Вон отсюда, Поттер!

      Гарри стучится в эту дверь не в первый раз. Далеко не в первый раз.       Тук. Тук. Два удара костяшкой пальца о тёмное лакированное дерево. Никакого ответа. Тук. Тук. Он настойчив, он никак не может уйти отсюда ни с чем. Ему нужно, ему необходимо это!       Ещё одной жаркой, душной, одинокой ночи на шершавых, застиранных школьных простынях он не выдержит. Ему нужна твёрдость стола, жёсткость кресла, ему нужен мрак профессорских комнат, ему нужно опустошение, облегчение и тёплая истома после.       — Войдите! — раздаётся резкий голос по ту сторону двери.       Гарри того и нужно. Он входит и, ни секунды не мешкая, вышагивает к столу Снейпа, упираясь бёдрами в жёсткий край. Улыбается, глядя прямо в лицо. Улыбается нагло, сначала одними губами — а затем показывает зубы в вызывающем, игривом оскале.       Профессор, видимо, только что закончил заполнять журнал. Отложил его в сторону, воткнул перо в чернильницу, сложил пальцы куполом, указательным касается тонких губ.       — Нет. Нет, и ещё раз нет. Вон отсюда, Поттер. Или тебе не поздоровится!       — Нет? Это как в тот раз? Или как в прошлый?       — Нет означает нет. Золотой мальчик, надежда всего волшебного мира, вы обучаетесь в лучшей магической школе у лучших преподавателей… И не знаете таких простых слов?       — Если бы всё было так просто, сэр. А то… понимаете… Сначала я думал, что нет — это отказ. Но некоторые преподаватели этой школы вселили в меня сомнения в том, что всё так однозначно. Оказалось… — Поттер обходит стол и присаживается на угол. Он смотрит на Снейпа сверху вниз, всё так же нагло улыбаясь. — Что иногда нет означает «возможно», иногда «уговори меня», а иногда и сразу — «да».       У Снейпа определённо был плохой день. Снейп в ярости, — Гарри видит это, и внутри у него всё вскипает. Ему страшно, а ещё очень… очень-очень интересно, во что это выльется в этот раз. Гарри любит бросаться в самое пекло, в гущу сражения, в пасть чудовища — трёхглавого пса, Василиска, Венгерской хвостороги… А ведь Снейп опаснее любого из них.       — Вы забываетесь! — рявкает профессор. Внезапно его голос становится холодным и равнодушным. — У меня нет времени на вас и ваши гормональные всплески. Обратитесь к кому-нибудь другому. К вашей подруге мисс Уизли… Она не отказывает никому, даже студентам моего факультета, а вам не откажет тем более, с вашими-то заслугами. — Эта ухмылочка — гадкая и презрительная, ему совершенно не идёт. — А если вы всё же до конца определились в своих предпочтениях, идите к вашему рыжему дружку. Не сомневаюсь, что у Уизли эти таланты в крови. Они плодятся как кролики!       — Да как ты смеешь? — кокетничать Гарри больше не хочется. Хочется ударить его. Как следует врезать по этой его носатой физиономии. — Ты, ублюдок, ещё хоть одно слово о моих друзьях…       — И что? — Снейп поднимается на ноги. Упирается ладонями в стол. Нависает. — Я тебя больше никогда не увижу? Какая потеря!       У Гарри перед глазами возникает красное марево. Он не видит ничего — только ехидное носатое лицо напротив. Руки сами вцепляются в ворот проклятого снейпового сюртука. Хочется встряхнуть со всей силы, дёрнуть на себя — так, чтобы пуговицы затрещали, чтобы обнажить шею. Вцепиться в неё — обнажённую, не пальцами — зубами… Что же этот старый чёрт с ним делает?       Снейп оказывается быстрее. Нападает первым, валит Гарри спиной на стол, так, что серебряная чернильница со звоном катится по полу, разбрызгивая своё содержимое. Гарри пихается, бьёт его кулаками в грудь, барахтает ногами в воздухе, пытаясь освободиться от тяжести чужого тела.       — Успокойся же! — рычит Снейп ему на ухо. — Поиграли и хватит… Получишь. Ты всё получишь, жадный мальчишка! Жадный… Испорченный… Избалованный… — шепчет он, целуя солёную от пота шею Гарри.       — Сам испортил. Сам избаловал! — теперь Гарри не барахтается. Обнимает ногами, пальцами путается в тяжёлых чёрных прядях, тяжело дышит.       — И не жалею, — усмехается Снейп, прикусывая кожу шеи там, где бьётся чувствительная жилка. Ловкие пальцы уже развязали галстук, а теперь расстёгивают рубашку. — Перевернись.       Велит перевернуться, а переворачивает сам, помогает выбраться из рукавов. Гарри только и остаётся, что сбросить ботинки, расстегнуть себе штаны да потрясти бёдрами, чтобы остаться в одном белье и носках. На секунду ему в голову приходит мысль, что он выглядит смешно и глупо, но её вытесняет удовольствие. Снейп ласкает его спереди, сунув руку под резинку трусов. Проходится по всей длине вверх, дразнит головку, спускается вниз, сжимает мошонку, чуть оттягивает, заставляя скулить. Гарри одновременно хочется кончить прямо сейчас и попросить его остановиться.       — Не пробовал дрочить два раза в день? — спрашивает Снейп, дёргая его трусы вниз и вдруг шлёпая Гарри по ягодице. От этой насмешки, от шлепка Гарри не обидно. Он чувствует только смущение и возбуждение. Сердце бьётся быстро-быстро, щёки горят.       — Пробовал. И три, и четыре. Не помогает.       — Всё так плохо? — горячие пальцы разрабатывают его вход. Благо, много времени это не займёт — он уже занимался этим накануне вечером, задёрнув полог и наложив заглушающее заклинание. Просунул в себя целых четыре пальца и бурно кончил, стеная и шепча заветное имя.       Позади раздаётся тихий смешок и звук расстёгивающейся молнии. Гарри, ожидавший прикосновение влажного и горячего, вздрагивает, ощущая, как в него проникает нечто тонкое и твёрдое. Это волшебная палочка, не иначе! Гарри никак не может к этому привыкнуть. Резьба на древке холодит и немного царапает вход.       — Суперфлуа Эванескат! — Снейп произносит очищающее, подозрительно напоминающее Эванеско, а затем смазывающее. — Лубрико!       Гарри хочется что-то съязвить, сказать какую-то ироничную гадость. Но как язвить, если стоишь, уперевшись локтями и лбом в стол, расставив ноги, смазанный и раскрытый? Член стоит, как каменный, а по бедру стекает смазка — его собственная спереди, и наколдованная сзади. Кажется, ещё немного и он просто взорвётся.       — Давай… — выдыхает он, предвкушая и собираясь с силами. Он знает — сначала будет немного больно. Главное — не кричать, ведь заглушающее они, кажется, забыли наложить.       Снейп входит медленно. Сначала внутри оказывается только головка, а затем с осторожными, короткими толчками он заполняет Гарри собой.       — Ой-ой… — всхлипывает тот так жалобно, что самому становится стыдно. А ведь это не так больно, как в прошлый раз.       — Тише… Тише, Гарри. Сейчас пройдёт, — Снейп зарывается носом ему в волосы, дышит жарко, и от этого щекотного тепла по спине Гарри бегут мурашки.       Снейп целует его в затылок, в выступающие позвонки шеи, в висок. И только подождав с полминуты начинает двигаться — бережно, придерживая Гарри за талию одной рукой. Горячее жжение, чувство наполненности, да ещё и правильный угол — головка каждый раз проходится по простате, и Гарри медленно забывает о боли. Расставляет ноги, прогибается, пытается подстроиться под темп и вовремя податься назад.       И вот — о чудо, Снейп теряет самообладание и стонет, опираясь обеими руками в стол, находя ладони Гарри и сплетая их пальцы вместе.       — Ме-ерлин… За что мне это? — рычит он.       Гарри охает, когда его придавливают к столу. Утыкается носом в классный журнал, на обложке которого красивым мелким почерком выведено «Слизерин, 1991». А Снейп, ускоряясь, кусает его в шею, да так, что на глаза наворачиваются слёзы, а внизу живота напрягается, натягивается какая-то струна.       Оргазм приблизился незаметно. Вот совсем недавно Гарри было достаточно только большого, горячего члена внутри, а теперь ему нужно, ему необходимо, чтобы Снейп приласкал его. Это он и сообщает.       — Хочу кончить… Помоги.       Какой контраст. Ещё четверть часа назад Снейп прогонял его, а теперь послушен, как никогда. Прихватывает зубами кожу на правом плече и сжимает его член в ладони. Не дразнит, не издевается, а быстро подводит к разрядке.       — Северус… Северус!       Струна рвётся, оглушая своим звоном. Гарри кричит, и сам не слышит, что кричит. Мышцы живота и бёдер сводит так, что вот-вот схватит судорога. Не хватает воздуха. Перед глазами — одновременно темно и ярко, вокруг словно пляшут цветные пятна.       Ему всё равно, что по лицу текут слёзы, что Снейп не сдерживает хриплых стонов, буквально вбиваясь в него, а затем замирает, вздрагивая всем телом и наконец расслабляясь. Всё, что Гарри важно, это что в этих стонах он угадывает своё имя.       Угадывает — потому что уши заложило от оргазма, и он слышит будто через толщу воды.

***

      — Ты не мог подождать час, пока я закончу? Кровать куда удобнее, — ворчит Снейп, застёгивая брюки и заправляя в них рубашку. У него, вероятно, прихватило спину, поэтому он морщится, потирая поясницу.       — Это приглашение? — сердце Гарри начинает биться быстрее. Они ещё не занимались этим в спальне Северуса.       Тот уже открывает рот, наверное, чтобы съязвить, но вместо этого кивает и едва заметно улыбается.