Миледи

— Шарлотта Баксон, леди Винтер, графиня де Ла Фер, ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и Бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, произнесите ее, ибо вы осуждены и умрете. Хором: — Miserere, miserere mei, Agnus Dei! Хором: — Помилуй, Боже мой! Наскоро сколоченная деревянная подставка была заботливо откинута ногой палача, и петля вокруг шеи грязной, одетой в дырявое льняное платье девушки, с легким скрипом затянулась. Лицо бедняжки ни на миг не исказилось болью или отчаянием — оно было блаженно спокойным, даже как будто благодарным. Холодный осенний ветер, аккуратно обогнул небольшую толпу, заигрался с темными, каштановыми волосами повешенной, и ушел куда-то по своим делам. Глядя на нее, возникало так много вопросов: кто она, почему так легко приняла кару Божью и что толкнуло ее к смертельным грехам? Почему толпа вокруг ее уже бездыханного тела не проронила ни слезинки и даже был среди них такой человек, что с неслыханным облегчением осматривал труп, наслаждаясь. — Но что-то я забежала далеко вперед. Давайте начнем с того, что меня зовут Шарлотта. Многие жалуются на свою непростую судьбу, а я же, скажу вам так — и моя жизнь не то чтобы так уж и плоха, но в ней есть свои взлеты и падения. Еще в недалеком детстве, я рассчитывала прожить ее тихо и мирно в монастыре, будучи круглой сиротой без роду и племени. Но моим планам пришел безобразный конец, когда я повстречала свой собственный луч надежды. Была ли то надежда или наказание, судить сейчас уже нет толку, и обернувшийся против меня острием ножа спасательный огонек, прервал все тяготы моего бытия. Быть может, и меня когда-нибудь будет ждать счастливый конец. Я — Шарлотта, и это моя история.

* * *

Небольшой монастырь под началом местного властителя, назначенного королем. Это была территория, на которой располагалась высокая башня, с комнатами монахинь, а на самом верху, таилась и опочивальня самой настоятельницы. Матушка Леона, как ее все называли, была женщиной в летах: сухие морщины уже давно красовались на ее маленьком лице, с острыми чертами. Редкие, седые волосы, всегда заплетенные в тугой пучок на затылке; карие, невыразительные глаза, в обрамлении тонких коротких ресниц. Леону, уважали за ее строгий, так сказать, военный нрав, но любили за душевную доброту. Такой человек, как она и пряника даст, и по спине палкой ударит, чтобы не сутулились. И именно по ее скромной инициативе, прилегающий к башне лес вычистили, и выстроили два двухэтажных здания. В них и поселили детей сирот, до своих шестнадцати лет, находящихся у монахинь на попечительстве. — Так и Богу служить, и грехи замаливать в пору будет, — сказала тогда женщина. С тех самых пор, детей в монастыре привозили каждую весну, а соседние деревни, целыми семьями молились за здоровье Матушки. В день очередной поставки осиротевших малышей, как будто назло, пошел дождь. Так, кутаясь в черный походный плащ с капюшоном, Матушка Леона взяла металлическую круглую решетку. Запрятала туда в специальное отверстие свечу, и накрыла тонким, промоченным водой тряпичным материалом, не поддающимся огню. Словно маяк, она вышла на пронизывающий ветер, и ведя перед собой тусклую свечу, больше по памяти, пошла к главным воротам. Кучер был тут, как тут, а позади него высилась карета, пусть и не такая богато украшенная, но все-таки роскошная для простого монастыря, каких тысячи по всей стране. — Доброго времени суток, Матушка, — мужчина с закрученными черными усами, весело снял свою потертую шляпу. — Доброго, — кратко кивнула женщина, гордо выпрямляясь. Глядя на нее, создавалось впечатление, что ее служение Господу, всего лишь одна часть ее жизни, и в реальности, она — дворянка, со всеми прилегающими манерами. — Как детки? В пути не растрясло? — Дорога была мягкая, можете не волноваться. — отмахнулся кучер. Тяжелые капли дождя только усиливали свой марш. — На этот раз, городской совет выделил пятерых мальчишек и девять девочек, еле утолкал всех на места. — Полно вам, — слегка улыбнулась Матушка. — Ведите их за мной, поговорим внутри башни. Кучер согласно кивнул, и отворил защелку снаружи двери кареты. На него, и на Матушку уставились десятки перепуганных глаз. Дети неуклюже, кто-то не спеша, осторожно, выступали на решетчатые ступени кареты, и прикрываясь руками от дождя следовали за огнем настоятельницы. Последние из них, уже ориентировались только на спины впереди идущих детей, а закрывал вереницу сам кучер. Когда четырнадцать ребят, самых разных возрастов посмотрели на Матушку уже при свете, всех их задела дрожь. Так грозен был ее вид. — Меня зовут Матушка Леона, и теперь, вам, деткам, нечего бояться в этих стенах. Сейчас, я отведу вас в ваши комнаты, и с завтрашнего дня, мы распределим на вас обязанности, а также время учебы. Вы должны молить Господа за такой несоизмеримый шанс обучиться грамоте! — женщина с укором оглядела всех. — Так что, говорю сейчас и строго — те, кто будут отлынивать вылетят из монастыря вперед носками. Такова была Матушка Леона на первый взгляд — всегда суровая, будто бы кол проглотившая, и так норовила поймать кого-то за бездельем. Однако, совсем скоро каждый из новоприбывших ребят осознает, что никого из монастыря никогда не выгоняли, всем хватало еды и питья. А то, что иногда приходилось помогать настоятельнице и сестрам, было благодарностью за кров. Мало кто из детей решался оставаться в монастыре и на то было несколько причин. Место было только женским, никого из юношей в монашество не записывали. Да и каждодневные молитвы немного утомляли. Следующим утром, после завтрака, Леона собрала всех сорок детей, и представила им новых прибывших. — … Генри. — Шарлотта, — тихо сказала шестилетняя девочка, с криво обрезанными каштановыми волосами. Для ее возраста, ее речь была просто превосходной, и дикция вполне удовлетворила Матушку. — Хорошо, Шарлотта, — закивала она. — Ты уже в том возрасте, когда стоит выбрать себе фамилию из списка, который мы можем тебе предоставить. Сестра Изабелла, отведи девочку в комнату писаря, пускай сделает на нее отметку в журнале. К Шарлотте подошла молодая монашка в традиционной черной мантии, и нежно взяв девочку за руку, отвела ее в сторону башни. Там, в небольшой комнате сидел скрючившийся, похожий на земляного червя, мужчина. В глазах девочки, он так и остался мерзким и неприятным. — Чего тебе? — грубо откликнулся старик на открытую дверь. — Вы, как всегда, недоброжелательны, — Изабелла цокнула языком. — Это очередной ребенок, о котором пора сделать запись в нашем отчетном листе. — Ты уже заходила три раза на дню… — И вот, последний, — раздражаясь говорила сестра. — Так и быть, имя! — Подойди к нему поближе, — Изабелла легонько подтолкнула застенчивую девочку к столу мужчины. — Назовись, и он прочтет тебе фамилии, которые ты можешь себе выбрать. — девочка коротко кивнула. Неуверенно, она подошла к пугающему старику и произнесла свое имя. — Ша-р-ло-т-та, — бубнил писарь. — Такс, ты читать не умеешь, оно и так видно, слушай тогда, успевай. Грин, Дельт, Браун, Баксон… — Баксон, — девочка впервые сказала что-то громко. — Мне так нравится, — все так же тихо пробормотала она. — Вот и замечательно! — Изабелла легонько похлопала в ладоши. — Добро пожаловать в нашу большую семью — Шарлотта Баксон!

* * *

Прошло восемь лет, а жизнь в монастыре текла обыденно, и спокойно. Подъем в семь утра, помощь с приготовлением завтрака. Это делалось по смене, и сегодня была очередь старших детей — Шарлотты, Рея и Карлы. Вместе с двумя монастырскими сестрами, они весело хлопотали на кухне и в столовой. Убирать со стола оставалась уже другая группа детей. Затем, шли домашние обязанности: кто-то убирался на территории, кто-то в комнатах — благо, рук на то хватало в высшей мере. С одиннадцати утра до часу дети занимались с Матушкой и старшей сестрой — Мэри. Еще одной обитательницей монастыря, которую многие боялись. Обед, полуденный сон для младших детей — дальнейшее выполнение обязанностей для старших. Вечер, около четырех или пяти часов — то самое время, которое можно было посвятить своим личным интересам и играм. Шарлотта росла спокойным ребенком, любящим смотреть со склона монастыря на далекие огни деревень вдали; смотреть и переносить их на пожелтевшие от старости — других предоставить не могли, листы бумаги. Рисовала она простым черным угольком, бережно обмотанным тряпочкой, чтобы не марались руки. Находясь всегда в одиночестве, она наслаждалась этим, но если кто из детей желал с ней поиграть, она никогда не отказывала. Такой была Шарлотта — тихой, спокойной и доброй. Свое четырнадцатилетие она отпраздновала в окружении любимой семьи, а главным ее подарком стали две небольшие баночки настоящей, масляной краски, с трудом приобретенные на деньги из фонда монастыря. Эти два цвета — черный и красный, она использовала в довершение к своим картинам, лишь оттеняя их, в тайне ото всех, мечтая, достигнуть шестнадцатилетия, уехать в какую-нибудь деревушку и найти там место для собственной художественной лавки. Она бы рисовала за деньги лица улыбающихся детей и их матерей, а когда стала бы известной, переехала бы в дом известного графа или виконта — рисовать его семью. От мягких и нежных мыслей ее оторвал голос Рэя. — Шарли! Шарли! Тебя ищет Матушка! — Зачем же? — девушка удивленно посмотрела на одного из многочисленных братьев. — Честно говоря, я не знаю, но у ворот стоит очень богатая упряжка из шести лошадей, и высоченной каретой! — сердце девушки упало на этих словах, и она быстрым шагом направилась к главной башне монастыря. Уже на входе, с лучезарной улыбкой ее встретила сестра Изабелла. Она, как и тогда, далеко в детстве, подвела девушку к Матушке. Та, с неизменным, строгим лицом, осмотрела замазанные грязью коленки Шарлотты, щеки, со следами от черного угля, и, собственно драгоценный альбом с ее рисунками и тот самый уголек. — Что же, вот и наша Шарлотта. Дорогая, я хотела тебя познакомить с…