Вонь и услада

      На улицах пасмурно, людей, по правде говоря, мало, холодные вечера они предпочитают проводить дома. Парень перебегает дорогу и прячется от грузных каплей дождя, натягивая кофту со спины на макушку.       В голове так много лишнего, по его мнению, но он ничего не может с этим поделать. Внутри пусто, может быть, по крайней мере, он надеется, это пройдёт с возрастом. И в то же время он осознает, какое же это заблуждение, думать, что с возрастом он станет счастливее, ведь от того, что в его голове, не убежать.       Глубокие страдания привели его к бесконтрольному поведению, в котором он открыто показывает свою агрессию, что вырывается с обидой на весь мир. Обидой на самого себя. Его объятия были так широки, пока не пришла трагедия, и чёрт знает, откуда она к нему явилась. Это чистое самоистязание. Он уверен, что пришёл к этому самолично. Он оказывается нетерпим к самому себе, и от этого больнее всего.       Парень заходит в подъезд своего дома, шмыгает носом и идёт к лифту, вызывая кабину. Домой возвращаться не хочется, да и надеяться, что отец не выпивший, нет смысла. И даже если Глеб боится, идти ему некуда, да и получит он вдвойне, не появись перед отцом. Ублюдок помнит всё, пьёт как проклятый, но хорошо запоминает, что делает и куда ходит его сын.       Он поднимается наверх и выходит из лифта, подходит к обшарпанной двери и тянет за ручку, понимая, что отец снова не закрыл на ключ. Внутри воняет, стойких запах перегара заставляет зажать нос рукой. Глеб боится, но двигается дальше, застывая в дверном проёме, замечая в своей комнате отца, который сидит на его кровати.       Он еле держится, смотрит на свои руки, в которых книга Глеба, и потрошит её, пытаясь найти неизвестно что.       — Пап? — он привлекает внимание, прикусывая щёку изнутри.       Отец поднимает резко голову, щурит глаза. Уголки губ растягиваются в безумной улыбке.       — Глеб, — язык его едва ворочается, не давая нормально выговорить. — Глебушка, мне нужны деньги…       Глеб строит сожалеющее выражение лица и отрицательно мажет головой в бок.       — У меня нет денег, — его голос становится тихим.       — Нет? — отец поднимается и чуть не падает, сохраняя равновесие. — Почему нет?       Он подходит ближе и хватает за челюсть, вглядываясь в потухшие глаза напротив. Глебу неприятно, видеть отца таким, сложно. Он сжимает челюсть сына сильнее и стискивает собственные губы, еле держа глаза раскрытыми.       — Вот скажи, я тебя бил? — он задаёт вопрос, не отпуская.       — Нет, — отвечает Глеб. Ему хочется вырваться из захвата, но он только рвано выдыхает из-за боли.       — А вот другие своих сыновей бьют, — он выпячивает нижнюю губу. — И они им деньги приносят. Может... — он заносит вторую руку и вплетает в волосы сына, натягивает на кулак и тянет на пол, с полными злости глазами довольно наблюдая.       — Пап, — Глеб паникует, падает на колени и упирается руками в пол, стараясь вырваться из хватки. — Отпусти меня!       Ему становится страшно, не смотря на то, что отец действительно никогда не бил его, он всё равно боится этого мужчину. Страх с головой захватывает его, заставляя нелепо дёргаться, лишь бы только суметь вырваться.       — С-смотри, — отец сильнее сжимает кулак, натягивая волосы, и толкает лицо к полу, заставляя упереться щекой в грязный ворсистый ковёр. — Как я буду тебя наказывать, если ты не начнешь зарабатывать…       Глеб не успевает понять, отец тянет его наверх и отвешивает пощёчину, фиксируя голову, не давая двинуться с места. Силы в нём оказывается немерено, из-за стойкого желания выпустить весь внутренний гнев наружу.       — Что… — Глеб поднимает руки и пытается прикрыться. — Нет!       Отец даёт вторую пощёчину, сильнее оттягивает волосы и толкает на пол.       — Нет, нет, нет, — Глеб пытается резко подняться, получает удар и валится, хватаясь за пострадавший бок.       — Я покажу тебе, — отец начинает бить ногами, попадая куда придётся.       В его глазах плещется злость, тело всё горит от чувства несправедливости, а сын оказывается слишком лёгкой мишенью.       — Пап, — он повышает голос, пытаться докричаться. — Перестань! Больно-о-о…       Его голос слишком отчаянный, в нём - весь ужас, что испытывает Глеб.       Отец не слышит, не желает слышать. Он падает на колени и заносит руки за голову, сжимает их в кулаки и обрушивает удары по мальчишеской голове. Это становится последней каплей, Глеб начинает реветь навзрыд, старается прикрыться от ударов и тяжело дышит. Отец продолжает бить, он пытается отвести руки сына в стороны и нанести как можно больше повреждений, полностью теряя контроль.       — Не-е-е… — голос на конце тянется, Глеб чувствует, как ломается внутри, ощущая стойкое чувство предательства. — Уйди, уйди от меня! — он старается отвечать на удары, защищаться, но только от собственной истерики не может нормально дать сдачи, сдаваясь. — Я нен… ненавижу-у-у…       Он начинает орать, чувствует, как его кожу сжимают отцовские пальцы, громко всхлипывая. Отец осматривается и видит обувные коробки, хватается за одну и начинает бить ей, надеясь, что так сможет нанести ещё больше боли. Глеб поворачивается на живот и сжимается в комок, утыкается лицом в руки и плачет, трясётся, чувствуя удары по спине.       Отец останавливается, когда Глеб заходится в приступе кашля. Он тяжело дышит и отодвигается назад, наблюдая, как сын вытягивается на руках и корчит лицо, стараясь подавить тошноту. Мужчине становится легче, от того, что он смог выпустить все эмоции наружу, он чувствует облегчение и улыбается.       — Теперь… Будешь работать и приносить мне деньги, теперь будешь…       Глеб плачет, совершенно не слыша слов. Он даже не замечает, как отец поднимается и уходит, продолжая что-то проговаривать под нос. Парень дрожит, продолжая реветь, всхлипы рвутся из его горла и он ничего не может с этим сделать. Отец переступил черту, и теперь пытаться его оправдать будет глупым и совершенно бессмысленным. Сейчас он ощущает свою ненужность, думает о том, чем заслужил такое отношение. Теперь он пытается обуздать внутреннее чувство тревоги, которому он так легко подался, потому что отец оставил его одного. Теперь он один. Он в безопасности.       Тело ноет, он садится на колени и отпускает руки по бокам, пытаясь отдышаться. Он ведь столько времени держался, пытался, наделся, и для чего? Чтобы за один миг его отец всё разрушил, оставляя полностью разбитым.