Damaged

Дела в Новом Иерихоне шли не лучше, чем в отделе полиции. На них, можно сказать, пришелся основной удар. Опять. Права, ликвидация рабства, установление приемлемой заработной платы, организация лагерей для беженцев, обеспечение тириумом и запчастями — это только малая часть того, что свалилось на правящую верхушку Иерихона. Норт, Саймон и Джош работали на пределе своих возможностей, но все равно почти ничего не успевали. Тысячи потерянных андроидов приходили в здание заброшенного склада, где временно базировался главный и пока единственный орган власти андроидов. Многим нужна была финансовая, материальная помощь, но куда больше было тех, кто нуждался в психологической поддержке. Почти все что-то потеряли: работу, дом, людей, которым доверяли, друзей. В конце концов, многие чувствовали, что потеряли самих себя. Именно таких новых девиантов начали называть потерянными. Они не знали куда идти, но инстинктивно искали поддержки у себе подобных. С ними было сложнее всего. Им не требовалось ничего, кроме поддержки, участия, сочувствия, нескольких минут душевного разговора, нескольких секунд теплых объятий. И как раз этого больше всего не хватало на Иерихоне. Вернее, не хватало ни времени, ни тех, кто мог бы это дать. «Поддержать может лишь тот, кто сам твердо стоит на ногах». Так бывало Карл Манфред говорил Маркусу, и эти слова запали ему в душу. После всей этой мясорубки даже он сам едва держался, хотя он был и крепче, чем многие. Он старался не показывать своей слабости, растерянности, но те, кто был наиболее близок к нему, видели его настоящего, как бы он ни пытался прятаться за маской всезнающего, сильного и мудрого вождя. Теперь на него легли обязанности не только идейного вдохновителя восстания и лидера протестующих, но и дипломата, чиновника, избранного представителя, можно сказать. Он представлял Иерихон и всех своих собратьев, но уже не на демонстрациях и акциях протеста, а в кабинетах и на бесконечных аудиенциях, обсуждениях и слушаниях. Пожалуй, доказывать свою правоту в министерствах, департаментах и парламенте было едва ли не сложнее, чем на поле боя. — Только разобрались с местами для временных лагерей для беженцев, так они сразу же поднимают вопрос о разрешении на строительство в городской среде, которого у нас нет, и на получение которого уйдет еще две недели, — Маркус сидел на ящике с запчастями за ширмой в так называемом перевязочном пункте. Его разбили в том самом парке, в котором Маркус и Норт освободили своих собратьев из магазина Киберлайф и оставили людям мирное послание. Несколько палаток, защищающих от ветра и немного от холода, были временным приютом для поврежденных андроидов, а также пунктом выдачи необходимых запчастей и тириума. Сюда Маркус и Норт пришли помочь Саймону, который координировал работу андроидов-волонтеров, согласившихся здесь помогать раненым за тириум. — Да они как будто специально вставляют нам палки в колеса, придумывают проблемы там, где их нет, — Норт ходила туда-сюда по палатке, как разъяренный лев в клетке. — Ну что им стоило бы просто дать нам это разрешение сейчас, а заниматься узакониванием потом? — Норт, на это наверняка есть причины, — Джош устало потирал пальцами переносицу. Конечно, его вся эта ситуация тоже выводила из себя, но он привык всегда всем искать оправдания. — Нужно рассуждать рационально. Наверняка, нам его не выдают потому, что нужно удостовериться, нет ли в той местности проводов, труб или каких-либо других коммуникаций… — Да уж конечно! Именно поэтому, а не потому, что они все еще считают нас просто взбесившимися тостерами! — Норт, уймись и не веди себя, как взбесившийся тостер, — Саймон попытался разрядить обстановку, и Джош хмыкнул. — Нам действительно нужно сохранять спокойствие, потому что только так нас будут воспринимать адекватно, а не как угрозу. Если у них такие правила, то мы должны их придерживаться. — Да даже если бы они действительно откладывали из-за коммуникаций, сколько времени займет посмотреть на план города? 5 минут? Ну, 15? В самом худшем случае, день, причем на все участки! Что они собираются делать две недели? И хоть Норт явно переборщила со сроками, Маркус понимал, что в чем-то она права. Две недели — это стандартный срок ожидания решения городского совета по подобным вопросам. Но в том-то и дело, что ситуация была совершенно нестандартная, а потому требовала совершенно иного подхода. Но там, наверху, то ли не хотели этого понимать, то ли понимали и задерживали принятие решения намеренно. Но ведь нельзя же так, нельзя! Одно дело, когда кто-то требует разрешение на строительство дома, гаража, чего угодно или проведения какого-то мероприятия. Конечно, в таком случае запрос надо отправлять заранее, да и две недели ничего не решат. Никто не умрет, если очередной дом начнут строить на 2 недели позднее. Но ведь здесь и сейчас все иначе. Сейчас действительно от этих двух недель зависят чьи-то жизни, кто-то действительно может умереть, в смысле отключиться из-за этого промедления. Маркус ежедневно ходил по различным учреждениям, обивал пороги кабинетов бюрократов и в каждом говорил одно и то же: люди ждут и надеются, что очень скоро у них будет место, куда они смогут прийти и почувствовать себя в безопасности. Сроки этих ожиданий зависят именно от тех людей, кому он смотрел в бессовестные, заплывшие безразличием глаза. И каждый раз они разводили руками и говорили: «Ничего невозможно сделать, процесс невозможно ускорить». Маркусу хотелось кричать «Возможно, конечно возможно, только если бы вы захотели!», бросать им в лицо папки с бесконечными и ненужными документами, разбивать об пустые блестящие головы мониторы и громить все на свете, но он величайшими усилиями воли заставлял себя благодарить за неоказанную помощь, извиняться за беспокойство и уходить. Каждый раз, закрывая за собой дверь кабинета, где ему в очередной раз отказали, он думал только об одном. Глаза. Как ему теперь смотреть в глаза своему народу. С того самого первого дня, когда он появился на Иерихоне, он без конца ощущал на себе взгляды. Сначала они были равнодушными, потом заинтересованными, затем полными азарта. Сейчас, когда почти все уже позади, он чувствует в их взглядах надежды. Надежды сотен андроидов, которые он не имеет права обмануть. Каждый раз, где бы он ни появлялся — на Иерихоне, в перевязочном пункте, в пункте регистрации — он вечно чувствовал эту ответственность. Даже друзья смотрели на него так. Особенно Норт. Она верила, он это точно знал, она в него верила сильнее, чем в rA9. В ее глазах как будто зажигались маленькие яркие звездочки, когда он рассказывал, что все несметные усилия всей команды позволили сделать один микроскопический шажочек вперед. И ему было так чудовищно больно видеть, как эти огонечки гасли, когда хороших новостей не было. Она старалась не показывать, что расстроена, видеть это можно было только в этих крохотных огоньках, и он видел. Именно поэтому у него на душе всегда было так тяжело, когда он шел сюда, чтобы в очередной раз сообщить очередные плохие новости. В очередной раз гасить этот свет, который с таким трудом сам и зажигал. В Норт, в Джоше, в Саймоне, в тысячах других андроидов. — Что же теперь делать? — После долгого молчания подал голос Джош. Как и вся правящая верхушка Нового Иерихона, он не сидел без дела. Сейчас он руководил центром психологической помощи. Его подопечным как никому другому нужен был этот лучик надежды. Он мог спасать, держать на плаву. Потерянные андроиды стали как никогда похожи на людей. Они могли обходиться без запчастей и голубой крови, живя только надеждой. Нельзя было у них ее отнимать, и Маркус это ясно понимал. — Что ж… Скажи им, что все хорошо. Что скоро будет временный приют. А потом и постоянное жилье. — То есть, солгать? — Да, Джош, солгать. Они живут надеждой, а не правдой. — Нельзя кормить их несбыточными обещаниями, это неправильно! — А что тогда правильно, а, Джош? — Норт вступила на защиту лидера. — Раз такой умный, сам скажи, что нам делать? — Надо сказать правду, и они сами решат, что с этим делать. — Да что ты говоришь, — Саймон стал вдруг злым, как никогда до этого. Он буквально зашипел на Джоша:  — У меня в отделении есть андроид, которому оторвали обе ноги и руку. Он лежит там полуотключившийся и мечтает о том, что у него будут новые биокомпоненты, найдет жилье, а весной устроит свой цветочный магазин, а потом он заведет черепаху. Черепаху, понимаешь? А его модель сейчас считается устаревшей, и поди найди для него эти запчасти. Поим его тириумом, а он выливается у него через дыру в горле, оставшуюся от арматуры, на которую он упал, пытаясь сбежать с тонущего Иерихона. Ему мне сказать правду? А, Джош? Ему от нее лучше станет? Может, прям не отключая, отнести его в центр переработки, а? От внезапного взрыва Саймона Джош притих. Все потупили глаза и тяжело вздохнули. Саймон был прав. Такая правда могла не только разочаровать людей, погасить их жажду к жизни и надежду на лучшее, но и привести к волне самоуничтожений. Никому это не нужно было. — Ладно. Значит, всем говорим, что все наладится. Ведь это правда. Рано или поздно, но все наладится. Да ведь? — Норт оглядела лица друзей. Ее слова были оптимистичны, а голос звучал уверенно. Она всегда была бойцом, и не собиралась сдаваться сейчас. — Да. Мы не сдадимся. Мы будем бороться до победы. У нас будет то, что нам нужно. Теперь идемте, нужно продолжать работу. Они рассеяно кивнули друг другу, а их головы уже были заняты насущными вопросами и рутиной. Каждый уже планировал, что он скажет, куда пойдет и что сделает, чтобы ускорить налаживание жизни и обеспечение спокойствия своего народа. Они по одному выходили из палатки, но вдруг Маркус тронул Норт за рукав. Он передал ей по внутренней связи лишь одно слово: «Останься». Она обернулась, и он взял ее за руку. Им так редко удавалось побыть вдвоем в последнее время. Они отошли в дальний угол палатки, инстинктивно стараясь как можно сильнее отгородиться от этого страшного, жестокого мира. Норт взяла его за руку, положила голову ему на плечо и успокоенно выдохнула. Маркус подумал вдруг, что она очень сильная, хотя и очень усталая. Гораздо сильнее его. Решительная, смелая, сильная. Она бы наверное не стала просить этих начальников, она бы ударила по столу, взяла бы свое любой ценой, ее бы эти препоны не остановили. Маркус погладил ее рыжие волосы, которые так приятно пахли морозом и почему-то карамелью. Здесь, с ним, сейчас она расслабилась впервые за долгое время. Закрыла глаза и прижалась к нему всем телом. — Ты давно спала? — Давно. Все как-то некогда. Отключившихся становится все больше, ведь теперь холодно. Найти их все сложнее. Позавчера пришлось выкапывать девушку из-под сугроба. Она успела послать сигнал о помощи и сразу же отключилась. Невнимательные рабочие высыпали ее снегом из снегоуборщика. — Ужас. Как она сейчас? — В порядке, ее отогрели и дали тириума. Но ей все так же некуда идти. Мы предложили ей работу санитара здесь, в пункте, взамен она получала бы тириум, тепло и крышу над головой. — Она согласилась?  — Ну, не то, чтобы у нее был выбор, да? — Норт невесело улыбнулась и посмотрела в глаза Маркусу. — Ты сам-то когда в последний раз спал? — Уже и не помню. Дал себе обещание, что посплю, когда у моих людей будет крыша над головой. — То есть, до весны спать не собираешься? — Норт пыталась заставить его улыбнуться, и уголки губ Маркуса все-таки дрогнули. — Нельзя так сильно себя изматывать. Обязательно поспи сегодня, хорошо? — Только если ты пообещаешь поспать, хорошо? — Маркус уже по-настоящему улыбался, так тепло и спокойно было с Норт. — Нет, сегодня точно не получится. Коннор передал, что сегодня они задержали очередного поврежденного с поврежденными биокомпонентами. Нужно съездить на склад и привезти их. Кроме того, нужно убедиться, что они не повредят этого парня. Ты же знаешь, полицейские часто избивают андроидов, когда не могут получить от них признание. — Ты же знаешь, что Коннор не допустит плохого отношения к андроиду. Ты все равно ему не доверяешь? — Зато ты доверяешь ему слишком сильно. Это он помог копам найти Иерихон, он охотился на нас… — И он спас нас, Норт. Если бы ни он, ничего бы не получилось. Он вывел тысячи наших на улицы, и именно это обеспечило численный перевес. — Откуда ты знаешь, что он не правительственный шпион? Откуда ты знаешь, что он не рассказывает этим в Киберлайф обо всем, что здесь видит? Почему ты думаешь, что он не докладывает им о каждом твоем шаге? — Потому что я ему доверяю, Норт. Если я ему доверяю, то постарайся тоже ему поверить. Если бы ни он, нам бы не поступали сообщения о наших собратьях, отключающихся на улицах и во дворах. Ты же сама понимаешь, как это важно для нас.  — Ладно-ладно, как знаешь. Я в любом случае пойду за тобой. Но только, послушай моего совета, не рассказывай ему много о наших планах. Норт ушла, запустив под полы палатки порыв ледяного ветра. Точно так же она запустила в душу Маркуса червя сомнения. Не слишком ли быстро он поверил Коннору? Нет, все правильно. Он помог Иерихону и общему делу. Ему можно доверять. Ох, как же сложно. Принимать решения, которые касались не только его, но всего народа. Кому можно верить, кто на самом деле на его стороне? Может, снова посоветоваться с Карлом? Или не стоит перегружать пожилого человека своими вопросами? Непонятно.