The Heart of Mist

«Лёгок путь в ад, днём и ночью ворота в мир тьмы открыты, но выбраться обратно, вновь вернуться на свет божий — в этом и есть самая трудная, невыполнимая задача…» Вергилий, «Энеида», Песнь IV Иногда жизнь предстает перед нами с совершенно неприглядной стороны. Не щадя наши земные мирские ценности, она в пух и прах разносит семейное счастье, очаг, все то тепло, что близкие когда-то друг другу люди могли дарить в часы совместного уединения. История жизни Ирины начиналась когда-то также: счастливая семья, богатый дом, ум, сулящий блестящее будущее, в которое она с детства привыкла заглядывать украдкой с затаившимися в голове мыслями, что вот он, её будущий промысел — поменять мир к лучшему, принести в него нечто новое и необыкновенное в своей сущности. Сама Ирина не знала ещё, что же поможет ей выполнить возложенную на саму же себя задачу, но верила, придет день, и она всё сама осознает. Она росла необыкновенно любопытным и страстно жаждущим знаний ребенком. Виктор всегда ценил в ней эти два качества, не затемненные завистливостью и честолюбием, как часто бывало у детей из богатых семей. Он верил, что открытое миру любящее сердце Марты передалось ей вместе со всеми теми качествами, что оно в себе таило. Марта предстала перед ним отосланным от семьи птенцом, выброшенного из гнезда раньше момента, когда тот сумел бы раскрыть крылья. Отосланная в Лондон на поиски богатого мужа, сама без приданного, она влекла мужчин своей внешностью и нуждой в их широком кармане, в то время как сама Марта боялась их и сторонилась, не ведая сама, почему. Светская глупость и расточительность претили её бережливой натуре. Она привыкла смотреть незамутненным взглядом на такие вещи как добропорядочность, честность и милосердие. Но ни в одном встреченном ей мало-мальски богатом мужчине она этого не находила. Пока не встретила на одном из балов доктора Виктора Франкенштейна. Он был тогда еще бедным студентом; такой же наполненный высокими идеями, как и она, но и с такой же незавидной судьбой. Виктор полюбил её, казалось, с первого дня их знакомства — Марта, окруженная печальной дымкой из задумчивости и видимого пристальному взору обременения долгом перед семьей, виделась ему существом бесконечно высоким и прекрасным, парящим над головами всех тех женщин, которых он до неё встречал. Он не обещал ей лёгкой жизни без забот, труда и горестей. Но что Виктор точно мог ей дать, так это самое ценное, что у него тогда было. Своё сердце. И Марта Лоуренс, в последствии ставшая Франкенштейн, сочла обмен равноценным. Сердце за сердце, душу за душу. А что до трудностей, она к ним привыкла. Намного непривычнее ей было бы, пообещай он ей роскошь, леность и безоговорочное счастье. Но Марта не могла назвать себя несчастливой женщиной даже без всех вышеперечисленных моментов. Она любила Виктора. Поступившись с приказом семьи, она вышла за него замуж, и никогда не жалела о содеянном. Ведь буквально через год у них родилась их малышка. Цветущая прекрасная, наделенная одухотворенным взором с первых мгновений появления на свет. Ирина. Марта подарила ей все знания, которые сама хранила в своей памяти и сердце, вынесенные из прошлой и подчерпнутые из нынешней жизни — она обучила её работать по дому, следить за счетами и никогда не тратить лишнего, когда деньги можно было отложить, быть доброй, терпеливой и любящей, но не терпеть зла, когда то беззастенчиво пыталось вплестись в чью-либо жизнь. Виктор же обучал её, заняв место школьного учителя — школа была им не по карману, посему приходилось дочурку учить всему тому, что он, как будущий профессор, уже знал. И он не прогадал — лишенная насмешек со стороны сверстников, кои часто сваливаются на головы отличимых от них детей, она проявляла пытливость ума, поражавшую доктора, с жадностью хватаясь изучать всё новые и новые вещи. В купе с открытым добрым сердцем, пылким характером и страстным, как у её родителей, сердцем, Ирина выросла в умную серьезную девочку, готовую помогать родителям всем, чем только могло помочь её живое существо. К сожалению, долго в доме Франкенштейн счастье не задерживалось никогда — когда на смену бедности и жизни впроголодь пришел достаток, Марта серьезно захворала. Два месяца она пыталась бороться с болезнью, но, несмотря на всю её силу и бесстрашие, в этой битве она проиграла. Ирине было тринадцать, когда матери не стало. И уже тогда она поняла, насколько мир, на самом деле, несправедливое и жестокое по своему устройству место. Смерть Марты оставила неизгладимый отпечаток и на сердце Виктора. Став врачом, он будто впал в отчаянную лихорадку поиска избавления от смерти — уходя с головой в работу, он совершенно забывал о том, что подрастающий рядом с ним цветок нуждался не меньше в защите, чем его израненное сердце. Но Ирина нашла утешение в заботе об отце и книгах. Когда Марта болела, она приходила к ней с книгами и читала. А когда новые истории заканчивались, Ирина выдумывала их сама. Она до сих пор помнила, как худая, обтянутая кожей, словно тонким хитиновым слоем, рука матери гладила её по рыжим волосам и приговаривала: «Какая у меня растет маленькая мечтательница….». С затаенной нежностью и бесконечной гордостью за дочь. Со смертью матери к ней пришло понимание, что все ею придуманные истории будут забыты. Ведь они ушли в могилу вместе с той, кто их когда-то давно слушала. С тех самых пор Ирина решила, что будет записывать дельные мысли в специально отведенный дневник. Там же она писала свои краткие очерки, рассказы, свои сны. Всё то, что трогало её душу и позволяло ей не умереть под появившимся льдом равнодушия к окружающей действительности. Шли годы, Виктор занял почетное место при университете. Тот стал спонсировать его исследования, а сам доктор Франкенштейн давал лекции об анатомии и физиологии, скопив достаточно состояния, чтобы их с дочерью жизнь была более чем обеспеченной. Но и здесь счастье длилось недолго — последний из его экспериментов потерпел полнейший провал. Университет отозвал финансирование, а вместе с ушедшими деньгами Виктор впал снова в отчаяние. Ирина видела, как он загибался без той работы, что помогала ему отводить душу и сердце. Не было больше ни горячего блеска в его глазах, ни интересных рассказов о том, как он добивался всё новых успехов в истреблении смерти. Последний показ с мертвыми тушами животных прошел неудачно. Случился скачок напряжения, отрубивший большую часть электричества в городе. А то создание, которому отец пытался подарить жизнь, издало лишь единственный вздох, а потом рухнуло замертво. — Я до сих пор помню их разочарованные лица… Он сидел за столом и глядел сквозь тарелку с едой. Ирина внимательно следила за ним взглядом, параллельно убираясь на кухне. С возникшими проблемами на работе пришлось отказаться и от услуг, предоставляемых им домработницами. Чтобы сократить расходы, Ирина выплатила им жалование и распустила, а сама взяла всю работу по дому на себя. Готовка, уборка и стирка помогали ей заполнить некую пустоту, остававшуюся всегда после прочтения новых книг. Над своими рассказами она привыкла работать исключительно ночью, поэтому днем у неё оставалось достаточно времени, чтобы после учебы заниматься тяжким физическим трудом. Пока её руки были заняты оттиранием пригоревшего жира, мыслями она была далеко, не здесь. Её мозг пытался выявить идею, как можно отцу было помочь. Если проблема состояла только в деньгах, значит, их можно было заработать. Да вот только что же ей было делать, если она не покидала дома? Присев напротив него, она вытерла мокрые руки об фартук, тяжело вздохнула и успокаивающе погладила отца по рукам. Этот жест заботы всегда приводил его в чувства. Виктор перехватил руки дочери, сжимая их в своих огрубевших от работы ладонях, и горько улыбнулся. Еда его так и оставалась на большую часть не тронутой. — Отец, все будет хорошо. Пускай сейчас мы в затруднительном положении, ты ещё найдешь того, кто заинтересуется твоим проектом. — она убрала его тарелки, отложив еду обратно в кастрюлю, и вернулась обратно. Виктор все равно выглядел нервным, задумчивым и скрюченным. Кажется, её слова не сильно его приободрили. — Мы снова в затруднительном положении. И снова из-за меня. Ох, будь здесь твоя мать, Ирина, она бы точно отвесила мне смачного тумака за то, что я развожу сопли… — плаксиво констатировал доктор, поднимая влажные красные от усталости глаза на дочь. — И сказала бы, что ты самый гениальный человек, которого ей довелось встретить за свою жизнь. Не робей, папа, всё будет хорошо. Она погладила его ласково по голове, пропуская всклокоченные от терзающих его дум волосы сквозь пальцы, и Виктор будто вышел из оцепенения. Он резко вскочил со своего места, лихорадочно зашагав из одного угла дома в другой, когда как его глаза бегали вслед за ногами, явно не поспевая за последними. — У меня появилась идея! Ты права, рано ещё отчаиваться! Я поищу инвестирование не здесь, не в Лондоне! Разошлю известным мне коллегам письмо с кликом о помощи, они передадут его их знакомым, и, быть может, если нам крупно повезет, так найдется инвестор! С этой горячей, словно только раскалившаяся печка, мыслью Виктор ринулся писать письма, рассылать их и ожидать скорейшего ответа. Ирина тоже не стала сидеть на месте — пока шла тягостная неделя ожидания ответов, она принялась писать свою первую серьезную работу, не надеясь, что при первой же рассылке им придет ответ. Как говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай.» В часы одухотворения, нападавшие на неё вместе с бессонницей, она марала бумагу при свете свечи, отбрасывающей жуткие тени вокруг её чернильницы. Словно все те горести, через которые она собиралась провести героев, оживали в совершенно новых, диких, невообразимых образах, вылезая из её головы прямо к ней. Но то сказывался явно недосып и достаток пышущего изобилием воображения, считала она. Ирине были близки политические темы, как и темы социального разлада в обществе. Обличив их вместе с перипетиями низких человеческих страстей, она пыталась воспеть со всей страстностью своей неопытности душевную красоту человека. И его она отождествляла с единственным, последним человеком, оставшимся среди остальных её героев и их сложных, неоднозначных судеб. Ирина любила заглядывать в будущее еще с детства. И в своем романе, написанным всего лишь на 36 страниц, она перенесла героев в 2073 год. Будет забавно, если люди этого времени, прочитающие ее произведение, поразятся её пророческим способностям! Ведь любой творческий человек, как посланник высших сил, обладал способностью, не дарованной никому больше. Видеть то, что должно будет лишь со временем прийти. На седьмой день ожидания она отправилась в редакцию. День встретил её пасмурной, неприятной погодой — дождь хлестал, как из ведра, и грозился намочить исписанные ею страницы, бережно обвязанные лентой. Прижав их к груди, она с первыми лучами рассвета побежала в знакомую ей уже редакцию, в которой публиковала и раньше свои рассказы. Даже будучи безымянными, они сыскали себе большую славу в укромных уголках газет. Многие находили их остроумными, забавными, отличными от стиля других, кто издавался в газете. Её рассказы часто растаскивали на цитаты и передавали из уст в уста. Она могла слышать это, когда направлялась на рынок за продуктами или в близ находившуюся пекарню. Конечно, это очень льстило её самолюбию, но Ирина считала свои маленькие рассказы лишь баловством. А эта работы была серьезным вкладом в литературный фонд Англии. Она обязательно должна была поразить умы людей! Ведь она так старалась выписать персонажей, чтобы читающие люди смогли отыскать в них себя. А, что самое главное, при лучшем стечении обстоятельств широкий тираж её романа мог покрыть расходы отца на его исследования. Эта мысль заботила её больше всего. Но мистер Аддерли не встретил её пылкость ответным участием. Он с показным равнодушием просматривал её страницы, изредка посмеиваясь над их содержанием, издавая странное уханье, словно он был затаившейся среди ветвей деревьев пугавшей путников совой. Его мелкие крысиные глазки, глубоко посаженные на пухлом, краснощеком лице то и дело бегали к напряженному в ожидании лицу Ирины, а потом обратно к листам. Она старалась скрыть нервозность, проступавшую через её движения: нога ее легонько топала, руки были плотно сомкнуты в кольцо крепкой хватки, а на и без того бледное лицо легла мрачная тень грядущего разочарования. И она не прогадала. К своему великому сожалению. — Мисс Франкенштейн… — Ирина. Можно просто Ирина. — поправила она его. — Хорошо, Ирина. Мы достаточно давно работаем с юными умами среди богатых домов Лондона. Но…как бы вам так сказать. Скажите, как вы думаете, кто это будет читать? Его вопрос поставил её в тупик своей прямотой. Разве ответ был ему не ясен, как день? — Люди, сэр. Самые разные люди. — пояснила она терпеливым тоном, каким обычно объясняют ребенку простую, доступную всем взрослым истину. — Не поймите меня превратно, но ваше произведение… Оно сложное. Не спорю, оно хорошо прописано. Ваши герои ощущаются как живые, но… — этих «но» становилось все больше, и Ирина ощутила, как к горлу подкатил тошнотворный комок осознания, что скажет мистер Аддерли дальше. — Оно слишком сложное. Многие его не поймут. Оно не будет доступно широкой публике. Хмурая складка пролегла меж её бровей. Она медленно встала. — Вы не хотите его брать или готовы предложить мне ничтожно маленькую сумму? — прямо спросила она его, и её бледные ладони медленно сжались попеременно в кулаки. Приток крови обеспечил им теплоту на ничтожную долю момента, а потом вновь вернул неприятный, влажный холодок. — Я готов взять его, но все также без указания вашего имени. Или же под мужским псевдонимом. И, боюсь, гонорар я могу обещать вам небольшой. — его пухлые руки с переплетенными пальцами улеглись на испорченный чернилами стол. Он испытывающе на неё смотрел исподлобья. Его маленькие круглые очки, висевшие на переносице, казалось, утопали в его лице. Не представлялось ему, сколько сил ей пришлось приложить, чтобы не послать его к Дьяволу в пекло. И дело здесь было никак не в гордости, хотя и без неё, конечно же, не обошлось. Она хотела получить достаточно денег, чтобы помочь отцу. И пускай промысел писателя часто бывал беден, но многие из них получали достаточно денег, чтобы нормально содержать себя и семью. А ей они были нужны для всего одного человека. Такой расклад её не устраивал. Медленно собрав листы обратно и перетянув их лентой, Ирина, резко развернувшись, отправилась в сторону выхода. Её терпимости хватило ровно до двери. Когда она выходила из редакции, дверью она всё-таки напоследок хлопнула. Больше для снятия напряжения, чем для констатации факта проигрыша. До обеда она успела посетить почти все издательства, доступные ей пешим шагом. Она не сдавалась, не хотела так просто опускать руки — если хотя бы одно из них согласится издать её роман широким тиражом, отцу не придется искать себе стороннее финансирование. Она просто сможет писать, чтобы снабжать его необходимыми средствами! Но жизнь, она часто в нашем представлении проще и лучше, чем есть на самом деле. На деле всё оказалось куда сложнее — предрассудки людей того времени вверяли им страх перед женщиной-писателем. Особенно перед такой юной, разглагольствующей на столь серьезные и радикальные темы. Она была встречена с пренебрежением и вынесла из своего похода одно лишь разочарование. В целом ей удалось до вечера обойти пороги 7 издательств: трех крупных и четырех более мелких. И везде её будто преследовали слова мистера Аддерли. «Кто это будет читать?..» «Это слишком сложно» «Вы можете писать попроще? Может, уделить больше внимания любви, а не политике?» «Мы не публикуем женщин без мужского псевдонима. Вот отрастили бы вы себе член под юбкой, было бы куда проще.» К шестому часу вечера она вернулась домой озлобленная, расстроенная и совершенно разочаровавшаяся в мужском роде и большей части его представителей. Как можно было забраковать такую идею! Уму непостижимо, что большинство из них читало её произведением ни головой и даже ни сердцем, а тем, что находилось у них под толстой тканью штанов. Как жаль, что она в своё время не родилась мальчиком. Быть может, ей и вправду тогда было бы легче осуществить свой план. Но сама мысль, что она могла быть на них чем-то похожей, заставила Ирину от этих помыслов отвратиться. Однако отец встретил её яркими блестящими глазами, широкой улыбкой и крепкими объятиями. С порога он закружил её в середину зала, где после уже поставил на место. Ирина, растерявшаяся такой оживленности, удивленно на него уставилась. Ничего не говоря, он с нетерпением протянул ей письмо, позволяя насладиться его триумфом, как своим собственным. «Здравствуйте, Виктор. Как я узнал от своего хорошего знакомого, доктора Мюллера, сейчас вы находитесь в поисках финансирования. Изучив ваш проект настолько досконально, насколько мне позволили мои связи в Лондоне и посвященный в некоторые его подробности доктор Мюллер, я в полной мере могу заверить вас, что заинтересовался им. В ближайшие несколько дней я собираюсь посетить Лондон, и если вы согласны со мной сотрудничать и обсудить всё более детально, то буду рад с вами увидеться. С наилучшими пожеланиями, ваш друг из Трансильвании, граф В.Д.» Она словно ощутила холодок дохнувших на неё Карпатских гор, пробежавшийся морозной свежестью по позвоночнику, отозвавшейся лёгкой покалывающей дрожью любопытства в кончиках пальцев. Её голубые глаза медленно оторвались от листа, несколько раз изучив его, и один вид использованной бумаги, конверта и поставленной на нем восковой печати дали ей достаточно представления, что граф, видимо, был сказочно богат. Но в письме будто остался некий невидимый отпечаток….Ирина не могла объяснить рационально, что в нём было потаенного, но что-то в нём скрывалось. Загадочное, необъяснимо притягательное между строк и…страшное. Виктор внимательно изучал выражение лица дочери, прежде чем она подняла на него глаза. Сбросив с себя спесь из нахлынувших на неё ощущений, она одарила его широкой растерянной улыбкой. Но от глаз Виктора не скрылось, что что-то было не так. — Что не так, родная? — с волнением спросил доктор. — Все хорошо, — она отмахнулась, — Просто…не ожидала, что ответ так скоро придет. Что ты вообще знаешь про этого графа В.Д.? — Граф Владислав Дракула. Доктор Мюллер писал про него. Он славится особой любовью к новшествам в технологиях и благосклонностью к двигателям прогресса. Поверь, родная, — заверил он её, — Если бы он не хотел нам помочь, он бы не стал лезть в это дело. Многие считают мой проект…. — Мутным. — закончила она за него, грустно улыбнувшись. — Именно. — Виктор кивнул, — А он не побоялся моей дурной славы в ученых кругах. Видимо, его и вправду заинтересовала моя работа! — Оно и неудивительно, — Ирина усмехнулась, — Почти все хотят жить вечно. — Твоя мрачность меня обижает и удивляет, — заметил Виктор, положив ладонь на её плечо. То оказалось влажным из-за дождя, — Что случилось? Она хотела поведать ему о том, как она устала, как она обижена на весь этот чертов свет и мир за его несправедливость, но это было бы реакцией ребенка. Несозревшего к трудностям, который просто не был готов к тому, что скрывала под собой гладкая привлекательная река жизни. Там оказалось вдруг очень много подводных камней. А Ирина давным-давно перестала себя считать ребенком и делала все, чтобы это доказать. Она не хотела расстраивать отца. Не хотела загружать его мыслями, от которых сама надеялась как можно скорее избавиться. Поэтому Ирина просто зябко потерла плечи, прильнула к отцу, уронив на его грудь голову, и тихо на выдохе произнесла: — Тяжелый день. На рынке не повезло. Ты же знаешь, эти бабушки могут кого угодно довести. Он осторожно положил ладонь поверх её затылка, поглаживая дочь бережно по волосам, и прижался щекой к её лбу. Она почувствовала по движению его губ, что он сочувственно ей улыбался. — Все хорошо… Сегодня ты обязательно должна отдохнуть. Я приготовлю ужин сам. — О нет-нет, — она отстранилась от него, разводя руками, — Я не хочу, чтобы на кухне что-нибудь взорвалось. Давай ты лучше пойдешь приведешь себя в порядок, а я займусь ужином. Я ужасно голодная. Виктор залился громким смущенным смехом. Дочь не переставала напоминать ему про тот случай, когда он вместо мяса сварил один раз будильник. По рассеянности мыслей, конечно же. С тех пор она его пускала на порог кухни только есть, но никак не готовить. — Ладно, как скажешь. Но обязательно потом отдохни! У тебя круги под глазами, как у бамбукового медведя! Ирина издала пародию на смех. Ну уж он загнул! Не настолько и плохо она выглядела. Разве что, усталой немного… Но у неё была причина! Она не спала около недели. Так, дремала часа три после бессонной ночи. В любом случае, теперь её проблема с романом могла подождать своего разрешения немного позже. Главное, что у отца появился шанс получить финансирование от кого-то извне, а это уже не могло не радовать. Что до неё, Ирина не собиралась сдаваться. Не сегодня, так завтра она обойдет еще столько же порогов издательств, пока они в Лондоне не закончатся. И хотя бы в одном из них найдется место её «Последнему человеку»*, посвященному её отцу.