Да, моя королева!

Солнце ещё не зашло в зенит, а королева Беатрис уже отправила срочное послание графу Гилберту с просьбой, если не сказать с безоговорочным наставлением, прибыть в Вольтерский замок. Сегодня же. Письмо было написано рукой королевы, и по тому, как буквы дрожали на листе, граф понял — дело срочное. Мост был опущен, когда белоснежный конь Гилберта доставил его к замку. В последних лучах заходящего солнца крепость выглядела устрашающе. И даже россыпь бледно-розовых цветов на восточной стене замка не помогала делу. Гилберт пришпорил коня и оказался на территории великих Вольтеров. У северной клумбы в кустах терновника мужчину перехватила Иса, личная служанка королевы. Гилберт натянул поводья, останавливая коня. В сгущающихся сумерках бледное лицо девушки казалось напряжённым и даже испуганным, что сразу бросилось в глаза графу. Преисполненная долгом, Иса схватилась обеими руками за уздечку и, беспокойно озираясь, начала быстро шептать: — Граф Гилберт, милорд, Королева просит вас к себе. Будьте осторожны. Госпожа настаивает, чтобы вы пришли в её покои через восточный коридор. «Неужто всё так плохо?», — подумалось Гилберту. Грациозно спустившись с коня, мужчина вручил поводья Исе, и девушка слегка поклонилась ему, смущённо опустив глаза. Настроение Гилберта оживилось. Он гордо поправил большую шляпу и, откинув полы чёрного замшевого плаща, зашагал к восточным дверям замка. К своим сорока пяти годам он остался привлекательным мужчиной. Голову лишь слегка тронула седина, лишний вес был ему незнаком — любовь к охоте сделала графа закалённым и крепким. Женщины млели, едва он появлялся в их обществе. Не раз он слышал тихий шёпот за своей широкой спиной, когда дамы оживлённо обсуждали его тёмные «ястребиные» глаза и гордый подбородок. Вот и бедная простушка Иса не могла справиться с румянцем каждый раз, когда их взгляды невинно пересекались. Граф усмехнулся. То ли его мужской шарм был тому виной, то ли мимолётный поцелуй, которым он одарил девушку в один из визитов к королеве, Гилберту оставалось лишь догадываться. В восточном коридоре пахло сыростью. Сапоги графа бесшумно ступали по мягким расписным коврам, и только дребезжащая чёрная тень бежала за ним по стене. Тусклые факелы освещали Гилберту путь. Мрачные кирпичные стены снова нагнали на мужчину тревогу, вынуждая вспомнить о королеве. Он был предан своей госпоже, этой гордой и статной женщине. Граф Гилберт всегда восхищался её острым умом, нетипичным для дам его окружения, и проникся к ней преданностью ещё с того времени, когда молодой девушкой она прибыла в замок Вольтеров, вступив на престол в роли второй жены короля. Король Ричард никогда не любил её и даже боялся, от чего Беатрис отдала себя книгам и картографии, проводя свою молодость в пыльных стенах библиотеки. Тогда граф и познакомился с ней, что со временем привело к доверительным дружеским отношениям между ними, и Беатрис не забывала при необходимости спрашивать у него совета. Достигнув огромной двери в покои королевы, граф мягко постучал и вздрогнул, когда дверь без промедления распахнулась перед ним. В проёме застыл прекрасный дьявол. Рыжие как бушующий пожар волосы Беатрис не были собраны в элегантную причёску. Они разметались по плечам королевы тяжёлыми локонами, которые она то и дело отбрасывала назад. Яркие зелёные глаза женщины горели нетерпение и гневом. Она была в бешенстве. — Это случилось, — грубо вырвалось у неё перед тем, как Гилберт зашёл в покои и плотно закрыл дверь. — Что случилось? — мягко проговорил мужчина, стараясь успокоить Беатрис и таким образом получить ответы на свои вопросы, — Рочестер не хочет подписывать мирную? Старый пройдоха! Он даже не догадывается, что мы способны… — Нет! — вскипела королева, дёрнув тяжёлые юбки синего платья, — Думаешь, я бы позвала тебя ради этого?! Всё намного-намного хуже, Гилберт! И, словно рыцарь в доспехах, она принялась грозно расхаживать по комнате, беспокойно покусывая нижнюю губу. Гилберт опустился в кресло. Он с уверенностью мог сказать, что сейчас для королевства ничего не представляло опасности. После смерти короля Ричарда, когда его место заняла Беатрис, жители вдохнули спокойно. Она вела мирную, надёжную политику, была в меру тверда и рассудительна. Королевство ещё не помнило таких хороших деньков как с Беатрис на троне. Так что, продолжая с любопытством и неким наслаждением наблюдать за прекрасной разгневанной женщиной, Гилберт ласково продолжил. — Что же так сильно огорчило мою королеву? Она метнула в него взгляд из-под нахмуренных бровей. Юбки перестали шуршать по полу. Беатрис гневно сжала кулаки и выпалила самым ядовитым тоном, на который только была способна: — Этот слюнявый, ни на что не способный щенок! Копия своей ничтожной мамочки. Кровь застыла в жилах Гилберта. — Ты получила письмо от Эдварда? Беатрис ядовито усмехнулась, складываю руки на пышной груди. — Принц Эдвард лично посетил мои покои. Этой ночью он вернулся в замок. Теперь всё стало предельно ясно. Королева неспроста порола горячку. Когда пневмония одолела короля Ричарда и позже унесла в могилу, главным претендентом на престол выступил его малолетний сын Эдвард. Но новость о том, что мальчик стал круглой сиротой, сильно подкосила молодого наследника. Вместе с гувернантками он уехал в поместье своей давно умершей матери, вручив права на престол регентше, королеве Беатрис. На минувшей неделе мальчику исполнилось восемнадцать. И, по всей видимости, он круто изменил свои взгляды на власть. Гилберт вскочил на ноги: — Только спокойно: что он тебе сказал? Беатрис снова откинула волосы от лица и гордо подняла подбородок. — Эдвард собирается править. Лишить меня трона. Он предложил мне вернуться в родовое поместье, ты можешь себе это представить, Гилберт?! Граф подошёл к графину, стоящему на туалетном столике, и наполнил стакан. — Выпей воды. Тебе нужен холодный расчёт, Беатрис. Сейчас только разум сыграет нам на руку. Когда стакан опустел, Гилберт забрал его и усадил королеву на кровать. Она, казалось, вернула себе контроль. Её грудь мерно вздымалась под тяжёлым платьем, и глаза больше не метали раскалённые молнии. Они блестели изумрудным холодом. — Он пришёл ко мне ночью, сразу после приезда. За два года он изменился: стал таким высоким, а ещё это его красноречие. Зажатого испуганного крольчонка, каким он был раньше, больше нет, — на одном дыхании проговорила королева, — Но Эдвард ещё ребёнок, несмотря на его попытки убедить меня в обратном. Я не собираюсь отдавать ему королевство, чтобы он загубил всё также, как годами делал его недотёпа отец. Теперь только мне решать! Гилберт сжал её мягкую горячую ладонь. — Боюсь, что теперь решать не только вам. Народ может взбунтоваться. Нам нельзя применять силу к мальчику. Беатрис в раздражении откинула его руку. — Я прекрасно знаю это. Но не могу придумать ни одной причины, чтобы удержать трон. Граф нахмурился. Когда хандра принца прошла, чем же теперь прикрывать регентство королевы? — Нужно сделать так, чтобы он потерял интерес к престолу, — задумчиво пробормотал Гилберт. Королева кивнула в ответ. — Я всё ещё помню, как в детстве Эдвард плакал, когда его отец говорил, что в будущем он займёт его место. И когда этот час настал, Эдвард бросил всё и спрятался у себя в поместье, — Беатрис снова вскочила на ноги и взглянула графу в лицо, — Сегодня ночью он был другим. Кажется, он всерьёз начал задумываться о своей ответственности перед королевством. Перед Ричардом. Есть ли теперь хоть один способ сбить его с цели? Гилберт потёр подбородок, вспоминая свою молодость и пытаясь, таким образом, ответить на её вопрос. — Помнится, в его годы у меня на уме была только свобода и хорошенькая дочь нашего пастуха. Ради неё я был готов убежать на край света и так бы и сделал, но мой отец вовремя заметил мои собранные в «поход» вещи. Что если нам надавить на эту сторону? Беатрис с любопытством выпрямилась и игриво упёрла руки в бока. — Ты говоришь о женщине? И тут графа осенило. Он прошёлся взглядом по королеве, снова изучая её яркую красоту и цветение. Мужчины всех соседних королевств отдадут жизнь за один лишь её взгляд. И он знает причину. Прекраснее этих изумрудов нет ничего на свете. А её изгибы? Все наряды мира не смогут скрыть достоинства королевы. Когда Беатрис была привезена во дворец пойманной волшебной ланью, только здравый смысл помог Гилберту не влюбиться в неё. И теперь, когда это воплощение изящества и соблазна стояло прямо перед его глазами, граф знал, каким оружием ей необходимо воспользоваться, чтобы удержать власть. Гилберт поднялся следом за ней и, взяв её руки в свои, торжественно начал.   — Я говорю не просто о женщине, моя королева. Я говорю о самой прекрасной дьяволице, которую только видел свет, — и, когда глаза Беатрис загорелись, граф прошептал, — Ты должна соблазнить Эдварда. Она дёрнулась в его руках. — Что? — Не спеши, обдумай это. Королева опустила взгляд и почти в то же мгновение вернула их к его лицу. — Гилберт. Ты предлагаешь мне манипулировать принцем? Граф широко улыбнулся. — Именно. Твоё тело — это воплощение желания. Подари ему возможность вкусить этот плод, и он сделает всё, чтобы попробовать тебя снова. Щёки Беатрис зарделись. Она с энтузиазмом закивала и, выпустив руки графа, повернулась к зеркалу. — Ты прав! Ты абсолютно прав! Я скажу ему, что на последнем летнем приёме мы проведём торжественное коронование, а до тех пор сделаю всё, чтобы он и думать забыл о троне! Гилберт встал за её спиной, и их глаза встретились. — Ты должна будешь не просто соблазнить его, Беатрис. Сделай так, чтобы он потерял голову. Королева обернулась и подарила графу самую сладкую улыбку из всех имеющихся. — Поверь мне, мальчик забудет, что такое жизнь без меня.