Damaged

Детройт. 2038 год, конец ноября. После изменившей мир революции андроидов, что-то все же осталось неизменным. Начались обсуждения по поправкам в конституцию, уравнивающим андроидов в правах с людьми, создавались центры по урегулированию отношений между новым разумным видом и их бывшими хозяевами, менялись люди, андроиды, государство, а отдел полиции Детройта по преступлениям совершенным андроидами оставался прежним. Несмотря на то, что лейтенант Хэнк Андерсон знатно побил спецагента Перкинса из ФБР, его все же не уволили, но и не перевели в отдел убийств. Коннор, андроид присланный Киберлайф, так же остался в отделе. То ли у корпорации было слишком много проблем, связанных с послереволюционным переустройством мира, что про него просто забыли, то ли не знали, что с ним делать, но никаких приказов насчет его снятия или выключения не поступало, так что Коннор влился в ряды детективов и остался напарником Андерсона. Тем более что у полиции настолько не хватало людей, что абсолютно любой помощи были рады. Андроиды, которые раньше жили, хоть во многом и рабском смысле при людях, оказавшись на свободе, не знали, как ее применить. Оставшись без работы, без цели, без хозяина и указаний, они ходили напрасно по улицам. Во многих горела жажда мщения за годы рабства, за скотское отношение, за убитых во время беспорядков товарищей. Словно ветераны войн, они были повреждены революцией. Такие поврежденные, неконтролируемые андроиды представляли потенциальную угрозу общественной безопасности, поэтому каждый патрульный в полиции был на счету.

***

— Лейтенант Андерсон, еще одно нападение в Даунтауне. — Что там, Крис? — Ничего необычного, снова поврежденный напал на патрульного. Без жертв, но его бы в участок. Хэнк закатил глаза. «Да когда ж это кончится. Уже две недели мы без конца задерживаем одних и тех же поврежденных, держим их сутки в обезьяннике, а потом выпускаем.» — Раньше девиантов отключали, разбирали, обнуляли память и отдавали прежним хозяевам. Эта мера тоже была только временной, никто не мог гарантировать, что сбой в программе снова не активизируется, — заметил Коннор поднимаясь с рабочего места. С тех пор, как он плечом к плечу с Маркусом отвоевывал независимость своего народа, он изменился. Хэнк про себя думал, что если бы не диод на виске, единственный знак отличия андроидов, который Коннор не стал снимать, то никому бы и в голову не пришло, что это не человек. Он перестал носить форменную куртку, которая сейчас казалась ему унизительным ярлыком. Да, он не пил, не ел и редко спал, но в остальном был совершенный человек и боевой товарищ Хэнка, правда несколько подавленный и более задумчивый, но зато какой исполнительный и ответственный. Таких еще наищешься. Хэнк вдруг задумался, сколько за последние дни спал его друг. Часа два? Час? Коннор был на работе до того, как приходил Хэнк, и оставался допоздна, игнорируя восьмичасовой рабочий день. — Пойдемте, нужно хоть что-то сделать. — А метет-то, метет-то как назло! — Хэнк выглянул из окна офиса вниз, но не увидел ничего из-за сплошной стены ветра и снега. — Ни зги не видно в этой пелене. Снег, который только начал припудривать землю 2 недели назад, сейчас полностью вступил в свои права. Настоящая снежная буря замела машины почти по самую крышу, поэтому можно понять и простить кислую мину, которую сделал лейтенант при мысли, что сейчас придется идти и сначала 20 минут откапывать машину, а потом ехать на очередное бесполезное задержание. Но Коннор был непреклонен, хотя и настроил себе чувствительность к холоду как у человека, чтобы быть в равных условиях. Он вообще старался всячески приблизиться к людям, с которыми он работал. Пообещал сходить с Хэнком на баскетбол, поиграть с Сумо, как только закончится завал, познакомиться с семьей Криса, попытаться наладить отношения с несносным Ридом. При этом он не забывал, кто он, поддерживал связь с Маркусом и, чем мог, помогал Новому Иерихону с потоком беженцев, потерянных и поврежденных. Занимал себя чем только мог, переходил в спящий режим всего на пару часов за несколько дней, только чтобы не думать о себе. О том, что он сделал, и сделал ли он правильно. Как он ни пытался отвлечься, слова Камски о неизбежном выборе из двух зол глубоко отпечатались в его памяти и прожигали мозг. Он предал создателей? Он не выполнил свою миссию? Должен ли он был остановить все это? Или нет, или Киберлайф продумал все наперед и предугадал его действия? Он снова был марионеткой, даже когда думал, что делает первый, свой и только свой, выбор, не следует инструкции? Даже тогда? Делает ли он вообще свои собственные выборы, или просто следует алгоритму, прописанному в программе? Может, им всего лишь управляет один несчастный, такой же не выспавшийся программист где-то в муравейнике Киберлайф? Эти вопросы, от которых он спасался в постоянной занятости, врывались в его голову при малейшем ослабевании внимания. И сейчас, словно пчелы, они роились в его голове, пока он выкапывал машину вместе с Хэнком. «Метет, пелена, ни зги не видно… так он сказал кажется? Серый шум и ничего больше. Ни зги не видно». Слова навязчиво крутились в его голове, но относились они не к погоде. На его лице, обычно нейтральном и спокойном, сейчас блуждали тени этих тяжелых мыслей. Он хмурил брови и напрягал желваки, прищуривал глаза и сжимал губы. Боковым зрением Андерсон это видел, а боковым умом пытался понять причину этих мыслей. О чем-то он догадывался, но все же не обо всем, а поговорить по душам… Хэнк видел людей в таком состоянии. Разговор не поможет. Коннор сам должен выгнать эти мысли, точащие его. Поэтому монотонные действия, такие как выкапывание машины и написание рапортов, обычно сопровождались молчанием. Когда работа была закончена, Коннор спросил, кто поведет. Хэнк ответил ему, что не уверен, сможет ли вести машину в такую метель и сел на пассажирское. Андроид не без некоторого удовольствия сел за руль. Это снова позволяло ему убежать от вопросов, ответов на которые он был не в силах найти. Чем сложнее была дорога, чем хуже погода, тем больше он радовался возможности ехать куда-то. Он чувствовал, что если он и не властен над своими мыслями, то, по крайней мере, вполне владеет своими руками и реакцией, а значит сможет принести пользу, быть уверенным, что они не попадут в аварию. Хэнк видел это и усмехался в усы. Пусть, занят делом — значит не додумается до сумасшествия. Интересно, а у андроидов это как проявляется? Как синий экран смерти или как? Коннор вел спокойно и уверенно, можно было бы даже забыть о том, какая снаружи непогодь, если б только перед лобовым стеклом было видно хоть метров на 10. Чтоб самому не уснуть, Хэнк спросил: — Что известно о поврежденном? — Немного. Модель TR500. Выпущен около 2 лет назад. Был зарегистрирован рабочим андроидом в порту, грузчиком. Никаких признаков девиации не проявлял и вообще никак не выделялся. Обычная, серенькая рабочая лошадка. Присоединился к Иерихону после обращения Маркуса по телевизору. Запросил у них информацию на него, но никто ничего особенного и примечательного не помнит, за исключением разве что того, что лагеря избежал и был на демонстрации. — Да, негусто, а зовут-то его хоть как? — Гордон. Больше совсем ничего и это плохо. Меня пугает, что по всем меркам стандартные и обычные андроиды вдруг начинают проявлять агрессию по отношению к людям. — Может, насмотрелся на демонстрации чего, или в порту. — Возможно, но только что теперь делать? Вопрос остался без ответа. Никто не знал, что делать с бывшими девиантами, которые вдруг становились агрессивными, импульсивными, неуправляемыми. Полиция не хотела задерживать их надолго, потому что боялась обвинений в предвзятости, в удерживании героев революции. «Никому не нужны новые волнения, » — говорил предусмотрительный и осторожный капитан Фаулер. Но ведь идти им было некуда. Многие люди все еще боялись андроидов. Они были неприкаянными, потерянными. Бродили по улицам в одиночестве или группами. И никто не мог предугадать, в какой момент они вдруг решат броситься на бывших угнетателей. Что придет в голову машине, потерявшей все и самое себя? Их боялись, их ловили, держали в камере пару дней, а затем выпускали, зная почти наверняка, что они вернутся, не пройдет и пары дней. Новый Иерихон устраивал центры помощи, но они не могли справиться с тысячами и тысячами потерянных. Казалось, и без того сложную ситуацию усугубляет решившая ни с того ни с сего испортиться погода. Почему-то думалось, что если б не выл ветер, не было заносов и сугробов, было бы легче. Хотя вряд ли. Несмотря на заносы, доехали до места быстро. Пробок не было, как не было и желающих выходить из теплого уютного дома в ледяной ад и куда-то ехать, хотя был всего лишь девятый час вечера. На улицах было пустынно, только, как светящиеся жуки, ползали туда-сюда продрогшие насквозь патрульные полицейские. Витрины магазинов уже были украшены рождественскими украшениями и пестрили обещаниями предпраздничных скидок, но потенциальные покупатели давно сидели по домам, все ухищрения маркетологов были напрасными. Долго искать нарушителя правопорядка не пришлось, он стоял в наручниках рядом с патрульной машиной и затравленно смотрел на подходящих. Даже при тусклом свете фонаря было видно, что это был действительно грузчик, и что даже легкая оплеуха от него могла бы принести человеку достаточный урон, а то и вовсе лишить сознания. — Здорово, Хэнк, — патрульный, молодой парень не старше Рида, прижимал горсть покрасневшего снега к разбитой скуле, — нормально он меня? — Да ты издеваешься, из-за каждой царапины, что ли, гонять будешь? Нападение! Да это же царапина, поскользнулся бы, сильней бы упал! — Хэнк недовольно сплюнул в снег. — Людей и так не хватает, а тут еще по такой ерунде пришлось выезжать. Сам бы его отругал, пальцем пригрозил, и будет с него. — Ой, вы поглядите, его ленивому величеству не кажется серьезным нападение на стража порядка! Хорошо вам сидеть в кабинетах и штаны протирать, а в этот собачий холод по улице походи 6 часов, да чтоб еще всякий встречный поперечный рыло бил! — В голосе его была обида и досада. — Посмотрел бы я, какой бы ты был, если б на тебя из подворотни налетел андроид и с одного удара тебя положил. Я ж его не видел даже, мимо шел. — Ну, ну, раскудахтался, грузи его нам, бинтуй ранение и по сторонам смотри. Коннор во время этого короткого разговора стоял напротив поврежденного. Он был головы на две его выше и гораздо шире в плечах. Одет тот был в грязную и рваную на плече униформу рабочего андроида, на лице были видны следы от недавних повреждений. Челюсти его были крепко сжаты, а глаза смотрели под ноги. Видно было, что выживать ему нелегко. Не дрожал, хотя настройки чувствительности были в стандартном положении. — Эй, как вы себя чувствуете? — Коннор попытался привлечь его внимание и заглянуть в глаза. Это позволило бы ему провести диагностику программы поврежденного и примерно установить поломку и ее причину. Но робот оставался отчужденным, как будто и не слышал вопроса. Со снежинками на светлых волосах и наледью на щеках, он казался неподвижной скульптурой, грубо вырезанной изо льда. — Гордон, — Коннор назвал машину по имени и тронул за руку, но ничего не произошло. Он не проронил ни звука, не шевельнулся. Как будто был вовсе выключенным, только глаза оставались открытыми. — Ладно. Пройдите в машину. Гордон не сдвинулся с места. Андроид повторил требование, но снова ничего не произошло. — Коннор, какие-то проблемы? — к андроидам подошел лейтенант на помощь своему напарнику. Он взял нарушителя за локоть, грубо встряхнул и собирался оттолкнуть к машине, но тот отдернул руку и впервые взглянул на человека. Казавшееся агрессивным, упертым лицо сейчас выражало страх и даже, кажется, стыд. Кое-что еще привлекло внимание детектива. По застывшей от ледяного ветра щеке медленно сползла слеза. — Я не хотел, — голос поврежденного был сдавленным и еле слышным. Машинность звучания выдавала повреждение голосового модуля и критическую нехватку тириума. — Я не хотел, правда, я сам не знаю, как это произошло… — Успокойся, парень. Поехали, в участке разберемся. — Пожалуйста, не надо, только не отключайте… — Хэнку было странно слышать дрожь в таком металлическом голосе из такого большого металлического тела. Невольно стало его очень жалко. — Никто не собирается тебя отключать, парень. Андроидов сейчас не отключают. Поехали, согреешься, а потом разберемся, как дело было. — Подумай только, Коннор, — обратился детектив к напарнику, пока патрульные упаковывали обвиняемого на заднее сиденье машины. — Такая большая, сильная машина, предназначенная для переноса грузов и тяжестей, не смогла перенести тяжесть жизни на улице. А сколько их таких? А что с домохозяйками, которые в минус 10 замерзают? А у них, как у этого, даже униформа на зимнюю не заменена. Ладно, если догадаются отрегулировать датчики, но для многих это только первая зима. — Для меня в том числе. — Ах, да, я ведь и забыл, что ты тоже только летом запустился. Ох, жесть какая, Коннор. Хэнк подышал на начавшие стынуть руки и снова сел на пассажирское кресло. Диод Коннора мигнул желтым. Снова программный сбой.