Вишневая карамель

Т/И

— Абсолютно не так, — я вздрагиваю, слыша знакомый голос за спиной. Тёмный силуэт выходит из тени дверного проёма: Чимин приближается ко мне плавной походкой, с большей грациозностью, чем у кошки — мягкая поступь не издаёт ни малейшего шума. — Я стою тут уже час, наблюдая за твоими смешными потугами, а ты этого даже не замечаешь. Не замечаю? Ошибаешься, я видела тебя с самого начала, просто не ожидала, что ты подойдёшь ближе. Обычно ты так и стоишь вдалеке, уходя спустя какое-то время, вдоволь насмеявшись. Пак Чимин, ты вызываешь во мне совершенно непонятные чувства, которые я умело прячу за маской дружелюбности. Нет, ты не нравишься мне, скорее бесишь своей гордыней и чувством собственного превосходства. Но ненависти я не ощущаю, потому что вижу — всё это заслужено. Ты постоянно бросаешь на остальных холодный взгляд, от которого становится не по себе. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня, хотя, возможно, во мне говорит моё богатое воображение. Так что я сбиваюсь каждый раз, начинаю забывать движения, всё вылетает из головы и остаётся только паника. Лучший ученик школы наблюдает за нашей репетицией, зачем? — Что не так? — спрашиваю я с неловкой улыбкой, натягивать которую стало уже привычкой. Танцор обязан всегда улыбаться во время выступления, как бы больно и сложно ему ни было. — Всё, — безжалостно отрезает он, показывая, как нужно. Да, конечно, у тебя это выходит легко и просто, по крайней мере, так выглядит со стороны. Чимин кланяется, изгибается женственнее и плавнее, чем я, и хоть он парень, его движения отточены и верны — все до единого. Чимин напрягает меня, но когда он танцует, я не могу отвести глаз: это сравнимо с наблюдением за эстетикой в чистом её проявлении. Он един с музыкой, со сценой, рождается и умирает на ней, пропуская сквозь себя все чувства, что отражаются томительной печалью на прекрасном лице. — Твой разворот нелепый, не напрягаешь тело. Тяни ногу, ещё сильнее, — Чимин снова трансформируется из танцора в тирана, сурово комментируя мои многочисленные ошибки. Под его наставничеством я вдруг становлюсь послушной марионеткой, которой он указывает, что делать. Дёргает её за нитки на теле, как кукловод, ведя по залу, а я, его кукла, будто отращиваю крылья за спиной. Он даже не касается меня, идёт следом, повторяя очередное па, а у меня перехватывает дыхание. Я словно становлюсь пушинкой: в его присутствии воздух легче, тело податливей, способнее повторять все сложные фигуры, да ещё и так, что я почти не чувствую усталости. Мы одни в зале, который становится нашей сценой. Ещё немного — и я воспарю, стану птицей под крышей самого большого зрительного зала, срывая аплодисменты и овации. — Оказывается, ты хороший учитель, — я искренне улыбаюсь, глотая воду после часа тренировок. Это было действительно утомительно. — А ты не так безнадёжна, как мне казалось. Неужели так сложно было самой понять, как лучше делать? — даже комплимент из его уст звучит как критика. Он тяжело выдыхает, заправляя волосы назад: всё никак не отдышится, будто устал вдвойне больше, чем я. — Я польщена, сам Пак Чимин, честь нашей школы, говорит мне это, можно начинать гордиться? — мои глаза блестят искренней радостью, такое бывает всегда, когда чувствуешь, что стал лучше. — Если ещё есть силы язвить — делай подходы, твои выпады всё ещё оставляют желать лучшего. — Скажи, ты сам по себе самовлюблённый, или это приобретённое? — я слегка наклоняюсь, чтобы рассмотреть ответ на дне его тёмных зрачков. Чужой, холодный и прекрасный, он напоминает мне зимнюю вьюгу. Хорошо наблюдать её безумное буйство из окна тёплого дома, но стоит выйти ей навстречу, как она становится беспощадной, выбрасывая всю свою силу, доказывая своё превосходство. — Иди практикуйся, бестолочь. Репетиции идут день за днём — моё тело ноет сильнее, чем когда-либо, но я не сдаюсь, снова иду в зал, словно сумасшедшая, и бросаюсь в эту мощную стихию с головой. Я могу её покорить, обуздать, стать ей родственной. Я хочу этого. Запах сладкой вишни мерещится мне каждый раз, когда подходишь ближе, видимо, я схожу с ума от твоего концентрированного внимания к себе. Тебя стало слишком много в моей жизни, и я привыкла. Что будет со мной, когда выступление пройдёт? Ведь больше нет причин, держащих нас вместе, а я внезапно не хочу вылезать из ветряного потока. < … > … Выступление проходит на ура, тренер хвалит меня впервые за всё время моей учёбы — это воистину безумное время для меня, как для танцора. Ты ушёл за кулисы, а я судорожно ищу причину подойти. Если упущу время сейчас — всё вернётся в привычное русло и я просто не выживу. К безумной буре привыкаешь, более того, она становится своеобразным наркотиком — хочется окунуться в неё снова. — Чимин! — он оставляет мой зов без ответа, заставляя догонять себя в тесном, переполненном выступающими коридоре. Парень уже почти заходит в мужскую гримёрку, но мне удается остановить его на полпути. … Ещё спускаясь со сцены, Пак выглядел очень уставшим. Я на секунду отступаю под чужим тяжёлым взором. Да, сейчас не лучшее время для моих эгоистичных просьб, но иначе я не могу. — Ты ещё не вернул мне мои конфеты, так что не смей меня игнорировать, пока не вернёшь долг, — сердито выпаливаю я, а Чимин неожиданно улыбается, припоминая злополучные леденцы. Ему всё-таки идёт розовый. Он ведёт меня за собой, подальше от посторонних глаз, туда, где царит темнота. — Ты слопал их без меня? И снова аромат вишнёвой карамели, хитрый прищур и внезапно приблизившиеся желанные губы. Признаюсь, это было неожиданно, и я абсолютно не подозревала о таком варианте развитий событий. Чимин притягивает меня к себе, жадно, крепко, как что-то своё. Решительно забирает главенство, и мои колени подкашиваются от ощущения горячего языка во рту. Поцелуй на вкус, как мои вишнёвые конфеты — он всё-таки ел их, маленький хитрюга. В тёмном закулисье вдали от любопытных глаз я забираю все его поцелуи, горячее дыхание, прикосновения и то, что по праву принадлежит мне. Круглая карамелька кочует между нами, ведомая движениями языка, подслащая и без того сладкий момент. Его поцелуи лучше всякой конфеты, желаннее любого лакомства. Зачем он так со мной — теперь я погибну без этих сладких губ, ведь это досадное недоразумение больше не повторится, верно? После смущающего контакта одолевает дрожь: это похоже на странный сон, в котором я нахожусь до сих пор. — Я набрал вес и это твоя вина, — Чимин тут же продолжает, прежде чем я успеваю возмущённо открыть рот. — Свидание. Ты должна мне одно. — Кто ещё кому должен, вымогатель. — Ты же хочешь вернуть свои конфеты? — лицо заливается краской от одной только мысли, как он собирается мне их возвращать. — Я отдам их все, до последней, не беспокойся. Так ты согласна?