Нарушая тишину

- Умут, прошу тебя, не делай! – коробки летали по пристройке, то и дело ударяясь о стены, и рассыпая все содержимое на пол. Эмоции захлестнули меня, с каждой секундой было все тяжелее и тяжелее сдерживать себя, чтобы сию же секунду не пойти к тете, и не вытрясти с нее всю правду. Руки тряслись, по венам бежал огонь, было больно и тяжело дышать, в глазах время от времени расстилался туман. Ханде бегала за мной в попытках усмирить мой гнев, стараясь ухватить мои руки, но ей не хватало сил удержать меня. – Умут, дорогой! - Я тебе не дорогой, Ханде! – резко развернувшись к ней, крикнул я. Девушка отшатнулась от моей резкости. Было видно, что мои слова задели ее, но она держала себя ровно, как всегда. Выставив руки перед собой, словно обороняясь, она стала медленно подходить ко мне, как к свирепому зверю. - Ладно, хорошо, я поняла! – улыбнулась она. - Прошу тебя, успокойся… - подойдя ко мне в плотную, она положила обе руки на мою тяжело вздымающуюся грудь. Воздух горячим потоком проникал и покидал мои легкие, голова кружилась. Было ощущение, что еще пару минут, и я отключусь. Ее рука застыла прямо напротив моего сердца, и она посмотрела мне в глаза, с шоком в глазах. – Оно сейчас выпрыгнет… Сядь, немедленно! – указала она, с силой толкая меня в сторону скамьи, но не смогла столкнуть с места. – Ты слышишь меня? - Я иду в дом! – прошипел я, сквозь стиснутые зубы. - Ты садишься на скамью, сейчас же! – тем же тоном ответила она. - Нет! – парировал я. - Умут! – она смотрела на меня своим упрямым взглядом, что дало мне понять: она готова на все, чтобы добиться своего. Прорычав, я развернулся и затопал в сторону скамьи, и как только дошел до нее, голова закружилась еще сильнее, и ноги вовсе перестали держать меня. Я просто рухнул. Руки девушки сразу же подхватили мою голову, чтобы я не ударился ею о стену за спиной. – Вот, видишь! – Ханде присела передо мной на корточки, беря мои руки в свои ладони. – Дыши ровно. Умут, я рядом! – как старался, я повиновался ей, но мысли были не с ней. Они так и остались в том письме, и на тех фото. В голове голос отца звучали последние строки из письма: «Если бы я мог все бы исправил. Ребенок Джерен от меня. Прости меня, Джемре!». Как только его слова возникали в голове, становилось еще хуже. Зажмурившись, я откинул голову, и громко зарычал. Как же больно это было. Прочесть такие слова от собственного отца, которого возвышал над всеми. - Ты слышала, что я прочел? – прохрипел я, пытаясь разглядеть хотя бы силуэт Ханде в своем затуманенном взгляде. - Да, но… - она вздохнула. – Умут, это было больше двадцати лет назад… Разве, важно не то, что происходит сейчас? – спросила она. - Почему они не сказали мне правды, Ханде? – спросил я. – Знаешь ту правду, которую я знаю о своих родителях? – девушка покачала головой, и я продолжил: - Мои отец и мать любили другу друга, но обстоятельства были сильнее них, поэтому я остался сиротой. Я знаю то, что мои родители были вместе до последнего. Просто, папа был немного дольше. А что же получается по правде? – грустно усмехнулся я. - Мой отец был женат на тете? А моего появления отец не хотел вовсе! - Подожди… Ты помнишь видео, которые мы пересматривали тысячу раз? Где твой отец самый счастливый отец на свете, и это видно. – улыбалась Ханде, вспоминая последний подарок моего отца. – Не смотря на то, что он болел, его глаза светились от счастья, потому что на его руках был его ребенок! Был его сын! И это ты, Умут! - Ты слышала, что я читал, Ханде? - Да, слышала! – пробубнила Ханде себе под нос, опуская глаза. – Но видя глаза твоего отца на тех видео, я ни за что не поверю строчкам из этого письма! - По правде, мой отец жалел о том, что моя мама забеременела, и если он мог все исправить, то меня бы не было. Я был не нужен ему. Он любил Джемре, но не любил меня, Ханде. Мой отец, которого я люблю больше своей жизни, не любил меня. Я был для него ошибкой, совершенной с сестрой любимой женщины. – говоря эти слова, сердце больно сжималось в груди, а глаза щипало от подступивших слез. - Ты не прав! Тебя люблю и мама, и отец! Не смей в этом усомниться…. - Я хочу поговорить с тетей! – прошептал я, немного успокоившись. - Подожди, не пори с горяча… Подумай, стоит ли рушить нынешний мир? Ты не один, у тебя есть брат! Этим разговором ты можешь разрушить все, что твои дядя и тетя строили годами. Думаю, они не зря сочиняли легенды о твоих родителях! - Вот именно, Ханде! – утвердил я, пытаясь подняться на ноги, но руки Ханде задержали меня, прижав мои ноги к скамье. - Обещай мне, что не сделаешь этого сегодня… – прошептала она, смотря на меня умоляющими глазами. - Не могу обещать! – честно сказал я. - Умут! - Ханде, пусти меня! – с силой оторвавшись от скамьи, я поднялся на ноги, и немного пошатнувшись от резкого головокружения, пошел в сторону дома. - Стой! – девушка незамедлительно догнала меня, и схватила за руку. Она всячески пыталась сдержать меня. И как только мы зашли в дом, она ощутимо напряглась, боясь что же я буду делать. Я был наполнен настроя начать разговор, но как только увидел тетю, которая с улыбкой и любовью смотрела на меня, у меня не повернулся язык. Но мне не удалось скрыть своего состояния от тети, и как только она заглянула мне в глаза, ее взгляд изменился. Она обеспокоенно смотрела на меня, опуская ладони на лицо. - Что с тобой, родной? – спросила она. - Пыли надышался! – немного грубо ответил я, не имея возможности контролировать себя. - Что? Какой пыли? – прищурилась тетя. - Он просто немного закашлялся от пыли, поэтому мы пришли домой! – вступилась за меня Ханде. Тетя недоверчиво посмотрела на нас. - Как ты? Сейчас лучше? - сомнительно спросила тетя. - Да, спасибо! Мы пойдем наверх, хорошо? – прошептал я, сквозь стиснутые зубы, на что тетя лишь кивнула, недоуменно смотря на нас. Мне стоило больших усилий просто уйти, ни сказав ни слова. Понимая, что меня начинает вновь накрывать эта неконтролируемая буря эмоций, я схватил Ханде за руку, и буквально потащил на второй этаж. В голове был полный хаус. Каждый шаг отзывался глухим звуком в ушах, перед глазами, словно призраки мелькали фотографии. Пытаясь заглушить все это, я мчался по лестнице, абсолютно не замечая, что девушка, которая бежала за мной спотыкаясь о собственные ноги, хватается за меня обеими руками, в попытках остановить меня. - Стой! – как только Ханде повысила свой голос, я вернулся в реальность, застыв на месте, и девушка сразу же врезалась в мою спину. Она со злостью выдернула свою ладонь из моей мертвой хватки, и ударила меня между лопаток, но за своими мыслями, я не почувствовал боли. Медленно обернувшись, я встретился с самым свирепым взглядом, который только могла излучить Ханде. Она потирала свое запястье, на котором остались следы моих пальцев. Как только я увидел, что сделал с ее рукой, мои глаза расширились, а внутри все сжалось от стыда и беспокойства. - Прости… Пожалуйста… Прости! – причитал я, желая взять ее руку в свою, но она одернула ее, выставив перед собой, отталкивая меня. - Отойди от меня, Умут! – прорычала девушка. – Я всегда готова быть рядом с тобой, но ты ведешь себя, как маньяк! Приди в себя хоть немного! Сотри со своих глаз эту ярость… Эту злость никто в этом доме не заслуживает! – указывая пальцем мне в лицо, шипела Ханде. Из ее глаз стерлась вся забота обо мне, на смену пришло некое разочарование и отторжение. Она смотрела на меня с ненавистью и неприязнью. – Если ты испортишь то, что эти люди делали ради тебя годами, то я тебя совсем не знала, Умут Карачай! На этих словах Ханде развернулась, и ускоренным шагом побежала вниз по лестнице. Все мое нутро заставляло меня ринуться за ней вслед, но ноги не слушались. Словно вкопанный, я встал на месте, как истукан смотря в спину убегающей девушки. С ее уходом на душе стало пусто, будто бы меня осушили. Не было ни эмоций, ни чувств, ничего. Как в один момент может рухнуть все? Как можно измениться в один момент? Изменить в свое отношение ко всему и всем в секунду. Как?! Ноги стали ватными, и схватившись рукой за перила, я сел на ступень. Мысли поглотили меня еще больше, когда я остался один на один с собой. Отец, мама, тетя, Ханде. Все разом стало другим. Смотря на фотографии, которые весели над лестницей, по спине пробегала холодная дрожь ненависти. Теперь я не видел на этих фотографиях счастливой семьи. Я видел лишь постановочные фотографии, где была только пародия семьи. Ведь за этими лицами двух взрослых людей, которые всю жизнь называли себя моими родителями, скрывалась моя жизнь. Моя настоящая жизнь. И меня волновал лишь один вопрос: «Почему они скрыли от меня все?». - Умут? – из мыслей меня выдернул голос брата, который стоял на лестнице, на уровне со мной и с удивлением смотрел на меня. – Что ты здесь делаешь? – приподняв бровь, спросил он, дожевывая свой бутерброд. - А, Булут, привет! – поспешно поднимаясь на ноги, произнес я, стараясь скрыть хрипоту в голосе. - Я просто задумался. Детство вспомнил… - я даже попытался улыбнуться, но он не верил мне. Это было видно по его взгляду. - Да, говори больше… - промычал он, подходя ближе ко мне. – Ну так? - Булут, братишка, все хорошо! – улыбнувшись уголками губ, я похлопал его по плечу. - Ты же знаешь, что я не отстану? – твердо говорил брат, следя за моим взглядом. - Брат, я тебе говорю, что все хорошо, значит, все хорошо! Что еще мне сказать? – возмутился я. - Правду! – утвердил Булут. - Успокойся! Не вникай! – прошептал я, проходя мимо него, но он не дал мне этого сделать, схватив за локоть. - Умут, что случилось? – спросил он, смотря мне в глаза. Я молчал, а она продолжал выжидающе смотреть на меня. – Если ты сейчас уйдешь, я пойду за тобой. Не пустишь, буду следить. Все-равно узнаю в чем дело. Когда мой брат в таком состоянии, разве я могу быть спокойным и не вникать? На тебе лица нет, Умут! – я грустно улыбнулся, и потрепал его за щеку. - Мой братишка… - выдохнул я. – Просто дай мне время, хорошо? - Умут, ты обещаешь, что расскажешь потом? – спросил он с надеждой и беспокойством. - Обещаю, брат! – утвердил я, после чего покинул дом, в неизвестном направлении. Готов был уехать куда угодно, только бы не оставаться в этих стенах. Не знаю, как так получилось, но дорога привела меня на кладбище. Я мог найти могилу отца и матери с закрытыми глазами. Хоть они находились не рядом, что всегда меня удивляло, теперь же, прочитав письмо отца, все встало на свои места. На могиле мамы лежали свежие цветы, возможно, недавно приходила бабушка. Ведь, кроме нее больше никто не мог прийти сюда. Опустив большой букет белых роз на ее могилу, я присел рядом с надгробием, положив ладонь на холодный камень, на котором было выгравировано «Джерен Йилмаз». - Привет, мам! – прошептал я, улыбнувшись. – Я снова пришел. Прости, что не так часто, как хотелось бы, но я никогда о тебе не забываю. – слезы начали подкатывать к глазам, к горлу подобрался ком. – Жаль, что мы не можем сейчас быть вместе. Ты и папа так нужны мне. – шептал я, а слезы уже катились по глазам. – Тетя и дядя лучшее, что со мной произошло в жизни, мам. Но тебя и папы нет. – я на секунду замолчал, чтобы перевести дух, и продолжил: - Знаешь… Я сегодня кое-что узнал… Не верил… Но когда увидел фотографии, не мог не поверить, мам… Не знаю, что было между тобой и папой, но неужели я был ошибкой, мам? – от боли сдавливало грудную клетку. – Прости, если это было так… Я люблю тебя, ты же этой знаешь, да? – улыбнулся я сквозь слезы, погладив камень. – Люблю! – шептал я. – Я пойду к папе, ладно? Хороших снов тебе, мам! – опустившись, я коснулся губами надгробного камня, и приложившись к нему лбом, пошел в сторону могилы отца. На ней так же лежали свежие цветы, рядом с которыми я пристроил букет, который принес ему. Букет из белых ромашек. Тетя говорила, что он любил дарить именно эти цветы. - Привет, пап! Я пришел! – так же положив ладонь на камень, я сел рядом. – Только что был у мамы. Теперь, к тебе пришел. – говорил я. – Папа, дай мне какой-нибудь знак, прошу. Ответь на мои вопросы. Почему? Почему ты жалел о моем существовании. Почему не смог остаться рядом? Почему? Я же не многого прошу. Прошу лишь ответа. – шептал я. – Я буду ждать, пап. Прости, но я больше не могу говорить. Сил нет. – я засмеялся. – Можно я просто рядом посижу? Хорошо? – говоря сам собой, я тихо устроился около могилы отца, не снимая ладони с его надгробного камня, изучая взглядом каждую трещинку в камне, и в пробитой букве. – Пап, что бы ни было. Я люблю тебя!