Тебя ищу в своем проклятье.

Минуя никому неинтересное повествование того, как у нас прошёл перелет из столиции Венгрии в Румынию, мы перенесемся на кладбище. Но это не обычное кладбище, хотя бы потому, что там было всего три могилы. Но для начала, как обычно, немного моих мыслей. В силу жизненных обстоятельств, одно кладбище я посещала довольно часто, чтобы помолчать у могилы матери. Не знаю, есть ли смысл разговаривать с надгробием: для меня это казалось странным. Крайний раз был чуть больше двух недель назад, и, благодаря убранству, что сотворила природа, я задержалась там дольше обычного. Пурпур и позолота осени по-царски украсили поминки по ушедшему лету, а вечнозелёные туи по своему обыкновению оплакивали тех, кто не с нами. Шагая между серых гранитных надгробий, я взглядом цеплялась за бронзу мемориальных надписей, уже наизусть зная имена усопших. Жутко, но я будто знала тех, кто спит под плитами и мысленно я даже приветствовала каждого из них, надеясь, что там, где они сейчас, их ничего не беспокоит: ни боль, ни тоска, ни горе. Кладбищам идёт осень. Буйство красок и витавшая в воздухе печаль давали идеальное сочетание. Такое ощущение, что приходить сюда в другое время года – кощунство. Весной слишком все жизнерадостно; не идёт кладбищу и летняя знойная истома; даже зима была, как снежный саван для этого место, и это уже было чересчур. Осень – Идеально. Прожив в замке Влада не одну неделю, я даже и не подозревала, что рядом с ним есть кладбище. В свою защиту скажу, что тут и так происходило немало странных вещей, поэтому искать нечто подобное на территории ещё тогда таинственного работодателя, у меня не было ни сил, ни ума, ни фантазии. Но всякий раз, как я думала о произошедшем, я ненароком врезалась в мысль, – как если бы это было дерево посреди ровной заасфальтированной дороги, – о том, что мне хотелось бы взглянуть на могилу Лале. Наша связь, которая прошла века, заставляла меня желать хоть на мгновение оказаться рядом с тем местом, где захоронена милая, нежная пташка, что так несправедливо мало прожила. Я даже не до конца была уверена, что же буду делать, оказавшись там, но это не помешало мне спросить Влада, когда мы преодолевали расстояние до Румынии на самолёте. – Влад, – я подняла голову с плеча любимого, – первым делом по приезде хочу попасть на могилу Лале. Он коротко кивнул, не произнося ни звука, после секундного размышления, наверняка не ожидая услышать такую просьбу. Поцеловав его плечо через ткань рубашки, я вновь уложила голову на прежнее место. После моего возвращения и того разговора, когда я хоть и косвенно, но все же обвинила Влада в случившемся, прошло пару дней, но я была немногословна со всеми из моих родных. Нет, я не злилась и не перекладывала на них ответственность за то, что со мной случилось, и мне безумно стыдно за те слова. Просто, наверное, из меня выкачали все силы, и я порой не могла даже составить развернутое предложение, в сути которого я могла бы раскрыть истинную причину своего состояния. Мое тело передвигалось, а вот сознание закрылось в коробочке изнутри и не отзывалось. Думаю, что поэтому, почувствовав тепло моих губ, Влад осторожно, но в то же время торопливо отвёл руку и обхватил мои плечи, прижав к себе. Это был мой первый поцелуй за эти пару дней. Не рассчитав силы, Дракула сжал меня и, к моему стыду, я то ли хрюкнула, то ли крякнула, но звучало это так, что я ни за что бы не хотела повторять этот звук. Брюнет тут же ослабил объятия, извинившись, но не отпустил меня. Иногда случаются моменты, когда Влад не может контролировать свою силу. Приехав в уже знакомые для меня края, я стала жертвой ностальгии. Всегда считала, что чувства, приписываемые этому состоянию, преувеличены. Я испытывала всякий раз вместо отчаянной грусти враждебную злобу, напряжение вместо расслабленности и меланхолию, разбавленную рефлексией. Для меня ностальгия была равносильна тому, как если бы мне толстую иглу вонзили в мозг, – так я думала каждый раз, когда она внезапно настигала меня, пока я заваривала любимый мамин чай или же когда прокручивала в голове рассказы отца об океане. Моя болезненная ностальгия не ослабевала и не отпускала, и я не могла выплакать ее вместе со слезами. Но сейчас, стоя перед многовековым гигантом, за стенами которого происходила история пташки и ее семьи, семьи Влада, я думаю, что ранее испытываемые чувства ничего общего не имели с ностальгией. Я улыбнулась уголком губ. Вон на той площадке он впервые качал меня в своих объятиях. А вон окно гостиной, в которой он мне читал у камина. Здесь место, где я ещё отчаянно боролась против своих чувств, ещё не зная, как прекрасно пасть их жертвой. Порой, ностальгия не такая душераздирающая. Здесь, за этими стенами было начало нас. Сейчас мне уже не казался замок Дракулы устрашающим, зная, сколько любви впитали его стены. Нас встретил Антон, но по его лицу я не поняла, рад ли он возвращению хозяина или же напротив желал, чтобы мы убирались восвояси, ведь без нас было так хорошо, тихо, мирно и спокойно. – Мы подготовили для вас комнаты, – произнес Антон после сухого приветствия, обращаясь ко всем. – Вещи мисс Бернелл отнесите в хозяйскую спальню, – распорядился Влад и, взяв меня за руку, увлек в обход замка. – Располагайтесь, – бросил он ребятам, – это и ваш дом тоже. Со стороны мы смотрелись, наверное, очень странно и пугающе: люди, не связанные кровными узами живут под одной крышей, как семья. Про таких ещё документалки снимают, называя их сектантами, когда те сами себя мило именную семьёй. И мы, правда, могли сойти за секту, но там слишком сложная внутренняя организация, мы бы не потянули. Как и было оговорено, Влад по приезде сразу повел меня к месту захоронения женщины, что до сих пор, спустя века, несёт какой-то особый трепет и свет. Мы зашли с противоположной стороны замка, попав во внутренний дворик, куда я до этого и не помыслила бы зайти. И хоть на всей территории владений Дракулы было невозможно придраться к внешнему виду, то сюда давно никто не наведывался. Огороженная земля была тихим островком памяти, где, казалось, даже время остановилось, почтительно склонив голову, скорбя. Влад открыл для меня калитку невысокого ограждения, и я, немного помедлив, шагнула за нее, боясь дышать, чтобы не потревожить мох, покрывающий деревья здесь. Под ногами зашуршало золотое покрывало, и я остановилась, сделав пару шагов. Вглядываясь в три старинных надгробия, с именами тех, с кем я никогда не встречалась, но знала, меня обволокла тоска, – такую же я испытываю, когда прихожу на могилу к родителям. Когда я приходила к маме, папе и отчиму, я постоянно то и дело, что натыкалась на тире между датами, и меня оно невероятно злило. Неужели вся жизнь могла уместиться в этот пресловутый знак препинания? Все яркие события, праздники, маленькие и большие победы, хобби и увлечения, первая и последняя любовь, дни рождения детей и внуков, образ мышления, воображение и мечты, шутки, муки, озарение и вдохновение спрессовались в маленькое тире, небольшую чёрточку? Разве это нормально? На этих надгробиях не было злящего меня тире, и я была рада. Наверное, отчасти потому, что не было ещё и дат, что напоминали о том, как же рано они ушли из жизни. – Почему здесь? – Вдруг спросила я. Почему-то мне думалось, что могила Лале должна быть на склоне горы, откуда она любовалась замком каждое утро, приезжая верхом на Тулибе. Я подошла ближе к надгробию пташки и присела перед ним на колени. По правую сторону могила, где спит вечным сном Аслан, а по левую сторону сын Дракулы и Лале. Влад обошел с другой стороны могилы и провел рукой по холодной поверхности камня, пальцами очерчивая имя своей жены. Взглянув в лицо любимого, я не увидела ни скорби, ни сожаления, ни тоски. Ничего. Пустой холст. И я знала, что дело не в том, что он уже ничего не испытывает прошествии стольких лет. Напротив, его скорбь с примесью вины до сих пор жива, и контроль над ней даётся ему так же тяжело, как контроль над Асмодеем, и, выпусти он ее, мужчина совсем сгинет в своей тьме. Ему ведь до сих снится тот день, а после того, как Локид поведал о Мехмеде, Дракула стал чаще видеть Лале, но сны эти полны кошмаров, крови и криков. – Это ее дом, – произнес он тихо, надрывным голосом, будто это приносит ему дикий, болезненный дискомфорт. – И мой друг рядом, чтобы и на том свете оберегал мою семью. Я коснулась земли всей ладонью. – Ты прав, – ответила я и посмотрела на камень, будто сейчас он мне покажет отражение Лале. – Она очень любила это место, – горечью ком встал в глотке, вспомнив то самое видение или сон и, сопоставив слова Влада, как в математическом уравнении все сошлось. – В моем видении Аслан был рядом с твоими родными. – Правда? – Тут же отозвался Влад, с трудом принимая мои слова за правду. Но я не солгала. До сих пор прекрасно помню трепет Лале, когда она, уже освоившись здесь после приезда, бродила по замку, трогала каждый выступ пальчиками и уже через месяц могла ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Ей нравилось эхо, отскакивающее от стен ее нового дома, считая, что оно поет с ней в унисон. Моей пташке нравился лес, что плотной стеной окружал ее дом от злых людей. Жаль, что не укрыл ее от монстра. Я кивнула, посмотрев на Влада. Он немного помедлив, произнес: – Я хочу узнать, что она тебе сказала. Ты помнишь? Помню ли я? Ты лучше спроси, забуду ли я когда-нибудь? – Она просила, чтобы ты дал ей последнее обещание. Она хотела, чтобы ты был счастлив и сделал все, что для этого потребуется. – Обещание... – Брюнет горько усмехнулся, обдумав пару мгновений произнесенные мною слова. Он отвернулся и поспешно, немного резковато провел ладонью по плите Михаила и то же самое проделал с надгробием Аслана, смахивая пыль с высеченных имен. Ему, наверное, не хотелось, чтобы я видела его лицо, искаженное скорбью. И я могу это понять. Чтобы унять его ещё не разыгравшуюся злость, я поднялась с колен, отряхнула руки и обняла Влада со спины, заставив остановиться. Я крепко переплела пальцы на его животе и прижалась щекой к лопаткам через ткань темного пальто. И хоть Дракула имел нечеловеческую силу и запросто мог бы вызволить себя из плена моих рук, он не стал этого делать. Ладони накрыли мои сомкнутые, и брюнет выдохнул. Сорвавшийся с губ пар тут же рассеялся в воздухе. – В этом твоя суперсила, – проговорила я. – Ты даёшь обещания и держишь их любой ценой. Мы тебя за это и любим. Дракула пытался развернуться ко мне лицом, и я тут же разжала объятия. Когда наши взгляды встретились, я обхватила его лицо ладонями, поглаживая большими пальцами скулы, совсем не обращая внимания на колючую щетину. Вглядываясь в глаза Влада, мне подумалось, что внутренняя сила, которая исходила от него, потухла. Я видела оболочку, но не видела сути. Внутренняя твердость, которой он мог с лёгкостью сокрушать метал, теперь отсутствовала, будто реальность происходящего задавила ту силу, на которой он продержался сотни лет. Может мне все это лишь показалось, и Влад просто устал? Я отказывалась верить, что человек, который в моем представлении самый сильный из ныне или когда-либо живущих просто угасает, позволив внешней реальности господствовать над мыслями и чувствами. Мне стало страшно, потому что, если это так, то я пропала. – Лайя, – брюнет мягко сжал запястья и прижался губами к внутренней стороне ладони, оставляя там долгий и теплый поцелуй, – я должен тебе кое-что сказать... Но Влад заметил, что мы здесь не одни, и нам так и не дали договорить. Я обернулась и увидела приближающуюся к нам Сандру. С момента моего возвращения она со мной толком и не говорила, как и Лео. Эти двое были, как нашкодивщие школьники, которые боялись наказания. Но мне совсем не хотелось их наказывать: не за что. Я бы заговорила с ними первая, но, признаюсь, у меня на это не было сил. И, казалось, что постоянное присутствие со мной Влада немного их напрягало. Он стал живой стеной между мной и тем миром. Чувство всеобщей вины нависло над нашей компанией темной плотной вуалью, и всем было трудно дышать. – Простите, не хотела мешать, – произнесла подруга, решительным шагом подошедшая к нам. – Мы можем поговорить? – Сандра обратилась ко мне. Ох, уж эта популярность. Влад задумчиво, немного помедлив, кивнул и перевел взгляд на меня. Мне показалось, что он даже рад, что нас прервали. Недосказанность осталась между нами, и предчувствие подсказывало, что это будет тяжёлый разговор, в принципе как и наши последние дни. Он убрал прядь волос за ухо, стараясь избегать моего прямого взгляда. – Мне нужно ненадолго отлучиться. Хочу проверить территорию. Я постараюсь быстрее вернуться, – Дракула прижался горячими губами к моему лбу и, отстранившись, добавил. – Я буду поблизости. – Будь осторожен, ладно? Прежде, чем оставить меня с Сандрой, брюнет бросил чуть насмешливый, но неизменно ласковый взгляд. Видимо, его моя просьба умилила и развеселила. Влад скрылся так же бесшумно, как тигр, охотящийся на свою жертву. Сандра подошла ближе, встала рядом со мной и взглядом изучила надгробия. – Лайя... Прости... Пока Сандра извинялась за то, за что ей в принципе не стоит просить прощения, я вспоминала те видео пейзажей, которое снимают на штативе. Когда быстро солнце садится за секунды, когда звезды загораются и потухают слишком быстро, чтобы насладиться их красотой, когда облака так стремительно несутся по небу, будто стадо диких лошадей, за которыми не угнаться. Такие видео тревожат меня, потому что напоминают о том, как неумолимо время летит даже, если мы этого не хотим. Год назад, мы все совпали друг с другом, и с нами навечно совпало это время в календаре. А теперь мы в опасной близости к концу, потому что мы помним эти слова: «Сердце подарило ему жизнь без смерти, а судьба приведет его к смерти…». В голове звучал голос Надьи. Я бросила взгляд на лес, что хранил остатки сгоревшего лета, и на зловеще нависшее небо. Сколько еще могут так пронестись времена года, пока мы будем счастливы все вместе, выстраивая свои жизни? Время – уловка Дьявола. С его помощью он создает хаос и панику, и цель состоит в том, чтобы создать видимость неизбежности всякой случайности. Кожей я чувствую ледяное дыхание времени на затылке и слышу тяжелую поступь железных шагов. Оно медленно, по крупинкам, отнимало у меня самое дорогое, что мне было доступно, - время с моими любимыми. Так было с отцом, так было с матерью, и так, кажется, будет с Владом. Я совсем не обращала внимания на слова Сандры, пока она пыталась оправдаться. Полностью погрузившись в свои мысли, я крутила покадрово воспоминания с Лале и ее слова, и мне думалось, что в них кроется отгадка, но тут же я вспоминала слова старой цыганки. – В моем последнем видении Лале сказала, что я обещана ему судьбой, – перебила я Сандру. Она замолчала, а я перевела взгляд на подругу. Боже, да, мне сейчас нужна была подруга, чтобы она выслушала меня, дала выплакаться, прижала к себе и соврала, что все будет хорошо. Я крепко сжала ладонь румынки. – Сердце подарит ему жизнь без смерти, а судьба приведет его к смерти... – Я повторила слова Надьи, плохо понимая, что мой монолог не связан по смыслу. – Что это за каламбур? Он может умереть из-за меня? – С каждым моим последующим словом голос становился громче, и я уже не контролировала его. – Для чего я обещана ему судьбой? – Вновь взглянув на надгробие Лале, теперь я сквозь время обращалась к ней. – Если ты знала, почему не сказала мне все? Зачем эти загадки, Лале? – Мы разберемся с этим, милая, – как я и хотела, Сандра крепко обняла меня и произнесла одну из тех фраз, которую принято произносить, чтобы успокоить человека. Я наивно думала, что я и правда успокоюсь, но меня это только раззадорило. – Нет! – Я отстранилась, и резкая смена настроения смутила подругу. – Мы с этим не сможем разобраться. Только Асмодей. Он – единственный, кто сможет все это остановить, – выпалила я и, развернувшись, пошла к замку. – Влад выпустит Демона в свое время, – ответила Сандра, направляясь за мной, будто понимала, о чем я, но она даже и не догадывалась, а я и не хотела больше носить эту тайну в себе. Я остановилась, но не обернулась к подруге. – Асмодей говорил, что Влад слабеет. Сейчас самое время, – призналась я и, наконец-то, смогла выдохнуть. Я физически ощутила легкость, когда эти слова слетели с губ. Эта тайна сковывала меня, зажимала в тиски, и я по чуть-чуть каждый день угасала, пока она жила в моем сердце. Я опустила глаза вниз, на ботинки, не рассчитывая увидеть понимание и принятие в глазах подруги. Сандра обогнула меня и встала близко ко мне, лицом к лицу. Не знаю, какое было у нее выражение, но голос не смог скрыть ошеломления. – Асмодей? Говорил? – Я разговаривала с ним некоторое время назад. И в вечер, когда Мехмед забрал меня, я мысленно взывала к Демону, молила найти меня. – И он услышал... – выдохнула Сандра. В моем организме не осталось слез, но мое тело хотело выплакаться. Опять. Но вместо этого я еле сдерживалась, чтобы не завыть, пока мои плечи предательски подрагивают, выдавая беззвучные бесслезные рыдания. За последние дни я, наверное, наплакала целое озеро, и мои глаза отказывались выдавать хоть одну единственную слезинку. Заплачу я сейчас, свалилась бы с ног от истощения. – Я хочу, чтобы все это кончилось, но я боюсь исхода. Сандра, если я его потеряю? – Я подняла глаза. – Какой станет моя жизнь без него? Печально, что без него все так же будут ходить поезда и летать самолёты; солнце будет светить всем, кроме меня, одинаково, и на Луну я буду выть вместе с волками. Я уверена, что жизнь без него будет медленно вытягивать из меня силы. Я буду задыхаться от такой зависимости. Приговор смертной казни приведут в исполнение, но тело мое так и продолжит бродить по этой земле, пока внутри меня будет царить смертельная пустота. Дни будут выцветшими, как старые снимки на чердаке ветхого дома. Разве я хочу такую жизнь? Я буду хотеть умереть вслед за ним или вместо него, но я не смогу этого сделать, потому что есть та, которая рассчитывает на меня. У Милли не осталось родителей, и я не позволю остаться ей без сестры. Но я не сумею жить, как прежде, творить, мечтать и мыслить. Я без него стану бездомной, но с крышей над головой. Вдруг на мгновение я представила, как выветрится его подушка и совсем перестанет пахнуть его свитер. Мне будут твердить, что боль уйдет, как уходят закаты и рассветы, но я не буду замечать их. Моя боль засядет во мне, как в родном доме. Я сама стану болью. Без него.

***

Перелет и мои непрекращающиеся мысли о том, что было, есть и будет изрядно вымотали меня как эмоционально, так и физически. Но Сандра после разговора не смогла меня отпустить просто так, и главным ее условием был травяной чай. По вкусу было похоже на то, как если бы я облизала кору деревьев. Только после того, как я демонстративно осушила чашку, мне было позволено отправится в комнату. По старой памяти я повернула направо от лестницы, чтобы попасть в мою бывшую спальню. Но, открыв дверь, я закашлялась от спертого воздуха. Кажется, сюда никто не заходил с момента моего отъезда. Нахлынули воспоминания, как мы с девчонками грелись в этой кровати, а после я спустилась вниз, где Влад читал мне, сидя у камина. Я прикрыла дверь и пошла в спальню Дракулы, за стенами которой он часто скрывался от нас с друзьями. Это была небольшая комната, в которой было мало света и кроме кровати и письменного стола лишь кресло, в котором Влад, наверняка, любил читать или же сидел, пока в его голове Асмодей устраивал концерты. Я это знаю, потому в нашем доме он делал точно так же. Не зажигая свет, я прошла к кровати, у которой были наши с Владом вещи, упакованные в чемоданы. Предположив, что чемодан поменьше и цветом спелая вишня мой, я потянулась за ним. Все вещи внутри были с этикетками: их купила Сандра перед самым самолётом. Мне не нравилось надевать новые вещи без стирки, поэтому я, закрыв чемодан, поставила его обратно на пол и принялась потрошить чемодан Дракулы, в котором для меня нашлась его футболка. Скинув поспешно свои вещи, я переоделась и легла поверх покрывала на постель и поджала ноги. Я приказывала себе не думать, и заставляла себя побыстрее уснуть, чтобы мое пульсирующее от несчетного количества мыслей сознание хоть немного успокоилось, иначе моя голова рискует взорваться, как у эмодзи. Ну тот, знаете, у которого вместо половины черепа грибовидное облако. Но мне все приходили образы Мехмеда, которые я мечтаю забыть. Я перевернулась на другой бок, уставилась в противоположный от окна угол. В его темноте я видела рожу больного на всю голову ублюдка, а в тишине комнаты я слышала его омерзительный смех. Это чудо, что мне удалось уснуть под этот ансамбль посттравматического синдрома. А второе чудо настигло меня, когда я проснулась и осознала, что мне ничего не снилось. Благодать. Но будь у меня возможность, я проспала бы три дня. Открыв глаза, я перевернулась на спину, посмотрела в потолок и потянулась, разминая мышцы. Ноги запутались в пледе, хотя я уверена, что уснула без него. Сразу подумала о Владе, но в комнате его не оказалась. Он точно был здесь, потому что чемоданы стояли в углу, а на прикроватной тумбочке небольшая бутылка негазированной воды и конфеты Hershey's. Я вспомнила нашу поездку к бабушке Надьи, когда взятая в аренду машина была забита фантиками от этих конфет, – моя единственная еда за те несколько дней, и кофе. Сев на кровати, я взяла воду и сделала пару глотков. Конфеты я не хотела, – настолько мне было паршиво. Но такая незначительная вещь, которую Влад сохранил в памяти обо мне, зажгла слабый огонек тепла в душе. Натянув джинсы и достав из чемодана новый кардиган, я спустилась вниз, не забыв про обувь. Не знаю, сколько было времени, но солнце уже не заливало большие окна, но оно все ещё не покинуло небосвод. Из кухни доносился приятный аромат тушеных овощей и мяса, но о еде мне думать вовсе не хотелось. Зато я подумала о Лео, который в стрессовой ситуации начинает поедать все на своем пути, как бешенная ненасытная саранча. Сандра как-то сказала, что его проще убить, чем прокормить. В столовой был накрыт стол, но никого кроме прислуги там не было. Я свернула в гостиную, откуда доносились голоса моих близких. Как только я показалась на пороге, Влад уже знал, что я иду к ним. Друзья замерли, будто хотели от меня скрыть свои разговоры. Я почувствовала себя лишней, словно школьницей, и обхватила себя руками, пытаясь прогнать это нелепое ощущение. – Почему не позвали меня? – Мой голос был все ещё сонный, немного хриплым. – Ты крепко уснула, не смог разбудить тебя, – ответил Влад. Дракула протянул ко мне руку, подзывая, и я подошла ближе, чтобы он обнял, прижал к себе. Двумя руками Влад обхватил мое тело и поцеловал в макушку. Лео и Сандра расположились на диване. У подруги на коленях была тяжёлая старинная книга с ветхими страницами, а Лео держал на коленях ноутбук. Вот он технический и культурный прогресс на лицо. Эти двое переглянулись. – Мы тут кое-что узнали. Хотели тебе рассказать, – начал Лео. – Ты как, в норме? Я кивнула. Врушка. Со мной не стали спорить, и хорошо. Что-то мне подсказывает, что этот разговор не требует промедления. Продолжила говорить уже подруга. – Мы думаем, что проклятая земля, о которой идёт в речь в пророчестве, это то место, где Влад очнулся после встречи с моей родственницей, и там же была первая жертва Мехмеда. – И где это место? – Спросила я. – Оно достаточно близко к моей деревне, – пояснила румынка. Я прикрыла глаза, вспомнив, как год назад образ бабушки Надьи увлек меня глубоко в лес. Подняв лицо вверх, я взглянула на Влада. – Там была выжженная земля, – произнесла я. – Год назад, когда я в лесу убегала от иллюзии Локида, Надья привела меня на место, где была выжженная земля, будто мертвая. Влад кивнул, и ничего не сказал. – И мы знаем дату, когда все произойдет, – в разговор вновь включился Лео, и мы с Дракулой посмотрели на рыжеволосого. – Как вы узнали? – Я неподдельно удивилась. Это, пожалуй, была самая большая загадка, потому что большей бессмыслицы я не видела – «в день, когда крик тринадцатой обернется голубем». – Мы случайно наткнулись на церковный календарь, – пальцы мужчины мягко забегали по клавиатуре, и он продолжил. – В православии и католичестве есть мученица Евлалия, она была тринадцатой из числа тех, кто принял смерть за исповедания христианства. Так же к ней было применено двенадцать пыток распятием на кресте, а тринадцатая обезглавливание, – Лео поднял глаза на меня, понимая, как вообще эта информация может звучать, и поэтому ему была важна моя реакция. Без обид, но я всегда считала религиозные преступления против людей одни из самых жестоких и бесчеловечными, которые прикрывают любовью к богу. Я поежилась в руках Влада. – И якобы из ее рта во время пыток вылетел голубь. Бред, да... – Мужчина пригладил волосы на затылке. – Она же не Коппепфильд. – Так, – я мягко высвободилась из рук брюнета и присела в кресло, опершись локтями в колени и потирая виски. Дракула встал рядом и ладонью гладил мои плечи, пока я пыталась воспринять услышанную информацию. У меня всегда вызвали большие сомнение подобные рассказы, которые люди, как правило, берут из статей Википедии, но это единственное логически подходящее объяснение, что я услышала за этот год, – и причем тогда эта бедняжка? – Завтра церковь будет проводить день ее памяти, – произнес тихо Влад, продолжая гладить меня по лопаткам. – Так быстро?.. – Я вскинула голову, повернувшись к Владу, затем я перевела взгляд на друзей, и мы все погрузились в тяжёлую пелену тишины, давящую на нас своей мрачностью. Теперь понятно, почему Мехмед объявился. Либо ему тоже известно о пророчестве, либо сработали его биологические часики. Я снова обхватила голову руками. – И что нам нужно делать? – Пробормотала я. – Только ждать, – ответил Влад, и его теплая рука соскользнула с моего плеча. – Но это глупо! – Моментально отреагировала я. Но в комнате уже не было Дракулы. Поднявшись с кресла, я крикнула ему в след, пытаясь вернуть его. – Влад! Вернулся в замок и вспомнил былое, когда постоянно сбегал от нас?! Ой, да, знаю. Когда я не в настроении, то становлюсь гадиной еще той. Лео отложил ноутбук на диван и выпрямился. – Это пророчество, Лайя. Случится так, как предрешено. – И теперь мы не сдвинем свои задницы, как послушные щенки, которым сказали сидеть? – Вспылила я, вскинув руки. – Надо хоть что-то делать! Гадина, говорю же. Я оставила друзей и почти бегом направилась за Владом, хоть и понятия не имела, куда он делся. Этот мужчина бесшумный, как самый опасный ниндзя. Перво-наперво я отправилась в нашу комнату и хорошо, что я додумалась искать его там сразу, потому что, перешагнув порог, я увидела его, стоящим на коленях перед стариной потрескавшейся иконой, которую не снимали, кажется, никогда. Я даже не заметила ее, потому что в комнате настолько темно, что даже не придаешь значение мелочам. Никогда при мне он не молился, ну может только про себя. Я замерла на пороге, не решаясь пройти. Было стойкое ощущение, что я посмела нарушить самый интимный обряд из всех возможных. Я попятилась назад, выдыхая и понимая, что не посмею сейчас нарушить этот момент. – Мне тоже очень страшно, – произнес он едва слышно, не оборачиваясь. – Мне так страшно, что я захотел помолиться, хотя не делал этого уже очень и очень давно, – я медленно подошла ближе, но продолжала стоять за спиной Дракулы. – Мне нужно сделать то, за что ты можешь возненавидеть меня, но у меня нет иного выхода, – откровение Влада заставило вздрогнуть меня. – Родной, ты меня пугаешь, – я опустила рядом с брюнетом, впившись взглядом в его профиль. Он смотрел вниз, на свои руки, крутя в пальцах маленькую деревянную лошадь, – детскую игрушку. Едва сдержав шумный вздох, я догадалась, что она принадлежала Михаилу. – Что ты должен сделать? – Быть тем, кого я пытался сдерживать многие столетия, – вымолвил Дракула, помедлив. Но затем он взглянул на меня, не скрывая, что в глазах застыли слезы. – Что бы я не сделал, сможешь ли ты любить меня в десятикратной силой даже когда я буду вынужден предстать перед тобой чудовищем, и довериться мне? Сейчас я знаю, что смогу защитить мою семью, но цена… – Он заметно занервничал, шумно сглотнул и даже не сразу смог продолжить. Ещё никогда таким уязвленным я его не видела. – Как я хочу найти для тебя самое безопасное место, укрыть там, пока этот мир перестанет нести в себе угрозу для тебя. Прижав ладонь к щеке Влада, я наклонилась и оставила поцелуй на его губах, и он смешался с солью. Я не знаю, чьи это были слезы. Неясность этого момента вызвала во мне лишь новые приступы паники и страха. Но как я могу отказать тому, в чьих глазах вся история его страданий? – Влад, – выдохнула я и прижалась лбом к его, перебирая пальцами волосы на затылке своего мужчины, – я не оставлю тебя, и ты меня, прошу, не оставляй. Без тебя я как кит, выбросившийся на берег океана, – отстранившись, я заставила брюнета взглянуть мне в глаза. – Вставай, – скомандовал я и потянула Дракулу за руки, но он все ещё удерживал фигурку. – Молитвы нам не помогут, потому что если бы в них была сила, то люди заключали сделки с богом, а не с демонами, – когда Влад поднялся, я провела его к креслу, и он опустился в него, откинувшись на спинку. Я села на колени и обняла его плечи одной рукой, а пальцами второй коснулась гладкой поверхности фигурки. – Это принадлежало Михаилу? – Да, – коротко ответил он, прижавшись щекой к моему плечу. Сильный мужчина, который не боится своей слабости теперь редкость в наше время. – Он чудесный мальчик. Я оставила поцелуй на виске Дракулы. – Расскажи мне о нем. Хочу узнать твоего сына. Разговоры о Михаиле и Лале лились так сладко и легко, притупляя страх и нагнетающую тоску. Если все считают, что мы пока ничего не в силах сделать, то лучше это время провести в объятиях друг друга, говоря о важном и не очень. Я больше слушала, не перебивала. И мне казалось, что говорила его душа. Я следовала за каждым словом, что увлекало меня в путешествие по памяти Влада, и сами мы не заметили, как эта беседа вывела нас к тому, о чем мы раньше не смели даже и заикаться. – Хотел бы я вместе с тобой создать семью, – признался Влад, когда мы переместились на кровать, а я уместилась у него на груди. Крепко зажмурившись, чтобы не плакать и представлять все то, о чем он говорил, я сжимала пальцами свитер Дракулы. Если это наша последняя ночь, то мы провели ее, фантазируя о том, какая жизнь могла быть у нас, если не проклятье. Я все время плакала, пока Влад расписывал, как ему хочется видеть меня в белом платье, а затем и с ребенком на руках, пока я буду петь малышу колыбельную. Влад признался, что хочет, показать мне, как он может любить меня, потому что года для этого не достаточно. По его словам для этого не будет достаточно и целой жизни, но он поклялся любить меня и после смерти. Не знаю, зачем он это мне сказал, именно на этом акцентируя внимание, но это разбивало мое сердце. Мне не нужно, чтобы он любил меня после смерти! Я хочу, чтобы он любил меня сейчас, через десять, двадцать, тридцать лет, пока мы вместе стареем! После смерти он пожелает делать все, что ему заблагорассудится, но до нее он обязан быть рядом, сделать все то, о чем он и я мечтаем, и только потом пусть покидает этот мир, дожив до глубокой старости. Я едва дышала, сдерживая тихие рыдание, что выкачивали из меня силы, и сама не заметила, как опять провалилась в сон. Проснулась я опять одна в постели. Интуиция орала: «Найди его!». Предчувствие надвигающейся беды стянуло желудок в тугой узел. Я поспешила подняться и огляделась в поисках телефона или часов, но ничего из этого в поле моего зрения не было. Бросив взгляд в окно, я поняла, что небо залило рассветом. Я быстро обулась, схватила пальто и выскочила в коридор. Двери спален Лео и Сандры были закрыты, и я стала колотить в них поочередно, и через пару минут мне открыли лишь одну, но в комнате находились двое. – Влада нет! – Выпалила я на выдохе, наплевав, что мои друзья, очевидно, провели эту ночь вместе. – Милая, - ласково, но сонно произнесла Сандра, кутаясь в плед за спиной зевающего Лео, – может он осматривает территорию или… – Нет! – Перебила я подругу. – Вчера он… Он… Он… был такой странный, говорил о… – Я сжала пальцами висок, пытаясь собрать мысли в кучу, но во мне сейчас истошно кричала интуиция, заставляя бежать на его поиски. – Мне кажется, он прощался со мной и… И… Рыдания подкатили к горлу, я ощущала себя самой настоящей сумасшедшей, которая не в состоянии связать и двух слов, и мои друзья смотрели на меня вполне ожидаемо с самым большим немым вопросом в глазах. У меня не было времени, чтобы объяснять. Я, развернувшись на пятках, направилась к лестнице, чтобы спуститься вниз и отправиться на поиски Дракулы. – Лайя! – За спиной раздался голос Лео. – Не смейте меня останавливать, я иду за ним! – Бросила я через плечо, продолжая идти. – Лайя! – Сандра тоже поспешила окликнуть меня, путаясь в пледе в попытке догнать меня. – Да подожди ты! Я остановилась и повернулась к друзьям, закричав навзрыд. Я изранена, изломана, надорвана, и мне с трудом удается контролировать свои эмоции. Они хлещут через края даже от едва уловимого дуновения, разъедая меня, как кислота. Я кажусь себе бумажной девочкой, попавшей под дождь. – Он почти всю жизнь был один! – Прокричала я навзрыд, пугая всех местных привидений. – Эта мысль душит меня! Пусть я ничего не могу сделать, пусть я никак не смогу ему помочь победить Самайна, но я не позволю, чтобы он был там один. Никто не знает, что может случиться на поле битвы, но я знаю одно, – я буду рядом! – Я закрыла руками лицо. – Он не останется один... – Слезливо прохрипела я. – Вообще-то... – тихий голос Лео заглушил мои всхлипы. – Мы собирались отправиться с тобой. – Правда? – Я вскинула голову, утирая слезы. – Конечно, – рыжий пожал плечом, удерживая на бедрах простынь, подобно греческому богу. – Я рад, что встретил друга, ради которого готов пожертвовать жизнью. После слов Лео мы переглянулись, понимая, что сегодня каждый из нас, оказавшись на поле битвы двух демонов, может распрощаться с жизнью. – Мы ведь семья, – добавила Сандра. Если умирать, то мы выбрали отличную компанию. Я шмыгнула носом и окинула друзей с ног до головы. От них веет сексом. И слава богу! Давно пора было этому случиться. – Тогда, может быть, оденетесь, и мы поедем? – Да! – Спохватилась румынка. – Дай нам две минуты, – произнес Лео. – Пять, – исправила Сандра. – Дай нам пять минут. Эти двое, смешно придерживая свои одеяния, скрылись за дверью спальни, в которой они провели эту ночь, а я, чтобы не терять времени зря, спустилась вниз и вышла во двор. Перед замком стоял автомобиль, на котором мы вчера приехали из аэропорта. Подбежав к нему, я дернула ручку двери, и она открылась. Я забралась на переднее сидение и осмотрелась в поисках ключей. В замке зажигания их не было, не было так же и в бардачке. Опустив взгляд, я наткнулась на них в подстаканнике. Это кощунство так обращаться с ключами от Бентли. Один нежный поворот ключей в замке зажигания, и машинка замурлыкала. Так звучит роскошь. Я сжала руль и нервно застучала пальцами по дуге, в ожидании, когда мои друзья натянут трусы и смоют с себя следы прошлой ночи. Мое нетерпение лишило меня чувства времени, и мне казалось, что прошло около часа прежде, чем показались Лео и Сандра. Мужчина нес две сумки. Увидев их, я надавила на клаксон, поторапливая их. Лео, уложив сумки в багажник, открыл дверь со стороны водителя. – Я за рулём, – сообщил он коротко, а я с непониманием посмотрела на друга. – Ты как бомба замедленно действия. Нам живыми нужно доехать до Влада. Спорить было бессмысленным. Я пересела на заднее кресло, Сандра уместилась на переднем пассажирском, и Лео тронулся. Смотря в окно, пока пейзаж не особо подвергался изменениям, я просила у всех тех, кто меня слышал, помочь нам не опоздать. Ночью я была слишком оглушена словами любимого, что не смогла даже их проанализировать. Теперь, когда я связала его уход и наш разговор, мне показалось, что это было прощание. Влад уже заранее знал, что этим утром он оставит меня, и это я простить ему не смогу. Не смогу простить ему, что он бросил меня, когда я в свое время бросила все свои мечты, чтобы быть с ним, не смотря на все трудности, которые привнесло его бессмертие. Не сомневаюсь, он сделал это из добрых побуждений, но к черту! Лео выжимал педаль газа в пол, на поворотах сбрасывая скорость, и мы смогли добраться до окрестностей деревни Сандры, где мы когда-то могли наблюдать разруху из-за того, что Влад психанул. – Я не помню, как добраться до того места, – призналась я, разглядывая деревья, что были все одинаковые. – Аслан тоже был там, – сказал Лео, припарковавшись на обочине. Он сжимал руль и смотрел перед собой, погрузившись в воспоминания. Как-то я пыталась с ним заговорить о тех видениях, но он ушел от ответа, показав, что не намерен даже упоминать об этом. Смерть Аслана даже в глазах Лале была ужасной и жестокой. Я помню, как пташка закрыла глаза, а руками зажимала ушки сына, чтобы он, спрятавшись у нее в груди, не слышал криков воина, который всегда первый вступал в бой. Сердце Лале едва выдерживало эти звуки, но, когда крики стихли, она, не размыкая глаз, завыла, понимая, что друг мертв. Что видел Лео глазами Аслана, мне даже страшно представить. – Я знаю, куда идти, – произнес друг, выходя из машины. Он заглянул в багажник, открыл продолговатую сумку, в которой лежали ножны со старинным мечом, а вторую повесил на плечо. Сандра вышла за ним и, когда подошла, взяла Лео за руку. Я с особой нежностью посмотрела на то, как заботливо она переплела их пальцы и прижалась к боку молодого мужчины, не произнося ни слова, но один ее взгляд только кричал о том, мол, посмотри на меня, я здесь и я буду тебе опорой. Рыжеволосый, чуть довернув голову, прижался губами ко лбу девушки. Так непривычно было видеть их, не спорящими, что я даже не знала, куда себя деть в эти пару минут, что длилась их нежность. Я опустила глаза вниз, уставившись на ботинки, чтобы не пялиться на них. Конечно, мы замечали, что их отношения стали носить особый характер, но я даже не задумывалась о том, как это будет, если эти двое сойдутся. Казалось, они такие разные, и мужчина, который готов был бы занять место рядом с Сандрой, должен по силе духа превосходить ее, а девушка для Лео как маленькая принцесса, которую он со своим синдромом героя оберегал бы. Противоположности протянулись, переспали и теперь ведут меня к тому месту, где должно всё случиться, если верить словам старой цыганки. Лео вел нас через лес по непротоптанным дорожкам, а я все время оглядывалась, осматривалась в попытке вспомнить путь. Это место заставило меня вспомнить все магические леса из всех сказок, историй и саг, которые я прочитала за свою жизнь. Кажется, в том широкоплечем дубе мог быть заточен Мерлин. Я подняла лицо наверх, где ветви нянчат гнезда. Однако, тут же я подумала, что одно из этих деревьев может стать однажды гробом. Жизнь вообще похожа на лес иногда мы теряемся и терпим хлесткие удары ветвей по физиономии. А потом вдруг выходит солнце, и свет лучей падает на ту нужную тропинку. Трудно думать о чем-то позитивном, пока мы пытаемся пробраться через осенние недоброжелательные оголённые ветви кустов в поисках Влада, который, напомню вам, решил сам со всем справиться. Я вздрогнула, когда безветренный день и километры тишины вдруг были нарушены аккуратным порханием птиц. Сандра сжала мою руку и притянула к себе. Сами до этого мы тоже шли в полном безмолвии, каждый думая о своем или все об одном и том же. – Осталось немного, – наконец Лео решился первым нарушить тишину. – Лайя, узнаешь? И, правда, мы почти рядом с тем местом, куда меня привел образ Надьи. При свете дня это выглядело ещё зловеще, потому что я могла рассмотреть масштабы мертвой земли. Широкое поле будто выжгли идеальным кругом, и здесь уже давно ничего не росло. Влада поблизости не было. Я взглянула на Лео, и взгляд зелёных глаз застыл в центре. Он шевельнулся, только когда Сандра сняла с его плеча сумку, которую она прихватила с собой. Когда румынка опустилась на землю, я присела рядом. – Что это? – Спросила я, когда девушка открыла сумку, и в нос ударил стойкий специфический запах, полный горечи. – Нужно разложить эти обереги в пяти точках на грани этого круга, – румынка протянула мне два тканевых мешочка. – Мы рядом с деревней, и я не хочу, чтобы люди пострадали. Я кивнула, соглашаясь с подругой. Сама она взяла остальные мешочки. – А где сам Влад? – Задал вопрос Лео куда-то в пустоту, но для всех. Он сжал рукоять меча и оглянулся. Мы даже не успели среагировать с Сандрой, как Лео быстро, буквально выскочил вперёд нас, закрывая собой и, встал в боевую стойку, как учил Влад. Я даже не пыталась сдержать судорожный вздох страха, когда увидела, кто стоял за нашими спинами в метрах двадцати. Меня затошнило. Не только мозг отреагировал на появление Мехмеда, но и тело. Самодовольная морда этого мерзавца требовала хорошей встряски. – Какая интересная компания собралась сегодня, –произнес он, подходя ближе. Мужчина смотрел на меня, словно зная, какая пытка для меня его взгляд. Лео сделал шаг ему навстречу, приготовив меч. – Но кто-то из нас здесь лишний, как на свингер-вечеринке. На камень-ножницы-бумага? – Он мерзко расхохотался, изобразив игру, которую по заслугам можно назвать игрой всех времён и народов. – О, знакомый меч, – он щёлкнул пальцами правой руки и указал на оружие в руках Лео. – Колосажатель специально сохранил, чтобы вспоминать обо мне? Я тронут. – Ты сам скорее тронутый, – парировал зло Лео. – Спасибо, – мужчина прижал руку к груди и улыбнулся ещё шире, – мне приятно, что вы заметили. Татли, – Мехмед остановился и заглянул за спину рыжего, где я пряталась, – как насчет того, чтобы после, когда я убью всех твоих маленьких друзей, мы продолжим знакомство в более интимной обстановке? – Он положил ладонь на ремень и нарочито заметно поправил его. – У нас есть одно незаконченное дельце. Я не опробовал твой ротик. Не знаю, откуда во мне появились силы, но я кинулась к Мехмеду, обезоруженная, но полна ярости. Я представила, как буду ногтями вынимать его тупые маленькие глазки из глазниц, а оптом запихну ему так глубоко в глотку, чтобы он увидел свое прогнившее нутро. Но Лео поймал меня одной рукой, останавливая. Мехмед расхохотался, но резко остановился и прислушался. Сандра заметно напряглась, как и Лео, а я все ещё была в плену своей слепой ярости. Лес, что был вокруг нас, наполнился звериным громоподобным рыком, и я не знала, откуда именно сейчас выйдет тот, кто издал этот звук. Он был такой плотный и объемный, что мне показалось будто он невидимыми руками сейчас сгребет нас всех в охапку. На противоположной границе поляны показался Влад, спешно направляющийся к нам. Широкими шагами он сокращал расстояние между нами, и я едва слышно выдохнула. – Влад... – Произнесла я. – Уходите! – Рыкнул он, когда поравнялся с нами и даже не взглянул в нашу сторону. Все его внимание было приковано к Мехмеду. – Живо! Ну, конечно, прям вот побежали, волосики назад. Я взглянула на Сандру и по ее лицу я поняла, что она настроена так же, как и я. Она взглядом указала на мешочки, и я все поняла. Девушка коснулась ладонью спины Лео прежде, чем мы начали отступать, пока парни были заняты разминкой в виде разговоров перед битвой. Когда мы отошли я обернулась, думая о том, что не успела сказать Владу, что не оставлю его и для этого я здесь. Сандра потянула меня за руку. – Надо постараться разложить эти мешочки как можно скорее, – она указала мне две точки, куда я должна была добраться, а она на себя взяла три других. Из сумки румынка вытянула два маленьких перочинных ножика, и один из них протянула мне. – Преждем, чем положить оберег, его надо оросить кровью. А потом уходи и прячься! – А ты? – Спросила я, взяв ножик дрогнувшей рукой. – Я могу помочь ребятам. – Не будем тянуть кота за яйца, – вновь подал голос Мехмеда. – Мне ещё нужно оприходовать твою девицу. Либо он и правда бесстрашный, либо конченный идиот, раз злит Влада? Если он был настолько силен, как думает, он бы уже давно напал на Дракулу, но Мехмед выжидал, как крыса в тени подвала, пока подвернётся случай. Я говорю это не потому, что люблю Влада, а потому что знаю, что он однажды одержал победу, и сейчас это сделает. Нужно только проследить за тем, чтобы это отродье перестало дышать, и я не уйду никуда и не буду прятаться, чтобы убедиться лично в его смерти. Влад нанес первый удар, а Сандра, пользуясь тем, что они отвлеклись от нас, подтолкнула меня в сторону, чтобы мы с ней совершили задуманное. Я, не оглядываясь, добежала до границы мертвой земли, слыша, как за спиной рык смешался с атаками меча. Достав лезвие небольшого перочинного ножика я, помедлив, полоснула неглубоко ладонь, и кровь выступила из царапины. Я сжала мешочек, чтобы он напитался немного кровью и кинула себе под ноги. Тоже самое мне нужно было проделать и с другим оберегом, и я побежала ко второй точке. Как только я положила второй мешочек, я посмотрела на Сандру через все поле, которая не могла пробраться из-за драки к нужной ей точке. Румынка притаилась, чтобы остаться незамеченной, пока Влад и Лео с двух сторон нападали на Мехмеда, но тот использовал грязные приемы. Я видела, что он быстрее и сильнее Влада, сидя все эти года на диете из человеческой крови. Сам Дракула говорил мне, что Асмодей хоть и получает человеческую кровь, но тут важен сам процесс. То есть, говоря иными словами, кровь, что течет по шее человека, пока Демон ее пьет, это не то же самое, что кровь из донорского центра, что мы подогрели в микроволновке. Важна сама жертва. Жертвенность, – тут же пришло ко мне производное слово. Моя Лале красочно показала мне, что это такое. После того, как Влад вкусил ее крови, он смог одолеть Мехмеда. Так может в этом и суть? Вам не понравится то, я сделаю дальше. Никому не понравится. – Эй, кусок дерьма, – крикнула я, обращаясь сами понимаете к кому, – а ты только и способен, что нападать тех, кто слабее? – Мехмед, отразив атаку Лео, посмотрел на меня, оскалившись. Влад, наверное, был в ярости, потому что я все ещё здесь. – А все эти столетия ты прятался, потому что только сейчас отрастил яйца, крыса ты недобитая? Ваша покорная слуга-тупица понимала, что нарывается на крепкие такие проблемы от демона, но мне нужно было отвлечь их от того места, где сейчас была Сандра, чтобы мы закрыли этот круг, и я кое-что придумала. Ожидаемо, Мехмед бросился ко мне, а я стояла на том же месте, не шелохнув пальцем. За Мехмедом сорвались с места ребята, но Влад настиг его первый, не дав ему добраться до меня. Сандра смогла закрыть круг. Я сжала ножик, который все ещё был в моей руке, и немного закатала рукав на другой руке. – Я знаю, что ты слышишь меня, – произнесла я тихо, для Влада. – Я знаю, что ты бросишь все силы, чтобы защитить меня и не сдашься, – поднеся лезвие к запястью, я надавила и проглотила подступивший слезы. – Я тоже не сдамся, обещаю, любовь моя. Но сейчас мне нужен Асмодей. Я подняла глаза, и Влад повернулся ко мне, отбросив от себя Мехмеда. Он услышал. – Я люблю тебя, – прошептала я одними губами и, зажмурившись, провела с силой лезвием вверх от запястья. Я закусила губу до крови и только потом открыла глаза. Тонкие струйки побежали вниз по ладони и пальцам и упали на мертвую землю. Мехмед, учуяв запах горячей крови, замер, а Влад бросился ко мне, пока Лео отвлёк на себя второго демона. Я протянула руку навстречу Дракуле и, когда он приблизился через короткое мгновение, я кивнула, и ноги подкосились. Влад не дал мне упасть, нежно обхватив меня одной рукой. – Что же ты наделала, – произнес он, задрожав. Или это я дрожала? Не знаю. – Пей, – приказала я, поднимая руку. Я прикрыла глаза, почувствовав, как меня клонит в сон из-за резко упавшего давления. – Только не теряй сознание, прошу, – сказал Влад, и вскоре я почувствовала боль и давление в руке. Я ахнула, широко распахнув глаза, но опять их закрыла. Я перебирала воспоминания, как карточки в архиве, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, чтобы не чувствовать боль. Но воспоминания моей жизни ушли, исчезали, как песок между пальцев. Улыбка матери постепенно стёрлась из моего личного архива, крепкие руки отца, обнимающие меня перед очередным расставанием, казались чужими, смех Милли рассеялся так же, как пение птиц с наступлением ночи, и Влад... Каждый момент в котором был он, тлел, оставляя после себя пепел. Я осталась один на один с моими мыслями, но и они начали ускользать от меня, оставили меня. И теперь я одна против тьмы. Но мне вовсе не хотелось ей сопротивляться, я будто попала к моей давней хорошей подруге, с которой мне комфортно просто даже помолчать. Она крепко обхватила меня огромными ручищами и прижала к себе, как маленького ребенка. Она баюкала и пела мне, заставляя довериться ей. Я не сопротивлялась. Отпустив себя, я растворилась в ней. И резкий звук. Бам! Вокруг меня вновь осязаемое пространство. Я все в том же лесу, но вокруг ни души. Рядом не было ни Влада, ни Лео, ни Сандры, ни Мехмеда. Хотя о последнем я не сожалею. Я, спешно осматриваясь, пыталась понять, что не так и почему меня выдернули из блаженного неведения. – Эй! – Во весь голос прокричала я. – Влад! Ребята! Где вы? – Кружась на одном месте, я оглядывалась по сторонам в поисках своих близких. – Что... Что происходит? – Сорвавшись на тихий шепот, надрывно произнесла я, спрашивая у самой себя. – Ты не выстроила стену, – неожиданно раздался голос за спиной, и я резко обернулась. Я знала этот голос, уже слышала. На том месте, где ещё несколько секунд никого не было, стоял мужчина. Тьма, в которую я падала, сконцентрировалась в его волосах и глазах. Они будто впитали ее. Высокий незнакомец держал руки за спиной, пока я, замерев на месте, внимательно изучала его идеально отточенное лицо. Не постесняюсь сказать, дьявольски красивый мужчина выглядел так, будто сошел с обложки мужского журнала. Такое лицо достойно кисти художника и молотка скульптора, – такое идеальное оно было, и даже едва различимая естественная асимметрия казалась совершенной. Мне подумалось, что запечатлеть такое лицо одно сплошное удовольствие. Тонкие губы едва дрогнули в ухмылке, пока темные глубокие глаза опустились от моего лица вниз по телу. – По сути, мы стали единым целым. Князь боролся со мной веками, а ты впустила меня, словно я твой давний друг. – Асмодей? – Мне не нужно было много времени, чтобы понять, кто передо мной. Но мне требовалось время и объяснения, чтобы понять, как такое возможно. И почему я вижу Асмодея в обличие человека, а не... – Удивляешься моему облику? – Усмехнулся Демон, так и не дав мне довести мысль до конца. Ты что, в моей голове? Он сдержанно едва кивнул и уверенной неспешной поступью направился ко мне. Демон не просто отталкивался от земли, он будто плыл, словно в танце. Его движения сложные и волнующие, и притом бесшумные. Шаги Асмодея подобны ударам гонга под водой. Передо мной был красивый, сильный, чуть зловещий… Я сказала «чуть»? Он был сутью зла, но держался так, словно он знал себе цену и, безусловно, был прав. Мы знаем, чем нужно пожертвовать, чтобы он обосновался здесь. – Там, за пределами все ещё идёт битва,– демон остановился в метре от меня. – Ты дала мне силы, о которых я позабыл за столько веков, и теперь я могу вернуться домой. Меня будто прошибло электрическим разрядом, – это были его эмоции. Я думала и была уверена, что Влад постоянно ощущает злость, я же не чувствовала ее. Радость и ликование торжествовали и во взгляде и в... Я хотела сказать в душе, но разве у Демона есть душа? Ладно пока это неважно. И, правда, у меня было стойкое ощущение, что он мой давний друг, с которым мне спокойно и безопасно, даже несмотря на то, что мы в моем подсознание устроили рандеву. Это казалось безумием, но вдруг я коснусь его, и мы сольемся в единой энергии, равной по своей силе десяти тысяч звёзд. И что тогда случится? Эта энергия уничтожит меня, или мы уничтожим весь остальной мир? – Хочешь узнать? – Асмодей, уже зная мои мысли, протянул мне руку, ухмыляясь. На кончиках его пальцев заплясали прожилки огня, заманивая меня, как мотылька. Я протянула руку, даже особо не думая, чем это может обернуться, но в миллиметре остановилась и подняла глаза на Асмодея. Он ухмылялся, подняв подбородок, и наблюдал за мной из-под опущенных ресниц. Ярко ощущая его эмоции, я напрочь позабыла о своих. Нас сложно было отделить друг от друга, и я даже не могу представить, как Влад выстоял в этой битве, когда я сдалась в первые секунды или даже добровольно пала. Все потому что я слаба. Я отдернула руку, создавая иллюзию своей силы. – Ты еще не осознала своей силы, – вымолвил Асмодей, убирая руку за спину. – Прекрати залезать в мою голову! – Вскипела я, но тут же осеклась. – Внутри моей головы! – От злости и осознания ситуации, которая больше походила на сюжет фильма «Начало» с Леонардо Ди Каприо, я зарычала и сделала пару шагов назад. – Почему ты здесь? Со мной? Вместо того, чтобы там одолеть Мехмеда? Ты сам сказал, что я дала тебе силу. Так пользуйся и доведи дело до конца! – Исход битвы уже решен, – казалось его совсем не волновали мои эмоциональные всплески и крики. Мое море столкнулось с его скалой безразличия. – Так что происходит в таком случае? – Я закричала от непонимания происходящего и от страха неизвестности. Там, за пределами моего подсознания, где мы сейчас находимся, развернулась нешуточная битва, и я не знаю, что с моими близкими. Что стало с Владом, когда Асмодей покинул его тело? Что с Лео, который бесстрашно ринулся в бой против Мехмеда? А Сандра? Ее магии хватит, чтобы помочь ребятам? Может во мне заговорил адреналин, но мне стало очевидно плевать на себя: лишь бы мои близкие выжили. Меня пробирала крупная дрожь, и я не знала, куда деть руки. Я взглянула на то место, где перед тем как упасть в темноту Влад держал меня. – Он жив, – коротко ответил Асмодей, зная о чем я думаю. – Пока. – Что значит пока? – Моментально среагировала я. – Князь идет со мной, – все с тем же безразличием ответил Асмодей. – У нас сделка. Меня поразило молнией, и тысячи частиц разлетелись по телу. На физическом уровне я почувствовала, как сопротивляюсь желанию понимать услышанное. Ноги подкосились, но вместо того, чтобы упасть, я ринулась вперед, к Демону, и сжала ласканы пиджака. Демоны, как и Дьявол, тоже любят хорошую одежду. Я совсем не боялась такой несдержанности лишь потому, что я не чувствовала опасности, которая могла бы исходить от Асмодея. Надменность? Да. Высокомерие? О, безусловно! Но не враждебный. Так же как он считывал меня, так же и я могла изучить его, будь я в тот момент чуточку умнее для осознания мысли, что мне может открыться. Простите за спойлер. – Нет! – Выкрикнула я свой протест в лицо Демона. Я была ниже на полторы головы, и он одной своей рукой мог раздавить меня, как надоедливую букашку, но вместо этого, он стоял так же спокойно, величаво, как маяк в бушующем океане. Его совсем не беспокоили волны гнева, что так хлестко и больно бились о его стены, которые он выстроил. – Мне плевать! Заключи со мной сделку! – Неразумно, но я напрочь влюбленная. – Оставь его мне! – Не могу, – сухо ответил Асмодей, отбросив мои руки. Но я чувствовала, что он не договаривает, юлит, уходит от ответа. Не воспринимая никаких эмоций, кроме своих, я не сразу уловила нечто, исходящее от Демона. Про себя я повторила его слова. «Мы стали единым целым». Я выдохнула и взглянула на Асмодея так, как обычно смотрела на очередную головоломку, изучая под разными углами. Я представила, как легко нахожу комбинацию чисел, что мне открылась новая грань, как легко нахожу нужный ключ к замку, и вот передо мной уже спрятанный секрет. Это было так легко, наверное, из-за того, что он не сопротивлялся. – Нравится? – Усмехнулся он, внимательно наблюдая за мной. – Почувствовала власть? Я проникла под кожу Демона, коснулась затянутых пружин, оставила свой след на его костях. Я внутри него, под оболочкой, за которой скрывается уставшее, злое от бессилия существо, которому противно ступать по земле и которое хочет вернуться туда, откуда его вырвали. Он горделиво вскинул подбородок, не пытаясь скрыть от меня суть, до которой я без особых усилий добралась. Он будто специально открывался мне, выставлял себя напоказ, чтобы я якобы сама догадалась. Не чувствуя страха, я как исследователь проникала в самые потаенные уголки сознания Демона. Я видела то, что видел он когда-то. Может быть, он сам показал мне свой дом. Если верить этим картинам, то у меня для вас плохие новости – Библейский ад существует. Я слышала душераздирающие крики грешников и искаженные гримасой боли лица, с некоторых из них сошла уже кожа. Мне удалось увидеть Дьявола и Ольгу. Про таких, как она, говорят «настоящая русская красавица». Я увидела, как он убивал людей, когда Влад не контролировал его. И видела полную темноту – туда загнал его Дракула. Демоны тоже испытывают боль, и он вопил от этой боли. Я увидела себя глазами Демона в тот вечер, но тут же мне закрыли доступ, словно перед носом захлопнули дверь. Значит, он сам показал мне все это, однако, этот момент решил оставить только для себя. Почему? – Сделка, – коротко произнесла я, и голос мой уже не надрывался от крика. – И что я получу взамен? – Он тихо рассмеялся и с улыбкой продолжил. – Я убью Самайна и свободен. Я могу заполучить все, что мне заблагорассудится! Что ты мне можешь предложить? – Меня, – я ответила сразу, думая, что бью наугад, но как только улыбка с лица Демона начала сползать, я поняла, что сделала правильный выбор. – После смерти. Я буду твоей. Целую вечность, – я сделала шаг ближе, физически ощущая, как власть перешла в мои руки. Если это и есть плата за жизнь с Владом, и если Демон может мне это дать, я сделаю это, иначе для чего все это затевалось? Чтобы мы год любили друг друга, а потом кто-то один из нас умер, забрав душу и сердце второго? Где справедливость, мать вашу?! – Когда придет время, я буду ждать тебя, чтобы быть рядом, чтобы следовать за тобой, чтобы повиноваться тебе, – увидев в воспоминаниях Асмодея отца и Ольгу, я почувствовала то, что обычно испытывают дети, когда смотрят на своих родителей, что стали их кумирами, и говорят: «Когда я вырасту, у меня будет так же». Этот Демон вырос. – Мне это не нужно, – хмыкнул он, отвернувшись. – Значит, я буду любить тебя. Не успев и глазом моргнуть, я повалилась на землю, а надо мной навис огромный монстр. Его кожа была натянутой и, казалось, сейчас лопнет. Я видела огненные прожилки на его плечах и шее. Я подняла глаза, вжавшись в землю, и едва не вскрикнула. Существо, по своему безобразию превосходило все самое мерзкое, что я когда-либо видела в своей жизни, мало походило на того мужчину, которого я видела перед собой несколько мгновений назад. Его лицо будто было обуглено лавой, и она плескалась у него в глазницах. Изо рта доносился смрад. Когти на необъятных драконьих лапищах по бокам от меня вонзились в землю. Я попыталась отползти по назад, но он встал на задние лапы, продолжая нависать надо мной, и я увидела, что передо мной нечто, похожее на дракона, но не тот дракон, что мы привыкли видеть в кино или на страницах книг. Это был дракон, который вышел из пучин Ада. Шипы на голове были похожи на рога, удлиненная шея и крылья, как у летучей мыши за спиной. В теле сына дракона был заключен этот зверь. Он взмахнул лапами и с грохотом, испугав меня, резко опустился вниз, сотрясая землю. Я закрылась руками, а когда приоткрыла лицо, чтоб взглянуть, увидела раскрытую пасть и огненный шар, готовый уже отправиться прямо в меня. Резко отвернувшись, я поджала ноги к груди и попыталась спрятаться за своими же руками, но, слава богам, огонь ударил рядом со мной, не задев. – Любить? Меня? – Звериным голосом прорычал Демон мне на ухо, когда пламя погасло. – Скажи мне, девочка, нужна ли мне твоя любовь? Нерешительно, испуганно, я опять открыла лицо и взглянула в глаза Демона. Теперь уже передо мной был не дракон, а нечто, имеющее сходство с человеком. Остались те же крылья, тело дракона сменилось человеческим, как и лицо, но он словно вышел из огня, обожженный, израненный, с оголенными мышцами и нервами. Я откатилась на спину и, не знаю, как объяснить, что было в моей голове, я обхватила ладонями лицо Асмодея и подтянулась, коснувшись его губ. Я прикрыла глаза, как всегда делала при поцелуе, но знала, что Асмодей смотрит на меня все те несколько секунд, что я прижималась к нему. Он рыкнул и резко отстранился от меня и отдалился на пару метров, будто я что-то вредоносное, и от меня надо держаться подальше. Поднявшись с земли, я сделала три небольших шага и остановилась. – Я звала, и ты пришел за мной, – сказала я. Асмодей, все еще в личине Демона, повернувшись ко мне боком, смотрел перед собой и избегал моего взгляда. Я вновь увидела себя глазами Зверя в тот вечер и вспомнила его слова, но теперь я точно знала их перевод, потому что его знает Асмодей. Я процитировала на идеальном русском слова из поэмы, что он прочитал мне тогда. – И, видишь, — я у ног твоих! Тебе принес я в умиленье молитву тихую любви, земное первое мученье и слезы первые мои, – я сделала еще пару шагов и, когда закончила, Асмодей посмотрел на меня. Возможно, он не любит меня, но хочет обладать так же, как отец обладал Ольгой, став союзниками и спутниками друг друга в том царстве. Я сложила последнюю детальку. – Я поняла, что ты мне тогда хотел сказать. И я готова дать это тебе. – Ты сделаешь и скажешь все, чтобы я оставил твоего князя в живых! – Один резкий взмах крыльев, и Асмодей передо мной, еще выше, чем в облике человека. Я осталась на месте, не собираясь отступать назад. – Даже пойдешь на сделку! – Пусть так, ты прав. Пусть это будет не сделка, а клятва тебе моей любви после смерти, – я опустила глаза на грудь Демона, и мои руки сами потянулись вверх. Пальчиками я аккуратно коснулась обожженной кожи. – Для нас с Владом пройдут года, а мы с тобой будем вместе до скончания времён. Ему ничего стоило бы убить меня и утащить душу в Ад – я знаю, я в его мыслях, но ему нужно было совсем не это, ведь иначе он будет не лучше своих собратьев, а он по определению не может быть таким, ведь он – первенец самого Дьявола. Его королевское благородство противоречит повадкам демонского сброда. Только его честь позволит мне закрыть эту сделку и получить желаемое. Я моргнула, и передо мной Асмодей предстал в облике человека. Сжав мое горло, он приблизил лицо к моему так близко, что наши носы едва соприкасались. Он не душил меня, но удерживал, показывая свою безоговорочную силу. Сила может быть у него, но власть здесь я. – Сделка, – произнес он, обжигая дыханием кожу на лице. – Ты будешь жить долго. У тебя будет князь, дочь, внуки, но каждое твое воспоминание будет омрачено мной. Мой облик будет преследовать тебя в каждом моменте радости и грусти… – Нет! – Я перебила Демона, останавливая его попытку запугать меня. Я понимаю, что он пытался сделать. Я докопалась до его истинных желаний, и теперь он пытается скрыть от меня свою слабость, только вот поздно. Мы ведь единое целое. – Я буду помнить, чтобы каждый день знать, ради чего я проживаю эту жизнь и быть благодарной тебе за то, что оставил его мне. Каждый день я буду молиться тебе и говорить спасибо за это, – я разыграла карту с синдромом бога, и опять же это было меткое попадание. Асмодей, не сводя с меня глаз, отпустил шею, и я обхватила его лицо ладонями. Если он может применять ко мне только грубую силу, я же покажу главное орудие женщины – это ласка. Он вздрогнул, будто ему было больно от прикосновений, но не отбросил мои руки. – Асмодей, – тихо прошептала я, – ты идёшь домой... – Я иду домой, – повторил он, показывая поражение. Наконец я увидела его хоть и сдержанную, но улыбку, которую он пытался скрыть от меня. Возвращение домой всегда приятно, пусть даже если твой дом – это Ад. – Увидимся, Лайя. – До встречи, Асмодей. Проследив за взглядом, я поймала его на своих губах. Я дала ему обещание, и потянулась навстречу, чтобы закрепить это самое обещание. Асмодей потянулся вперед, не медля, обхватывая грубо и властно мое тело, будто уже заполучил меня. Его губы не сладкие и не соленые, в них острота и горечь. Это был самый странный поцелуй в моей жизни, но узнаваемый – я знала, что он меня уже целовал, потому что прикосновение губ Влада я могла с легкостью отличить. В этом поцелуе не было ни намека на светлое будущее, смятые простыни, кофе по утрам и разговоры по ночам. В нем не было ласки и нежности, но он был полон интриги и прямолинейности «я хочу тебя на груде костей самых страшных грешников, – это идеальное место, чтобы ты кончила». Совсем не тот поцелуй, к которому я привыкла, но все же, все же… В следующий миг я ощутила оглушающую пустоту, будто мое нутро вырвали из тела и осталась одна оболочка. Стало темно. Так темно, что эта тьма стала оживать, двигаться, но вопреки ожиданиям она будто выталкивал меня на поверхность, как инородное тело. Ее объятия больше не казались мне дружелюбными и ласковыми. Скорее я ощутила хлесткие оплеухи. – Она дышит, – до слуха добрался мой любимый голос. Я встрепенулась. Это был Влад. Влад! – Лайя, родная, ты слышишь меня? Я слышу и иду к тебе. Я будто пробивалась через толщи льда, и сама тьма помогала мне, подталкивая на поверхность. Раз, два, три, ещё рывок. – Ее нужно отвезти в больницу, – я услышала голос друга. Я иду к вам, ребята. – Вдруг Асмодей все ещё в ее голове? – Высказалась Сандра. Я глубоко вздохнула и открыла глаза, но тут же сощурилась. Яркое солнце слепило меня с небесного полотна. После тьмы глаза болели от резкого света. Горечь листьев и прохлада осени наполнили лёгкие и одурманили меня. – Лайя! От луны я перевела взгляд на Влада, нависающего надо мной и держащего мое тело. Его лицо, прекрасное лицо, измащано кровью, мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она принадлежит Владу. Разбитая правая бровь сочилай алой жидкостью и не затягивалась. Я не знала, что мне сделать заплакать или засмеяться, поэтому я сделала все сразу. – Ты ждал меня пятьсот лет. Не мог подождать ещё пять минут? – произнесла я, плача и смеясь одновременно. Такая нелепость... Но это первое, что пришло мне на ум. – Как я испугался за тебя, – Влад крепко сжал меня в руках, прячась лицом в волосах. – Я не смог его сдержать, прости, – пылко и быстро зашептал Дракула мне на ухо. – Я не смог его контролировать. – Так было нужно, родной, – я вымученно постаралась улыбнуться хотя бы уголками губ, хотя мне до сих пор был страшно, ведь я была на волоске от смерти и могла больше не увидеть эти лица. Сандра и Лео поспешили сесть на землю по обе стороны от меня, но, прежде, чем они зажали меня в свои тиски радости и любви, я краем глаза заметила безжизненное тело Мехмеда, точнее две его части, что были отделены друг от друга. Это сделала я? Ну, вернее Асмодей в моем теле. От такого омерзительного зрелища, я скривилась. Если перед смертью он видел мое лицо, то я счастлива. Я не знаю, что происходило здесь, пока я была с Демоном внутри моего сознания, две вещи я знаю точно. Во-первых, это все закончилось. Во-вторых, они никогда не узнают, что я сделала. Считайте это устным соглашением о неразглашении. – Как ты себя чувствуешь? – Спросила Сандра, проведя рукой по моим слипшимся от крови Мехмеда волосам. На мне же не было ни царапины, а вот Влада и Лео потрепало знатно. Боже, как же я рада видеть, что раны Влада не затягиваются, а он корчится от боли. Не поймите меня неправильно, я не желаю боли любимому человеку, но он, черт возьми, теперь смертный! Теперь мне нужно быть аккуратнее с ножами. ¬– Ты бы видела себя со стороны! – Произнес мой друг. – Не знаю, что случилось, но Асмодей не оставил шанса Мехмеду. Все произошло за считанные минуты. – Минуты? – Я удивилась. Мне показалось, что прошел почти час. Влад отстранился и помог мне подняться, хотя ему самому нужна была помощь, я же чувствовала себя так, будто просто потянула пару мышц. – Ничего не произошло? Асмодей не говорил с тобой? – Он обеспокоенно заглянул мне в глаза. Прости, любовь моя, но это будет моя последняя ложь тебе. Клянусь. – Я помню только темноту и все, – я пожала плечом и тут же прикрыла глаза, якобы от боли, потому что врать и смотреть в глаза Владу у меня не хватило смелости. Он прижал меня к себе, купившись на мое вранье. Благими намерениями дорожка вымощена в Ад. Хотя… Мне нечего терять, у меня там персональное место, кажется. Я кивнула в сторону тела Мехмеда. – Что с ним делать? – Мы с Владом разберемся, – сказал Лео и, положив руку на плечо Сандры, притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Но вы, девчонки, отправляетесь домой. От вас так воняет, будто вы вдвоем положили всю армию. Наверное, мы все умалишенные, раз мы после столь тяжелой битвы смеялись. Лео получил от Сандры локтем в живот, пару угроз и поцелуй в щеку. Наша битва окончена. Простите за немногословность, но я и, правда, воняю, как футбольная команда, и мне бы в душ, бутылку виски и плечо любимого, на котором я поплачу, а потом усну. Кажется, я сегодня выиграла не только битву с Мехмедом, но и битву за нашу с Владом жизнь.

***

И Демон не обманул. Хотя кто мог бы подумать, да? Демоны они ведь прародители лжи и обмана. У меня была та жизнь, которую описал мне Асмодей, и которую он позволил мне прожить вместе с Владом. Он прошел со мной бок о бок через все этапы, что подготовила нам судьба. Я обожаю приноситься автостопом по воспоминаниям: вот он стоит передо мной, держа за руки, перед священником, и я заглядываю за спину жениха, следуя за звуком шмыгающего носа, – Лео не сдержал слез. Я ожидала, что на нашей свадьбе моя сестра, которая вела меня к алтарю, будет чересчур сентиментальная, но я позабыла о шафере. Люблю вспоминать, как Влад на протяжении всей церемонии едва сдерживал слезы при виде меня. Его твердое, но трепетное «согласен» потрясло тогда тот день, и внутри меня расцвели все цветы мира. Обязательной остановкой в этом путешествии по памяти – это день, когда нам сообщили, что у нас будет девочка. У меня был не только самый потрясающий, любящий и заботливый муж, но и лучший отец для моего ребенка. Знаете, он был один из тех отцов, который без раздумий отменит важную встречу, чтобы пойти на школьный спектакль дочери, в котором она играла мачеху принцессы. Я всегда думала, что у меня будет не один ребенок, но судьба распорядилась иначе. Но вы не переживайте, я ни о чем не желаю. Судьба не дала нам ещё родных детей, но мы стали крестными для детей Лео и Сандры. Клянусь, эта женщина настоящая героиня, потому что её тело пережило четверо родов и не потолстело ни на грамм. Она самая настоящая ведьма, – могу с уверенностью заявить вам. Так же как и родную дочь, Влад любил детей наших друзей и ребенка моей сестры. Стены нашего дома содрогались от топота детских маленьких ножек, и мы перед каждым праздником, который мы отмечали у нас, снимали картины и фоторамки со стен, потому что они с грохотом падали на пол от забегов детей. Со смехом всегда вспоминаю, как Сандра позвонила мне, истерически хохоча, рассказывая, что ее сегодня вызвали в школу, потому что один из ее сыновей написал сочинение, в котором не до конца объяснил, почему у него двое отцов и две матери. Тогда учительница посчитала, что у нас что-то типо секты или шведской семьи. Нездоровые отношения у нас продолжаются, кажется, до сих пор. Я продолжила традицию мамы, и мой дом полон альбомов с фото, которые я люблю перелистывать в особые моменты грусти. К слову, я чувствовала безмерную благодарность, листая запечатлённые моменты наших жизней, и я никогда не чувствовала страха, что все это неожиданно кончится. Это был большой дар, который сделал для меня Асмодей. Как я и обещала, я молилась ему каждый раз перед сном. Не зная точно, как должна звучать такая молитва, я рассказывала Демону все то, что случилось за мной за день, будто созванивалась со старым другом, только мой находился в преисподней. Так шел год за годом, летели десятилетия, и я свыклась с таким порядком. Три года назад, вернувшись домой со свидетельством о смерти моего мужа, я опустилась в его любимое кресло и воззвала к Демону. К слову, я никогда не молилась ему на коленях. Тогда я обращалась к нему в голос, благодаря за мою мечту, – состариться с Владом вместе, но просила дать мне ещё время. Болезнь забрала у меня любимого мужчину, моего друга, но в день, когда мы узнали о его недуге, Влад вышел из больницы, глубоко вздохнул и улыбнулся. По его словам, он был счастлив, ведь у него все сложилось так, как он и мечтал. Представляете? Он был счастлив, что болен. Говорил, что о такой смерти он мечтал, – с головой, полной седин, рядом любимая жена, дети и внуки. Он ушел от меня на девяносто третьем году жизни. Уснул и не проснулся. Вот так просто. Мое последнее воспоминание о нем – поцелуй на ночь, а утром я сжимала ледяную твердую руку. Мне казалось, что лёгкая улыбка застыла на губах моего мужа. Спустя несколько дней после его смерти, я осознала, что наше с ним «завтра» не существует. Наступит следующий день, и я войду в него одна, подобно пятидесятидвухгерцевому киту. Знаете, что это за кит? Да, спустя столько лет я все ещё люблю китов. Этот кит поет на слишком высокой для своих сородичей частоте, поэтому они не отвечают на его песенный зов. Он бесконечно одинок, а я... Я не одинокая, скорее, покинутая: как большой, просторный дом со светлыми стенами, в которых звучали смех и счастье, а теперь все замело вьюгой, замешанной на пустоте, тоске и безмолвии. Наш дом и есть олицетворение меня и моего горя. Никто не вернётся домой. Я не знаю, сколько мне доведётся прожить на этом свете, сколько вещей и моментов мне придется позабыть, выкинуть из памяти. Но одно никогда не выветрится из головы, – его лицо, шрам на верхней губе и, конечно же, океан в глазах. Моя память стала похожа на кладбище, и на могильных плитах высечены даты памятных мне дней. Я блуждала среди захороненных отрезков жизни, оплакивая и обволакивая их скорбью. Как мужчины живут на две семьи, так я стала жить на два времени, – «вчера» и «сегодня». Но ни в одном я не могла найти Его. У меня остался только этот момент, чтобы не сойти с ума от горя: Ночь давила на нас темным звездным полотном, а мы безнадежно влюбленные и бесстыдно нагие, как бледная Луна на небосводе, наплевали на правила приличия, колючую молодую траву под нашими телами и прохладный летний ветер. Небо, лес и замок стали свидетелями нашей нежной, но в то же время пылкой несдержанности. Грудь сдавливало дыхание страсти. Я отстранилась, подняла глаза: – Спасибо, что дождался, – произнесла я, обжигая шепотом ночь и губы Влада. – Спасибо, что появилась, – отозвался он с улыбкой, увлекая меня в бескрайний океан своего взгляда. У меня остался только этот момент, и я навечно поставила его на «Повтор». Я все чаще и чаще стала сбегать в этот момент уже не только в приступах тоски, но и в приступах боли. Мне кажется, что мое тело заболело в тот же миг, когда мозг принял смерть Влада, а организм воспринял это как потерю жизненно важных органов. Каждый раз, находясь дома, я невольно вспоминала нашу жизнь, но неизменно возвращалась в то утро, когда я стала вдовой. Я бы хотела помнить только лишь поцелуй моего дорогого человека, но руки сводило от холода воспоминаний. Тогда я придумала для себя идеальный план побега. Порой, находясь в комнате, полной народу, я мысленно убегала в ту летнюю ночь, когда мы оба молодые и вся жизнь впереди. – Бабуля, когда же тебя отпустят домой? Детский сладкий голосок вырвал меня из размышлений. Я моргнула и взглядом нашла свою внучку. Как бы я хотела, чтобы вы ее увидели. Теона – маленькая копия своего деда. Те же глаза-океаны, та же улыбка и порой я вижу его в ней: когда она задумчиво читает книжку или с удовольствием уплетает сырный сандвич. Она для меня будто зеркало в прошлое, в котором я вижу облик любви всей моей жизни. Моя маленькая девочка после смерти дедушки подошла ко мне и сказала, что хочет отнести дедуле книгу, которую они любили читать, – «Красавица и Чудовище». Сказав, что она не хочет ни с кем читать эту книгу, Теона расплакалась, и я не могла отказать ей. В тот же день мы отправились на кладбище. Внучка как могла аккуратно упаковала книгу, чтобы она не намокла и не испачкалась, и мы с ней вырыли небольшую ямку – это была идея девочки, чтобы дедушка точно получил ее подарок. Я думала в тот день от моего и без того разбитого сердца уже ничего не останется. Я улыбнулась внучке и немного дрожащей рукой коснулась ее щёчки. В моих руках уже не осталось сил даже на ласку. – Очень надеюсь, что скоро, – я улыбнулась. И голос мой стал скрипучим, как скрипка в руках неумелого музыканта. – Не хочу пропустить охоту за яйцами. Раньше мы для наших детей устраивали большую охоту, а теперь приезжают внуки, но и их родители иногда не сдерживаются, да позволяют детству захватить их уже такие повзрослевшие умы. Я взглянула на своих малышей, как они дружно принялись разрисовывать для меня картинку. Я храню все их рисунки. – Хочу поговорить с твоим доктором, – Лале нервно перебирала пальцы и мерила шагами мою палату. Да, вы не ослышались. Наша дочь родилась в апреле, когда начинают цвести тюльпаны. Это может показаться странным, но я многим обязана той Лале, и это просто способ, чтобы сохранить память о той прекрасной девушке, о матери, с которой я брала пример, воспитывая своих детей. – Прекрати, – я едва махнула рукой, пытаясь сделать непринужденное лицо. – У него полно интересных пациентов. Что ему старая клюшка, которая чахнет от времени? – Старая клюшка, – мой внук, Дэймон захихикал, взглянув на меня, и его сестра тихонько рассмеялась вместе с ним, хитро переглянувшись. – Не повторяйте за бабушкой, – шикнула на них строго моя дочь, а я подмигнула ребятам. – Кстати, о старых клюшках, – я тут же постаралась перевести тему. – Сегодня прилетает твоя тетушка Милли. Кто ее встретит? – Дядя Лео и тетя Сандра уже выехали в аэропорт, – Лале сложила руки на груди, наверняка, не зная, куда их деть. – И не надо переводить тему. Я знаю, что ты делаешь. Я развела руками под хихиканье детей, делая вид, что не понимаю, о чем она говорит. Каждое движение сводило меня с ума, отзывалось болью в суставах. Мое тело как сломанный механизм, который не поддается ремонту, и доживает последние дни прежде, чем отправиться на свалку. Я заболела не простудой и не гриппом, а горем и усталостью. Эта трагедия настигает почти всех стариков, – душой ты ещё совсем юный и яркий, но тело против. Только вам я могу сказать, как же сильно мне хочется, чтобы все это кончилось. Мое тело было подточено больными мыслями. Когда я узнала о своей болезни, я решила для себя, что не позволю недугу захватить в свой плен сердца и мысли моих близких душащей темной паутиной призрачной надежды. С меня достаточно того, что он завладел мною. Пока врачи прописывали мне нескончаемое количество лекарств от неизлечимой болезни, я знала, что это конечная остановка. Я так устала за улыбкой скрывать гримасу боли, а за смехом дикий крик. Я оказалась заложником, а мой тюремщик подкидывал мне все новые наказания в виде очередных симптомов. Порой даже вздох давался мне с трудом, и я устала хвататься за жизнь. Я снова стала слишком громко размышлять в своей голове, пока Лале перечитала о бездействии и халатности моего лечащего врача, что даже не заметила, как в палату вошёл зять, и дети радостно кинулись ему в объятия. Мне можно смело уходить, потому что Лале с детьми останется рядом с тем, кому я могла бы почти так же доверять, как и Владу. Дженсен был один из тех типичных парней, который был влюблен в мою дочку с младших классов, терпел всех ее ухажёров, но она заметила его только в старших классах, когда вернувшись после летних каникул, он возмужал. – Папа! Папа! – Засмеялись дети. – Здравствуйте, Лайя, – Дженсен улыбнулся и приобнял меня, когда дети от него отбежали. И опять моя маска скрыла боль. – Как вы сегодня? – О, я чувствую себя отлично, милый, – соврала я зеленоглазому юноше. Он переглянулся с женой, но та была напряжённая, как оголённые нервы. Взглянув на меня, зять едва заметно кивнул в сторону Лале с немым вопросом в глазах. Я перевела взгляд на дочку, и обомлела. Все шумы, и даже моя пульсирующая стихийно вспыхивающая боль оказались на заднем плане. В моем мире стало слишком тихо в тот момент, когда за спиной дочки я увидела моего старого знакомого, которому я молилась все эти годы. Он не постарел ни на миг, в отличие от меня. Все такой же широкоплечий, на фоне моей дочки он был просто необъятным, как скала. От него исходила та царственная сила, которой были наделены лишь избранные. Он смотрел только на меня, не улыбаясь, не выражая никаких эмоций. О его присутствии знала только я. – Дети, – обратилась я и к старшим, и к младшим, смотря все ещё за спину Лале некоторое время, – в кафетерии сегодня день французской кухни. Может принесёте мне круассан? – А тебе разве можно? – Хмыкнула Лале недоверчиво. – Хочешь заняться воспитанием своей матери? – Я подняла брови. – Так, все, пошли за круассанами, – первым нашу перестрелку взглядов не выдержал Дженсен. Моя красавица дочь нервно выдохнула и, опустив руки, поплелась было уже к выходу, но я остановила ее, поймав за запястье. Лале взглянула на меня, и я подозвала ее к себе, чтобы прижать к себе. Сколько бы лет ей не было, но она всегда будет моей доченькой, и ей страшно, – я понимаю, – потому что она уже лишилась отца, и теперь с матерью не все в порядке. Я привлекла ее к себе, она села на край больничной кровати и нырнула в мои объятия. Чуть прикачав дочь, я погладила ее локоны, вспомнив, как я ловила ее по всей гостиной, пытаясь заплести косички. Она всегда с таким задором от меня убегала. Я погладила ее плечи, которые всегда загорают первым делом, провела рукой по спине, на которой есть небольшой шрамик, что она забрала из детства, лазая по деревьям с сорванцами Лео и Сандры. Отстранившись, я заглянула в глаза Лале. Они были точно такими же, как у пташки – большие, теплые и распахнутые. Мое сердце сжалось от любви и благодарности: это моя дочь, моя и Влада. Бывает ли больший дар, чем ребенок от любимого мужчины, которого ты с боем вырвала у судьбы? Как бы я хотела сказать ей, что мне очень жаль, но мне нужно уже идти. Мне так жаль, что я пропущу важные события моих внуков, но я знаю, что она отличная мама, и она никогда не останется одна, потому что мы с папой позаботились о том, чтобы у нее была большая семья. Это лучший момент, чтобы я ушла: пусть она запомнит меня такой, а не немощной старухой, которая даже ложку поднять сама не может, чтобы поесть. – А обнять бабулю? – Пока Лале не начала задавать вопросы, я переключилась на внуков. Теона и Деймон кинулись ко мне в объятия, потеснив свою мать. Я расхохоталась вместе с ними, едва сдерживая стон боли. – Я вас так люблю, – сказала я сквозь смех, что скрывал подступающие слезы. Мне бы хотелось увидеть, как они повзрослеют, обзаведутся семьями, найдут себя в этой жизни, и я даже не уверена, увижу ли я это все, находясь там, куда заберёт меня Асмодей, что все это время терпеливо и незаметно для остальных стоял в моей палате. Посмею ли я просить об этом, когда он уже раз позволил мне сделать то, чего я желала больше всего на свете? Дети радостные убежали за круассанами, и мы остались одни с Асмодеем. Я провела своих родных взглядом, зная, что это была наша последняя встреча. Об этом легко было догадаться, потому что никогда до этого Асмодей не появлялся, значит, настало время. Жаль, что я напоследок не увижу сестру, племянника, Лео, Сандру и их детей и внуков. С подругой мы говорили утром по телефону, и она оптимистично делилась планами на Пасху приготовить свой цитрусовый пирог, и с меня взяла обещание, чтобы я вернулась к этому моменту из больницы, потому что у нее припасена бутылочка Шардене специально для наших посиделок. И пусть мы бы выпили лишь по неполному бокалу, но это была бы отличная вечеринка старых подруг. На заднем фоне все такой же смешной, но в почтенном возрасте Лео громко ругался, изучая новости спорта. Они с Владом и с детьми любили баскетбол и не пропускали ни одного матча, болея за Чикаго Буллз. Хотела бы ещё на прощание обнять Милли и ещё раз попросить прощения за то, что не была достаточно хорошей сестрой. Боже, как же я буду скучать... А затем я взглянула на Демона. Он бесшумным шагами приблизился ко мне и встал рядом с кроватью, держа руки за спиной. – Здравствуй, старый друг, – улыбнулась я уголками губ. Я не чувствовала злости по отношению к нему: не за что. И даже не испытывала страха. До сих пор помню те ощущения, когда мы были единым целым. Только благодаря тем ощущениям я не вижу перед собой ни врага, ни демона, как такового. Когда он смотрит на меня вот так, я будто вновь чувствую какую-то трудно понимаемое ощущение полноценности. Будто на полотне, в месте, где была дыра, теперь появился идеальный, едва заметный шов. – Пора? – Здравствуй, – брюнет чуть склонил голову в знак приветствия. – Ты готова. И он был прав. Я нервно сжала руки и подушечками пальцев прокрутила обручальное кольцо, которое я до сих пор ношу. Кольцо Влада я ношу на длинной цепочке из белого золота у себя на шее. – Будет больно? – Даже не знаю, чего я ожидала, задав этот вопрос Демону, которому я по сути продала душу. – Нет, – сдержанный тон его голоса вселил в меня подобие бесстрашие перед неизбежностью. – Больно уже не будет, – я вздрогнула от такой формулировки ответа. Это прозвучало так, будто он мое спасение от каждодневного ада заточения в немощном теле. – Я могу дать время попрощаться. Обомлев, я застыла на некоторое мгновение. Не понимая, какая у меня реакция должна быть, ведь я всю жизнь потратила на подготовку к этому моменту, я некоторое время просто смотрела в лицо Асмодея, что не выражало ровным счётом ничего. Но за его маской безэмоциональности скрывалось нечто очень глубокое и ёмкое, что я смогла разглядеть при нашей прошлой встречи. И это его скрытое нутро не вызывало во мне паники даже на пороге смерти, через который он поможет мне перешагнуть. После смерти Влада я думала, что как же ему повезло умереть во сне, особенно, когда мои боли усилились. Сейчас я не чувствовала страха, только сожаление, что пропущу жизнь своих детей, но таков уклад жизни. – Я уже это сделала, – я покачала головой. Прощания никогда не бывает много, и я даже не знаю, на каком моменте можно остановиться, чтобы понять, что сказать-то больше и нечего. Но вот уже на глазах слезы, и руки задрожали ещё больше. Не могу поверить, что я уже попрощалась. Чувствую себя предательницей, обманщицей. Ничего не рассказав, я бросаю своих родных. Как они будут себя чувствовать, когда им сообщат о моей смерти? Вот я только что говорила с ними, а через минуту бездыханная. Хотелось бы мне верить в то, что мы однажды встретимся, чтобы я могла объясниться с родными, но что меня ждёт в ту минуту, как душа покинет тело, я не знала. Но я знаю, что они все вынесут мой уход, ведь у всех такая ценная ноша – семья, которую мы выстраивали и укрепляли годами. – Не хочу забывать их, – призналась я. – Ты не забудешь, – Асмодей протянул мне широкую раскрытую ладонь. – Если ты готова. Я кинула прощальный взгляд на разбросанные карандаши и рисунок, что дети так и не закончили для меня, на платок Лале, что пахнет ее любимыми духами, на книгу, что я не дочитала. Здесь заканчивается линия моей жизни. Я перевела взгляд на ладонь Демона и вложила свою. Мое обещание – не сопротивляться, и я намерена его выполнить, просто мне так сложно оставлять моих любимых. Но у меня была поистине хорошая, счастливая жизнь. Подняв глаза, я встретилась с внимательными тёмными глазами Асмодея. Я закрыла глаза. Тяжело вынести его взор. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем я открыла глаза, но как только я это сделала, я могла наблюдать, как в моей палате суетятся медсестры и врач, подключают к телу аппаратуру, вводят лекарства в капельницу. Старое, изнеможенное жизнью и болезнью тело не реагировало ни на адреналин, ни на разряды. Я едва узнала себя со стороны, ведь я сама сейчас была сторонним наблюдателем, как зритель в театре. Опустив взгляд на свои руки, я впервые за много лет увидела руки молодой девушки, а не старческие куриные лапки, больные артритом. Я коснулась пальцами лица, и кожа под ними была гладкой и упругой, а локоны, спадающие на плечи, были глубокого каштанового цвета. И приятный бонус – лёгкость, наполнившее мое тело, вытеснила боль. Я будто потеряла оковы, что тянули меня столько лет к земле. – Мама! – Крик моей взрослой дочери вонзился в меня тысячами острых ножей. Я резко обернулась. Мою Лале не пускали в палату медсестры, а дети, прижавшись к отцу, плакали, испугавшись истерики мамы и суеты врачей. – Что с ней? Мама! Я бросилась к ней, но она смотрела сквозь меня. Попытавшись коснуться своего ребенка, я лишь прошла насквозь нее. При всем желании я не могла даже обнять ее и прижать к себе, чтобы успокоить в минуту, как она стала сиротой. Я лишь без остановки повторяла «прости», закрывала рот ладонями, сдерживая громкие рыдания, и металась из стороны в сторону, будто могла так привлечь к себе внимание. Я обернулась и встретилась с взглядом Асмодея. Я бы хотела оказаться где-нибудь далеко отсюда, чтобы не видеть, как мои дети плачут обо мне, лишь потому, что я не в силах успокоить их боль. – Идём, – Демон поднял руку и щёлкнул пальцами, и больничные стены сменились пляжными пейзажами. – Их боль утихнет. Со временем. Он будто знал, что мне нужно, хотя я и не просила его об этом. Я опустилась на колени перед океаном, пока по щекам текли крупные соленые слезы, и по сравнению с большой водой они казались незначительными. Пытаясь выплакать все, я хотела, чтобы перегореть внутри. Конечно, Асмодей был прав, но я ненавижу видеть слезы своих детей, потому что они слишком глубоко меня ранят, а сейчас я стала причиной их слез. Сидя на берегу, я не лила слезы, как леди, а выла как дикое раненое животное, выпуская боль и печаль. В голове даже не осталось мыслей, одни лишь слезы. У меня ведь столько причин, чтобы рыдать, в моих слезах сейчас вся моя жизнь. Обернувшись, я встретилась с тем, кто помог мне оставить эту самую жизнь. Демон, все с той же горделивой выдержкой, стоял на пару шагов позади меня, устремив взор на яркий оранжевый диск солнца, что медленно приближался к линии горизонта, будто собирался утопиться. Он за все время не сказал мне ни слова, будто давал время свыкнуться, дал время оплакать. – Спасибо тебе, – наконец-то выговорила я хрипло, все ещё плача. – Ты сдержал обещание, – но я благодарила не только за это, а за то, что он ещё он проявлял ко мне терпение, мне думается, что демонам оно несвойственно. Асмодей перевел на меня взгляд и без слов кивнул. Я вытерла ладонью слезы и поднялась с колен. Обхватив себя руками, я только сейчас обратила внимание, что ветер не колышет мои волосы, и моя кожа не чувствует океанского бриза, и запах... Я не чувствую запах соли и песка, словно нахожусь под защитным куполом. До Демона ветер тоже не добрался. Вот и ещё один минус смерти. – Я могу спросить? – Решилась я. – Где он? Он в аду? Это был логичный вопрос, вам не кажется? Асмодей вновь посмотрел на линию горизонта. – За время моего отсутствия многое изменилось. Стёрлись изначальные понятия Ада и Рая, – он угрюмо хмыкнул. Пожалуй, это была первая эмоция за все время его присутствия сейчас. Было в этом незначительном жесть что-то противоречащее его внутреннему восприятию и откроенное снисхождение. – Я долго привыкал к новому устою, новым порядкам и... Начальству. – Начальство? – Я искренне удивилась. – Когда я вернулся, был неприятно удивлен, что мой отец мертв. – Мне очень жаль, – и я не солгала, мне правда было жаль Демона. Хоть он и был внутри моего сознания, но и я могла ощущать его эмоции, и помню, как он отзывался на воспоминания о доме, об отце. Я увидела в его глазах ту же боль, что видела в глазах моей дочери, когда умер Влад, и я... Если ты сын самого Дьявола, это не означает, что ты не можешь чувствовать себя брошенным ребенком, которого я видела сейчас в глазах Асмодея. – И кто теперь глава Ада? – Люцифер – отпрыск моего отца и Ольги, – я заметила, как ноздри Асмодея расширились на мгновение, и он повел плечами. – И его жена. Теперь Адом будут управлять полукровки. – Жена... Сын... – Я Хмыкнула. – Странно думать об этом. Вы же Демоны. – Все изменилось. Ангелам и Демонам, как оказалось, не чужды человеческие чувства, – он скосил на меня глаза. – Или вам наши. Вы ведь созданы по нашему подобию. Отвечая на твой вопрос, нет, князь не в аду. Хочешь увидеть? Я бы отдала всё, что у меня было, чтобы взглянуть на Влада хоть одним глазом, но дело в том, что у меня ничего не осталось. Даже душа моя принадлежит Демону. И правда ещё в том, что я не знаю, выдержу ли я. Конечно, дважды умереть я не смогу, и я даже ещё не до конца воспринимаю эту мысль, но я ведь обещала Демону вечность с ним. Моя вечность не сможет пройти безболезненно, пока я буду нести в себе воспоминания о моем самом главном мужчине. Он навсегда останется в моем сердце, в моих мыслях и воспоминаниях, но я уже три года живу без него, и увидеть его сейчас равносильно как если бы я потревожила только-только зажившую рану. Я боюсь, что не смогу остановить кровотечение. Отрицательно качнув головой, я повернулась к океану, сожалея, что не могу в последний раз почувствовать всю его силу. – Он там счастлив? – Спросила я. – Да, – ответил Демон, и, помедлив, добавил. – Он рядом с Лале, с сыном и Асланом. Я вздрогнула, когда с уст Асмодея сорвались близкие сердцу имена. Он не один, они снова встретились, пусть и в той жизни. Это правильно, поистине правильно. Вопреки ожиданиям, мое сердце наполнилось не тоской, а всеобъемлющей благодарностью. Сдерживая слезы, я гляжу на него и киваю. Я мысленно благодарю со всей серьёзностью и с трепетным приятным волнением за то, что даже после смерти Влад там, где ему самое место. Это значит, что мы сделали все правильно, мы прожили жизнь правильно. Я благодарна Асмодею за то, о чем его демонская сущность даже, наверное, не догадывается. – Значит, это рай, – я улыбнулась сквозь сдерживаемые слезы. – Спасибо, что сказал. Это важно для меня. – Я хочу... – Голос Асмодея зазвучал ещё ближе, я обернулась через плечо. Демон сделал ко мне пару шагов, поравнявшись. – Делать важные вещи... – Он был совсем близко, заглядывая как-то по-новому в глаза, проникновенные, с чувственностью. – Для тебя, – он делал паузы, словно каждый произнесенные звук давался ему с трудом. Даже об отце он говорил, как мне показалось, менее эмоциональнее, чем сейчас. Он поднял руку и неспешно, не отводя взгляда от моего лица, подушечками чуть шершавых пальцев коснулся скулы. Я не смела пошевелиться, не зная, чего мне ожидать. Лишь терпеливо принимала теперь мою новую действительность. Его прикосновение имело эффект переключателя. Как только он коснулся меня, ветер подхватил мои волосы, ударил мне в лицо так, что я едва не задохнулась. Будто до этого момента я и не дышала вовсе. Хотя, наверное, так и есть. Зачем мне сейчас воздух? Я ощутила вкус океана на губах, от соли немного, но приятно пощипывало. Асмодей убрал руку, и его прикосновение обжигало, как когда-то обжигали руки Влада, и я сразу же почувствовала холод. Обхватив руками открытые плечи, теперь уже от прохладного бриза. Подол платья хлопал меня по ногам, не в силах сопротивляться ветру, а я улыбалась, как счастливая дурочка. – Я помню, что ты любишь океан, – произнес Асмодей без смущения так, будто говорил мне это каждый день на протяжении жизни. – Я слышал все, что ты мне говорила каждый день. Это было так откровенно с его стороны, что моя улыбка тут же сползла с лица. Я совсем не ожидала от Демона подобных признаний. Он открылся мне, не переживая о том, как я восприму это. – Что... Что мы будем делать? – У нас целая вечность впереди. Вечность – это слишком долго... Я встала перед Демоном, совсем близко. Его взгляд скользнул по открытым плечам, к рукам. Будь сейчас на его месте Влад, он бы тут же набросил на меня пиджак и прижал бы так крепко к своей груди, чтобы я вросла в нее. Но я благодарна, что Демон так не сделал, хоть и знает наперед мои мысли, судя по всему. Он ведь не Влад. – Ты сделаешь так, что я пожалею о своем выборе? – Ни за что, – ответил он, не раздумывая. Он не врал. Так же как он мог чувствовать меня, так же я ощущала его. Сделав шаг ближе, мы оказались вплотную друг к другу, он склонил голову, а я подняла подбородок, подставляя свое лицо. Широкие обжигающие ладони скользнули по шелку платья, и я была почти уверена, что ткань сейчас воспламенится, и я пеплом разлечусь по ветру. Я подняла руки и коснулась его груди, сжав пальцами черню рубашку, и в тот же миг меня прижали к крепкому телу, а я напомнила себе еще раз о том, что это не Влад, но я обещала любить этого мужчину, этого Демона. Испытываю ли я сейчас к нему что-то? Благодарность. Хорошее начало. Я не ощущала себя идущей на заклание, я не жертва. Много лет назад я сделала выбор не просто спасти Влада, а дать нам обоим ту жизнь, о которой мы мечтали. Это не расплата, а всего лишь моя часть договора, которую я планирую выполнить. Моя любовь к Демону не может быть такой же, как к Владу, но я готова его полюбить уже за то, что он держит свое слово. Я мысленно усмехнулась. Держит слово, как и мой муж. В этом они похожи, а если есть сходство, то значит у нас есть шанс. Губы Асмодея требовательно коснулись моих, пальцы погрузились в волосы на затылке Демона, пока ветер врезался в наши тела, а шум прибоя старался подстроиться под ритм нашего поцелуя. Это была полная событий, впечатлений, слез и смеха история, которая подошла к своему логическому завершению. Мы добились своего хэппи энда, и кое-кто из нас даже после смерти. Идеальнее паззл и не мог сложиться. Но, наверное, моя история не закончилась, а лишь вышла на новый виток, который я вынуждена пройти без Влада, без моих близких и без вас, друзья. Бок о бок с Демоном, как Ольга была рядом с его отцом. Целую вечность. Не знаю, что меня ждет, но я склонна верить Асмодею, – он не заставит меня жалеть. В отличие от людей, Демоны не лгут. Это же не Уолл Стрит. Но вы не плачьте обо мне. Я была счастлива. Мы были счастливы. Будь у меня выбор, я бы прошла этот пусть снова. Со своими родными я попрощалась, и время пришло расстаться и с вами, друзья по ту сторону страницы. Я обрываю ту тонкую нить, что соединяет меня с вами, с тем, кому было не все равно. Спасибо и прощайте. С любовью, ваша Лайя.