшую в воздухе руку в волосы: – Оо-о-о, кажется, мы ей надоели. Могла хоть попрощаться, зараза. – Она ушла насовсем? – Нет конечно. Пока Сюэ Ян жив, она всегда будет поблизости, – Вэй Усянь закидывает нога на ногу и косо смотрит на мужчину, осторожно подмечая, – будет ходить за тобой хвостиком. – Мгм. – Тебя это не тревожит?       Лань Чжань не сразу отвечает, задумывается, опустив голову. – Это странно, – заклинатель чинно выпрямляется, будто сидит на уроке, – я не понимаю. – Будто весь мир переворачивается с ног на голову, да? – ласково спрашивает Вэй Усянь, подперев щеку кулаком и уместив локоть на коленке. – Мгм. Примерно так. – Не хмурься, – Усянь усмехается, тыкает пальцем между бровей мужчины, разглаживая несуществующие морщины, – это пройдет, наверно. Я думаю, в конечном счете все вернется на круги своя.       Вэй Усянь осторожно, в любой момент готовый отшатнуться, ведет тыльной стороной руки по щеке, стирая ранее оставленную там кровь, оглаживает большим пальцем губы. – Пройдет время и все снова станет как прежде, – грустно говорит отступник, не в силах оторвать свои руки от лица мужчины, но и не находя решимости коснуться всерьёз, – я исчезну, как и полагается всем злодеям, ты вернешься к своему привычному распорядку, и забудешь. Это даже хорошо, хотя я все ещё считаю, что тебе было бы неплохо... – Нет, – Лань Чжань неожиданно сильно сжимает его запястье, не отстраняя от себя, а прижимая ближе, сам толкаясь лицом в раскрытую ладонь, – Я хочу знать. Расскажи.       Ох. Вэй Усянь поднимает голову и смотрит на потолок. Здесь темно и сыро, в углу паутина, но он смотрит дальше. Перед его глазами все ещё отчетливо стоит картина звездного неба.       Он действительно хочет утянуть этого человека с собой на дно?       Да. Он хочет.       Вэй Усянь действительно ужасен, и заслуживает быть здесь. – А ты уверен, что хочешь знать? Что тебе надо это знать? – Да. – Я погублю тебя, гэгэ, – честно предупреждает он, задерживая дыхания, со странной смесью восторга и отчаяния предвкушая ответ. – Уже.       Вэй Усянь не может сдержать широкой, возможно даже злой улыбки. Это не должно так радовать, но осознание того, что этот человек готов пойти с ним на дно, будоражит. Он хрипло смеётся: – Ты невозможен. – Мгм. – Что ты хочешь узнать, гэгэ?       Лань Чжань долго молчит, едва шевелит губами, подбирая слова: – Ты злишься, если я упоминаю о тьме. Почему?       Вэй Усянь вспоминает и морщится. Да, он не особо гордится своим поведением, в моменты, когда ярость застилает глаза. Может, его разум действительно уже не принадлежит ему. – Может, я злился, потому что ты был прав. – Иногда я думаю, что прав был ты, – Лань Чжань отводит его руку в сторону, но не отпускает, укладывая на колени и всё еще крепко удерживая. Будто Усянь действительно может забрать её, – я готов тебя выслушать.       Вэй Усянь наверно умер прямо сейчас, или уже умирает, пока сознание выдаёт галлюцинации. Его не хотели слушать другие заклинатели, мнимые друзья, брат. Люди просто отвергали его, ведь проще повесить клеймо отступника, чем постараться понять. Усянь меньше всего ожидает, что кто-то настолько приверженный чистоте, как Лань Чжань, захочет его выслушать.       Противный червячок сомнения в голове, спрашивает: Но разве это не его работа?       Вэй Усянь загоняет мысли подальше, пока они не расстроили его достаточно, чтобы он не смог поддерживать радость. Даже если всё не так, он будет думать, что Лань Чжань делает это не из-за работы. Ничего, Усянь скоро наверняка умрет, он вполне может потешить себя этими мыслями. – Вэй Ин?       Лань Чжань смотрит так, будто ему действительно не все равно, будто это его желание, а не обязанность. Предаваться мечтам с таким взглядом намного легче. Вэй Усянь издаёт короткий, восторженный смешок. Потом ещё один. И ещё. – Хорошо-хорошо, я скажу, – Вэй Усянь переплетает вместе их пальцы, чувствуя легкое покалывание и жмуря глаза. Он прикасается к коже, и от того, что ему позволяют это, сносит голову, – Я не могу отказать тебе, когда ты так просишь. Гэгэ, это нечестно…       Вэй Усянь смеётся. Он устраивается удобнее на кровати, закинув на неё ноги и скрестив их. Его колено упирается в бедро Лань Чжаня, его ледяные руки постепенно согреваться чужим теплом. Сам Лань Чжань очень теплый, в него хочется закутаться, как в одеяло, и просто никогда не покидать теплых объятий.       Ох, Вэй Усянь, пожалуй, испытывает слишком много чувств. Как будто пытается догнать время, успеть прожить свою любовь в самые сжатые сроки, пока ещё есть время. – Лань Чжань, ты правда выслушаешь меня? – Усянь знает ответ, гэгэ не из тех, кто бросает необдуманные слова на ветер, но использует эту хитрость, чтобы еще раз услышать его. И может немного оттянуть момент. Лань Чжань согласно гудит, – и постараешься понять? – Мгм, – я будто этого недостаточно, – да, Вэй Ин. Вэй Усянь разбито произносит: – Хорошо. Я… Я расскажу тебе.       Он прикрывает глаза, борясь с лёгким волнением. Как много раз он хотел это услышать, но сейчас, когда ему дают шанс, он боится, что может все испортить. На мгновение хочется сбежать и спрятаться, отложить на потом, но мужчина понимает, как это бессмысленно и трусливо. Никакого потом уже может и не быть.       Сейчас не то время, когда он мог распоряжаться своей жизнью как хочет. Вэй Усянь никогда не понимал, как оказывается важно – иметь время. Он тратил его впустую, довольствуясь тем, что всё равно превосходил своих ровесников по силе. Он мог часами лежать на кровати, лениво дремать, заниматься какой-то ерундой, злить брата, считая, что после обязательно помирится с ним. Успеет. Вся жизнь впереди. Сейчас его время таяло, а он даже не знает, сколько у него в запасе. Год? Вряд ли его будут терпеть так долго. Максимум месяц, вполне возможно, что этот день станет последним. И это пожалуй худшая пытка, которую можно представить. Всё время находиться в неведении.       Когда настанет тот момент, что он больше не сможет поговорить с Ванцзи? Даже сейчас он наделал столько глупостей. Вэй Усянь и так торопиться, пытаюсь научиться любить на жизнь вперёд, отбрасывая любые сомнения, пытаясь взять для себя как можно больше, как глоток свежего воздуха впервые за долгое время.       Забавно выходит: в последний годы его жизнь казалась мрачной, он просто проживал день за днём, но как только оказался здесь, приговоренный, внезапно получил такой подарок. Боги явно любят посмеяться. Вэй Усянь с трудом заставляет себя остаться на месте неподвижно, иначе он бы уже вскочил и взволновано мотал круги по камере. Отступник давит дрожь в руках и сипит: – Гэгэ ты можешь…       Вэй Усянь тянет мужчину за пальцы, и Лань Чжань понятливо кивает. Он колеблется секунду, но уверенно стаскивает перчатки, укладывая их на колени. Вэй Ин наслаждается ощущением горячей кожи и крепко жмуриться. Он укладывает руки Лань Чжаня себе на колени и проводит кончиками пальцев по внутренней стороне – от самого запястья и вверх, вызывая щекотку. Ванцзи машинально сжимает руку в кулак. – Ты никогда не думал, – начинает Вэй Усянь, осторожно расправляя пальцы Лань Чжаня, чувствуя удовлетворение. Гэгэ, без своих перчаток выглядит уязвимым, и они как будто в равном положении, – как это странно – в мире существует две энергии, светлая и темная, но люди используют лишь светлую, а темную презирают. – Где есть свет, всегда есть тень. Светлая энергия естественна, есть в каждом человеке, но использовать её можно лишь тренируя своё тело и дух. Темная энергия – гнев, боль, злоба, ненависть, всё то, что обратно свету. – Как по учебнику, гэгэ – Вэй Усянь восхищённо цокает языком, – хороша же у тебя память. Но ведь и тёмная энергия тоже естественна и её источник также есть в каждом. Никогда не поверю, что совсем недавно ты гонял меня по темнице исключительно со светлыми намерениями...       Вэй Усянь хихикает, а Ванцзи темнеет лицом. Усянь прижимает кончики пальцев к кончикам пальцев гэгэ, они немного грубые и мозолистые. Руки Лань Чжаня исследовать удивительно интересно, на них есть мозоли от меча, что Вэй Усянь узнает из тысячи, потому что такие же есть и на его руках, но кожа у гэгэ гладкая и белая, удивительно приятная на ощупь. Её наверняка редко касались лучи солнца, а постоянное ношение перчаток сделало её нежной. Вэй Усянь разводит указательный и стредний палец в сторону, щекотно проводя по особо тонкой коже между ними.       Лань Чжань вздрагивает, наблюдая за ним странным, немигающим взглядом, признается восхитительно низким голосом: – Возможно, мои намерения не были тогда чисты. Вэй Усянь не может сдержать смех. – Я знал это! И что же ты хотел гэгэ, догнать меня и пронзить мечом, или прижать к стене, как позже, и… – Вэй Ин. – Я здесь! – Вэй Усянь смеётся, широко улыбаясь. Всё же, у них что-то типа серьёзного разговора, и он успокаивающе накрывает ладонь гэгэ своей, сжимая пальцы, – всё-всё, не заводись, слушай дальше. Однажды, мне пришла в голову мысль: почему заклинатели ежедневно тренируют своё тело и дух, чтобы суметь использовать светлую энергию, заранее загоняя себя в рамки. Почему бы не использовать и темную?       Вэй Усянь задумчиво смотрит гэгэ в глаза, и усмехается: – Только не говори мне, что она калечит тело и душу, это я уже много раз слышал, – Лань Чжань склоняет голову, подстёгивая его продолжать разговор. Усянь пренебрежительно фыркает, – всё мои учителя говорили это, даже дядя Цзян, пока мадам Юй не услышала и не пригрозила мне спустить шкуру Цзыдянем за такие мысли. Она кстати единственная, кто не стал повторять очевидные мысли… Больше я об этом не говорил, понял, что бесполезно. Но у меня остались сомнения... я много размышлял.       Лань Чжань пару мгновений размышляет, после кивает, издавая короткое: Хм. Какой же он всё-таки замечательный, раз не пускается с ним в спор до хрипоты и потери сознания, лишь только услышав "путь тьмы". Но гэгэ же обещал выслушать, и Вэй Усянь ему верит. – У меня возникало так много вопросов, на которые никто не мог дать ответа. Я всё чаще думал об этом, строил теории, записывал кое какие идеи, – Вэй Усянь усмехается, – тогда была только теория, гэгэ. Мне казалось это обычным увлечением, просто любопытством. Я действительно не собирался проверять всё это тогда на практике, но…       Вэй Усянь поморщился от неприятных воспоминаний, и задумался. Лань Чжань спокойно ждал, не давя и не пытаясь поторопить. Очень профессионально. – Ты запишешь всё это в отчёт, да? – он не хотел что бы его тон звучал так обиженно или язвительно. Но в действительности не мог ничего поделать.       Подумаешь, какая разница, он будет мертв, пускай кучка прославленных заклинателей узнает его мысли или некоторые откровения. Может, он сможет повеселить их напоследок. Возможно, по его случаю даже напишут книгу или что-то типо того, а потом будут на его примере учить как делать не надо.       Ему должно быть все равно, он не думает, что когда либо узнает об этом. Он говорит всё Лань Чжаню, и его не должно волновать, что он после будет делать с этой информацией.       Вэй Усяня на самом деле тошнит от всего этого. – Всё, что посчитаю нужным.       Вэй Усянь перебирает руки гэгэ, настороженно закусив губу. Всё, что посчитаю нужным. Это может быть что угодно.       Но если подумать, он сам подписался на это. Вэй Усянь не собирался открываться кому либо, опасаясь именно такого исхода, но тут случился Лань Чжань, а Вэй Усянь всегда удивительным образом терял голову в его присутствии. – Вэй Ин, – Лань Чжань обеспокоенно тянет его на себя, привлекая внимание и заставляя повернуть лицо. Гэгэ будто сомневаясь, говорит, – если ты не хочешь… ты можешь сам выбрать, что мне сказать.       Вэй Усянь в ступоре спрашивает, насмешливым тоном, что хорошо скрывает дрожь: – Хочешь сказать, что позволишь мне самому написать за тебя отчёт? – Мгм, – Лань Чжань отводит лицо в сторону, уши его горят, – я хочу знать. Мне надо знать.       Вэй Усянь молчит, удивленно рассматривая профиль. Его сердце пропускает удар, а после его затапливает нежность. Это невозможно, но кажется, он влюбляется ещё больше. – Лань Чжань, ты снова нарушишь правила ради меня? – насмешливо тянет Усянь. – Мгм.       Вэй Усянь взволновано выдыхает и широко улыбается. Он не может подавить смешок, который, наверняка воспринимаенться Лань Чжанем как насмешка. Ну нет. – Лань Чжа-а-нь, хорошие заклинатели так не поступают, – журит Вэй Усянь, и заклинатель издаёт недовольный звук, что заставляет тёмного заклинателя улыбаться ещё более глупо, – ну же, гэгэ, посмотри на меня.       Его слова игнорируют, и Вэй Усянь цепляет пальцами подбородок мужчины, поворачивая его к себе. Лань Чжань выглядит слишком, чересчур спокойным, только сейчас Усянь замечает в глубине его зрачков не холод, а пожар, да кончики ушей предательски краснеют. Вэй Усянь улыбается ещё больше, и удерживая лицо, опирается на одну руку и подается вперед. Осторожно и быстро целует сначала в уголок губ, потом сами губы, напоследок быстро лизнув их.       С трудом отстраняется. Лань Чжань выглядит каменным, и с первого взгляда разозленным, но Вэй Усянь смутно научился понимать, что это не так. Просто смотреть надо глубже. Ему же позволили, Лань Чжань не отстранился, и одно это сводит с ума.       Вэй Усянь облизывает губы и с лёгким смешком говорит: – И вот ты снова нарушил правила за этот день. Так много, гэгэ. Я начинаю сомневаться, что ты тот Ханьгуан-цзюнь, о котором говорят, как о праведном, холодном и занудном человеке. Кто бы знал, что этот знаменитый Инквизитор на самом деле… – Вэй Ин, – Лань Чжань шипит сквозь стиснутые зубы и прикрыв веки, – не отвлекайся. Вэй Усянь заливисто смеётся. – Хорошо, я думаю, что теперь действительно готов, ты просто не оставляешь мне выбора, – Вэй Усянь смахивает набежавшие от смеха слёзы, – о чем я говорил? – Ты строил теории, – тяжело ответил Лань Чжань ни на секунду не задумавшись.       Вэй Усянь поразился. Он уже не первый раз замечал это – гэгэ действительно обладает потрясающей памятью, а непоколебимый твердый характер легко возвращал его спонтанно мышление в нужное направление. Так идеально. – Точно, гэгэ. Теории, – Вэй Усянь уже не спрашивая, легко потянул руки гэгэ на себя, привычно перебирая пальцы. Это помогло спокойно пробубнить, не вспоминая всех тех плохих вещей, что обязательно погрузили бы его в тяжелые воспоминания, – потом началась война, и оказалось, что мои знания здорово помогают на практике. Ты, наверное, знаешь, толпы неудержимых мертвецов под звуки флейты, кровавые талисманы и прочая... мерзость.       Лань Чжань то ли недовольно хмыкает, но согласно кивает. – Всем это нравилось, пока я был на их стороне, но как только события улеглись, я сам не заметил как оказался злодеем, – Вэй Усянь иронично улыбается, забавляясь своими словами, – это только предыстория, гэгэ.       Вэй Усянь задумчиво проходит пальцами по тыльной стороне руки Лань Чжаня. Дальше… Дальше Вэнь Цин, смерть Вэнь Нина, остаток Вэней и всеобщая ненависть. Он не может сказать, что не виновен в этом, в конце концов он был ещё тем самодовольным ублюдком. Может, даже избалованным своими же удачами, своей силой, ведь даже упав на самый низ, он все равно нашел способ превзойти всех. Не показать слабости.       Сейчас он понимает, как это было глупо. Он был в отчаянии, всё боялся, что кто-то заметит его слабость. Заметит, что лучшего ученика ордена Юньмэн Цзян и подающего надежды заклинателя больше нет.       Наверное, тьма действительно захватила его разум, сделав его слишком резким, слишком подозрительным, слишком невыносимым.       Вэй Усянь рад, действительно рад, что в те моменты его жизни, гэгэ не видел его. Был бы ли он тогда так добр к нему сейчас? – Всё привело к тому, что я начал всерьез практиковать темную магию, – на этих словах глаза Лань Чжаня будто бы темнеют, но он не убирает руки, и Усянь продолжает, – и я делал неплохие успехи. У меня не было учителя, или книг, кто в здравом уме будет заниматься этим, поэтому пришлось идти вслепую. Экспериментировать. Подолгу ломать голову над одним и тем же... – Опасно, – выдыхает Лань Чжань.       Вэй Усянь сильно задирает голову кверху, рассматривая поток. И усмехается. – А что ещё оставалось? Я был осторожен, гэгэ, – Усянь лукавит. И видимо, Лань Чжань видит это, – не смотри на меня так, я же дожил до этого момента, значит, все хорошо.       Дожил, не считая, что в один день он чуть не умер. Но это другая история. – Дело не в этом, Лань Чжань, – Вэй Усянь в волнении потирает ладони и громко выдыхает, – работая с тьмой, понимаешь, что она не сильно то и отличается от света! Ты понимаешь? – Нет. – Ох, ну, – Усянь закусывает губу, – хорошо, смотри. По сути, тьмой можно управлять, просто никто раньше не пробовал всерьёз, те кто достигли успеха, уносят знания в могилу, а из-за предрассудков её не разрешают нормально практиковать! – Предрасудков? – Лань Чжань покачал головой, – Вэй Ин, тьма… – Калечит тело и душу, – Вэй Усянь закатил глаза. – Она опасна.       Вэй Усянь подавил раздражение, и заставил себя успокоиться. Можно сказать, что это его болезненная тема. Сколько раз он встречался с недоверием и просто привык уже огрызаться. – Светлая энергия тоже опасна, – терпеливо заметил он, – её переизбыток вполне может привести к смерти. Даже не представляю, сколько жертв было, пока ей не научились пользоваться.       Вэй Усянь позволяет себе усмешку, но Лань Чжань не выглядит раздраженным. Видимо, он действительно пытается понять его, и поэтому задаёт вопросы. Усянь прикусывает язык, ему надо постараться не вести себя как проблемный ребёнок. – Темная энергия отравляет тело, разрушает ядро, душу человека, сводит его с ума. – Я думаю, потому что мы не умеем ей пользоваться, – поспешно говорит Вэй Усянь, – подумай сам, ведь в светлой энергии тоже есть плохая и хорошая сторона, при неправильном использовании, она тоже может убить. Может, если неправильно использовать темную, эффект будет тем же – она навредит тебе. – Для энергии нужно золотое ядро, темная даёт силу сразу, но черпает силы из самого человека. – Согласен, – кивает Вэй Усянь, – но что если для использования темной энергии наше золотое ядро не подходит, или не совсем подходит. Что если для ее безопасного использования нужно что-то другое, что то... – Безопасного, – Лань Чжань трет переносицу, первый его человеческий жест за все время, – Вэй Ин. – А почему бы и нет? – Вэй Усянь озорно улыбается, хватает пальцами переднюю длинную прядь гэгэ и накручивает её на палец. – То, что ты говоришь. В это... – Лань Чжань чуть хмуриться, – трудно поверить. – Гэгэ, я знаю, наверно, но… – Вэй Усянь придвигается ближе, облизывая губы и закидывая руки на шею Лань Чжаня, – но у меня получилось использовать её и не сойти с ума. Главное, знать меру и цену которую можешь заплатить. Тем более, я уверен, что если поискать ещё немного, то можно найти способ… Вэй Усянь снова воодушевленно облизывает губы. – Вэй Ин, – Лань Чжань не отодвигается, позволяя виснуть у себя на шее, но не торопиться что-то делать. Это разочаровывающе, – никто не станет таким заниматься. Усянь замирает, переваривая, а потом смеётся. Действительно. Найдите второго такого сумасшедшего, который на самом деле в здравом уме и готов посвятить такому жизнь. Фанатиков у тьмы хватает, да только, Вэй Усянь знает, что многие из них простые глупцы не стоящие внимания. Многие, кто прибегают к тьме, просто желают быстрой силы, могущества, не задумываясь о чем-то подобном. Это расстраивает. Черт. Будь у него больше времени… Нет, лучше об этом даже не думать. – Ты хотя бы веришь мне? – Расстроено бормочет Усянь, видит застывший взгляд Лань Чжаня, и прикрывает глаза, – понятно… – Ты можешь ошибаться, – тихо говорит Лань Чжань, и Вэй Усянь чувствует его горячие ладони на талии, даже сквозь пару слоев бинтов и одежды. Что же, по крайней мере, от него не отшатнулись с гримасой отвращения. – Могу, – соглашается Усянь, – а может я прав.       Лань Чжань молчит, осторожно удерживая его за талию. Вэй Усянь вдыхает это напряженное молчание и поддается вперед, утыкаясь лбом чуть пониже ключицы гэгэ, вдыхая приятный запах санлала.Он как глоток свежего воздуха, Вэй Усянь с удовольствием бы остался так навечно. Он тихо смеётся: – Хорошо, гэгэ, просто забудь об этом. – Вэй Ин, – устало говорит Лань Чжань. – Всё нормально, ты прав, это бесполезно. Мы уже не сможем узнать прав я или не прав, тогда зачем лишний раз мучить себя. – Как тебя поймали?       Вэй Усянь неопределенно мычит, думая, а потом понимая. – Хочешь знать, почему я весь такой могучий и всесильный, попался, хотя до этого к нашей горе не могли даже подойти? – Мгм. Вэй Усянь морщится, вспоминая не особо приятные воспоминания. В тот день он стоял посреди разрушенной деревни, смотря на лежачие трупы людей, с которыми ещё недавно шутливо спорил за ужином, и чувствовал полнейшую пустоту внутри. Злости не осталось, слез не осталось, ничего не осталось. Он потерял всё. Он хотел умереть.       К нему приближается раздраженный брат, Цзыдянь в его руках угрожающе трещал...       Вэй Усянь тогда поднес к губам флейту. И приказал. – Наверно, я сдался, – он закрывает глаза и морщится, – всё, что было дорого мне, оказалось уничтожено. Мой дом, сестра, доверие брата, Вэни… я не помню, наверно, я просто посчитал, что недостоин больше жить, понимаешь? И когда увидел брата, готов был умереть. Но у Цзян Чэна были другие планы.       Вэй Усянь усмехается, шрамы под бинтами начинают чесаться, но он терпит, не подавая виду. Стараясь не ерзать.       Над собой он слышит судорожный вздох и слова, полные сожаления. – Нет. Ты достоин жить. – Это не тебе решать, – усмехается Усянь. Гэгэ опускает голову, хмыкает что-то непонятное и сжимает на коленях кулаки.       А? Вэй Усянь обнимает Лань Чжаня крепче и смеётся ему в шею, чувствуя, как по коже заклинателя проходит дрожь. – Лань Чжань, почему ты выглядишь так убито? Неужели переживаешь обо мне? – Вэй Ин. – Да? – Усянь медленно улыбается, ведет носом по изгибу шеи, вдыхая запах, и с легким смешком целует его рядом с нервно поддергивающимся кадыком, – что-то не так? – Перестань, – говорит Лань Чжань, но руки на его талии сжиматься крепче.       Вэй Усянь недовольно ворчит, всё ещё досадуя. Гэгэ упорно держит оборону. Но было бы глупо разрушить отношения из-за этого. – Хорошо-хорошо, – Вэй Усянь садится ровнее, – итак, что ты напишешь в отчете?       Лань Чжань прикрыв глаза наклоняет голову, Усянь ловит призрак его улыбки и тоже улыбается.       Обсуждение не занимает слишком много времени, Вэй Усянь вполне не против рассказа первой части истории (все равно её и так все знают), но просил не говорить о своих задумках. Не писать о А-Цин. Умолчать, что он вполне способен использовать темную магию здесь.       Лань Чжань соглашается со всем, осторожно поднимаясь после на ноги. Ему пора идти, он и так пробыл здесь слишком долго. Ещё немного, и сюда точно кто-то придёт узнать, не стал ли Ханьгуан-цзюнь жертвой коварного Старейшины Илин.       Вэй Усянь смотрит, как гэгэ быстро поправляет ворот одежды, выглядя так, будто и не было у них довольно долгого похода на крышу, и нападения темной сущности. Всё идеально настолько, что хочется это разрушить.       Усянь расстроено провожает его до прутьев темницы. Спрашивает, уже привычное: – Ты же ещё придёшь? – Мгм.       Вэй Усянь улыбается и помогает гэгэ поправить одежду, но правда больше мешая. Он закрывает глаза, невесомо обнимает заклинателя за талию, чувствуя, как его уже быстрее обнимают в ответ, и невесомо покачивается на носках. Туда-сюда. Туда-сюда. Его окружает запах сандалового дерева и это очень приятно.       Вэй Усянь улыбается, чувствуя внимательный взгляд гэгэ. Он приближает их лица, но останавливается в нескольких миллиметров от него и усмехается. Отстраняется на «приличное» расстояние. – Совсем забыл, Ханьгуан-цзюнь не разрешает себя поцеловать, – Усянь смеётся. – Вэй Ин. – Очень жаль, если бы гэгэ позволил, то я бы с радостью сделал ему приятно. Но к сожалению, этот никчемный пленник обязан подчиняться воле Инквизитора, – Вэй Усянь тихо давит усмешку, легко подразнивая и видя, как глаза Лань Чжаня угрожающе щурятся, – Ханьгуан-цзюнь в своём праве творить со мной любые непотребства когда пожелает , этот пленник не сможет никому пожаловаться и попросить защиты...       Мир перед глазами перевернулся. В следующий миг Вэй Усянь осознал себя прижатым к стене, с руками, грубо сжимающими его талию и фиксирующими сзади шею, и чужим языком во рту. Вэй Усянь смеётся в поцелуй и расслабляется, обнимая Лань Чжаня за шею и поддаваясь как можно более вперёд.       Крепость всё-таки пала.