4.
5 сентября 2020 г., 23:03
— Фёдор Васильевич, — рослая женщина вздыхает и подталкивает в спину, к выходу. — Мы закрываемся, уходите!
Она сдерживается, чтобы не наорать.
Мужчина склоняет голову и делает шаг, практически не слыша возгласа. Выгнать его удаётся, он, благо, без проблем выходит наружу, позволяя закрыть дверь за собой на ключ. Фёдор стоит под навесом, всматривается в сумерки и, будучи полностью расслабленным, чуть не заваливается на бок. Он сохраняет равновесие и спускается с крыльца, направляясь в сторону дома.
Его лицо осунулось, под глазами синяки, кожа обтягивает скулы и линию подбородка. Он идёт медленно, пошатываясь, голова пуста и это состояние радует. Он тот, кто готов отдать всё, пойти на любые меры, лишь бы никогда не чувствовать это ужасающее одиночество внутри.
Ему не нужны слова, чтобы внутри разожглась ненависть. Порой пройдёт кто-то, взглянет не так, как надо, и Фёдор весь скривится от того, что взгляд покажется надменным, насмехающимся.
Они все осмотрят на него презрительно.
Они все думают, что он может заразить своим состоянием.
Внутри разгорается горечь, взгляд делается злым, а в грудной клетке что-то копошится и клокочет, так и стремясь вырваться наружу. Никакого чувства стыда, ничего такого, только попытка найти выход и ощутить счастье, пусть и мнимое. Важно лишь скинуть ответственность на другого, найти виновника, только не оставаться наедине с самим собой, размышляя о своей жизни и поступках. Столько лет прожитой жизни, а хандра одолевает взахлёб всё также, не позволяя вздохнуть с облегчением ни на секунду.
Он останавливается у подъезда и садится на скамейку. Перед глазами немного плывёт. Это из-за алкоголя.
Фёдор так привык быть одурманенным алкоголем, ощущать свободу мыслей. Он увидел в прозрачной жидкости слишком много надежды. Обман. Иллюзия. Он не знает, когда это началось, а спроси, ответит, что так было всю жизнь. Фёдор глуп, тут нечего и думать, а его мысли сплошная мешанина из "я умру" и "я смертельно болен". Он давно полностью принял свою никчёмность.
Он механик, как таковых целей у него в жизни никогда и не было. Он не мечтал о чём-то обескураживающем, думал, что женится, заведёт детей, и всё - долг перед жизнью выполнен. Годы шли, рутина надоедала, интерес ко всему терялся. Жена, умерла при родах. И Фёдор её в этом винил. Она нанесла ему сильный удар. Пусть он и не любил её до беспамятства, но чувство привязанности сыграло с ним злую шутку. Страх перед отцовством, чувство одиночества, потеря близкого.
Эти эмоции оказались болотом, в котором он увяз, без шанса выбраться. Тогда он ещё ощущал стыд за мысли сдать Глеба в детдом, тогда ещё чувство ответственности держало его. Крики, плач - всё это было не новым, но от этого менее тяжёлым оно не стало. Кричать и плакать хотелось ему, потому что всё свалилось на его плечи. Он не знал, работать, или смотреть за ребёнком, а оставить того своим родителям было невозможно. Они ненавидели его выбор женщины, поэтому и внука принимать отказались.
Фёдор вырастил сына с чётким осознанием, что тот украл у него годы жизни. Помимо этого, он ополчился против самого себя, однако ненавидеть Глеба, нежели себя самого, оказалось проще всего. Весь мир оказалось ненавидеть проще, чем себя самого. Фёдор убедил себя в том, что сын ничего не стоит, потому что не будь его, у него, возможно, сложилась бы счастливая жизнь с живой женой.
***
Глеб выходит из подъезда, тянет замок на своей тонкой, чёрной осеней куртке и громко чихает. Осмотревшись, он суёт ладони в карманы и двигается в нужную сторону. Он даже не подумал о лекарствах от простуды, просто потому, что тогда нужно было бы зайти в гостиную, где спит отец, чтобы добраться до ящика с медикаментами. Дорога заняла около получаса, может меньше, но только Власа нигде видно не было. Возможности подождать где-то в помещении — тоже, поэтому Глеб остаётся стоять на том месте, куда он его вчера отвёл, почти прижимаясь к холодной стене. Стоять тяжело, хочется присесть, лечь на месте же, закрыть глаза и свернуться в комок. Глаза закрываются, но он настойчиво держит их раскрытыми, моментами осматриваясь в поисках необходимой фигуры. Сквозь джинсовый материал куртки мороз начинает щипать кожу, Глеб поджимает пальцы на ногах, шмыгает носом. Нужно было остаться дома, да вот только потерять такую хорошую возможность поработать было бы ошибкой. Деньги. Ему нужны деньги. Его отцу нужны деньги. — Глеб? — он вздрагивает и оборачивается, встречаясь взглядом с Власом. — Как давно тут стоишь? На Власе чёрное пальто, он внимательно смотрит на Глеба и ждёт ответа. — Не долго, — Глеб старается, чтобы его голос не дрожал, пытается принять более расслабленную позу. Влас хмурит брови, но решает не вступать в спор, поворачиваясь: — Пошли. Глеб послушно идёт следом, видит, что Влас садится в свою машину и подходит к задней двери, но ему указывают на переднее сиденье. Салон оказывается прогрет, и, оказавшись внутри машины, парень расслабленно выдыхает и прикрывает глаза, плотно смыкая бёдра, чтобы быстрее согреться. — Ты болеешь? — Влас видит раскрасневшееся лицо и то, как Глеб сжимается, стараясь согреться. Он не отвечает, только удивлённо распахивает глаза, когда чувствует тыльную сторону ладони на своей щеке, а затем и на лбу. — Да ты горишь весь, — Влас устало вздыхает. — Я отвезу тебя домой, перенесём встречу на пару дней, пока ты не придешь в себя. Он поворачивает ключ зажигания, заводит двигатель, продолжая: — Не переживай, от твоей помощи я не отказываюсь, работать будешь. Где ты живёшь? Влас переводит взгляд от лобового стекла на парня, сидящего рядом, и ждёт ответа. Глеб бегает взглядом по лицу напротив и дрожит, отрицательно мотая головой. — Нет, не надо, я сам дойду. Он поворачивается, в поисках ручки двери и слышит: — Двери заблокированы. Я тебя отвезу. Ты видел себя со стороны? Скажи адрес. Я не пойму, это так тяжело? Влас злится. — Да, тяжело! — Глеб срывается, хмурит брови и сам себя ругает, за то что повысил голос. — Я сам дойду, какая разница? — Глеб, — Влас устало проводит рукой по лицу. — Перестань. К сожалению, ты видишь, — Глеб дёргается от "к сожалению", давя обиду. — Я познакомился с тобой достаточно тесно, чтобы отпустить в таком состоянии одного домой. Это называется заботой, даже если мы и никто друг другу, то чувство ответственности за того, кто младше остаётся. Скажи мне этот чёртов адрес и все, я ведь ничего больше не прошу! — Я не могу сейчас вернуться домой, — он откидывается на спинку кресла. — Отец ушёл, ключей нет. Я сказал, что вернусь поздно, поэтому ключи не забрал. Влас думает об услышанном, выпрямляется и выруливает на дорогу. Глеб кидает на него взгляд, не выдерживая: — Куда мы? — Поедем, купим лекарства. Посидишь в офисе, пока отец не вернётся. Когда он должен вернуться? Глеб надевает капюшон, создавая мнимое укрытие, и прижимает руки к себе. — Сейчас согреешься, — Влас включает печку в машине, ожидая ответа. — Отец придёт после шести, если что, я найду, где его подождать. Влас выруливает к аптеке. — Я куплю лекарства, потом вычту стоимость из твоей зарплаты. Он продумывает наперёд, понимая, что Глеб может опять начать спорить. — Хорошо, — вздыхает. — Тогда ладно. Глеб послушно ждёт. Влас выходит из машины, заходит в аптеку и возвращается уже с пакетом лекарств. Юноша принимает его к себе на колени, не решаясь заглянуть внутрь. Они въезжают в центр города. Шоколадного цвета Лексус заезжает на парковочную зону, останавливаясь под высоким, раскидистым деревом с густой кроной. Влас ждёт, пока его подопечный выйдет, проверяет салон на наличие забытых вещей и выходит, глуша двигатель и блокируя двери. Глеб стоит, прижимая к себе пакет, и прикрывает на секунды глаза, справляясь с мурашками, пронзившими тело. После тёплого салона оказаться на пронизывающем ветру ему не понравилось. — Давай, пошли. Поровнявшись с Глебом, Влас велит следовать за ним. Они подходят к высокому строению, входят в холл и останавливаются у лифта. Глеб практически не слышит, с кем и о чём разговаривает Влас. Он только хочет зарыться в материал куртки, погружаясь в спасительный сон. Влас подталкивает меж лопаток, призывая двигаться, и входит в кабину лифта следом, поворачиваясь к Глебу спиной. С ними внутри оказываются ещё двое людей, они не перестают о чём-то рассказывать Власу, разнося по маленькому помещению такой раздражающий сейчас Глеба смех. Он хочет наклониться и уткнуться лбом в спину Власа, видя в этом жесте только облегчающее собственное состояние действие, но и одновременно не хочет прикасаться к мужчине, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Они оказываются на тринадцатом этаже. Двое коллег Власа прощаются и едут дальше. — Ты как? — Влас поворачивается, как только они выходят из лифта, осматривая силуэт перед собой. — Нормально, — Глеб буркает под нос, испытующе смотря в ответ. Влас ничего не говорит и разворачивается, здороваясь с вышедшей на встречу девушкой. Они идут прямо по широкому коридору, который практически пуст, только из открытых дверей доносятся разговоры сотрудников. Завернув налево, они проходят ещё две двери и останавливается у той, что находится в центре. Влас без раздумий широко отворяет её и пропускает Глеба, входя следом. Внутри холодно. Глеб не сдерживает стук зубов, Влас, находясь достаточно близко, может уловить это. — Присаживайся на диван, я сейчас включу кондиционер, согреешься. Глеб стоит некоторое время, его начинает шатать, и быстрее, чтобы не выдать этого, он садится на предложенное место. Откладывает пакет и отпускается грудью на свои колени, сжимая руки между телом и ногами. Влас видит, что Глебу дурно, и тянется за телефоном, чтобы вызвать скорую. Ему не очень-то хочется вновь возиться с обмороком. — Я могу работать, — Глеб выпрямляется, шмыгает носом и смотрит на Власа. — Я помогу. — Я вызову скорую, — Влас отрицательно машет головой, проводя пальцем по экрану. — Нет! — Глеб отзывается громко, отчего Влас замирает, поднимая непонимающий взгляд. — Не нужно, пожалуйста. Они заберут меня в больницу, я не хочу. Во взгляде Глеба проскальзывает мольба — очень странно, учитывая, что на Власа он до этого только злился. Влас молча откладывает телефон, подходит к своему столу с другой стороны и нажимает на кнопку, расположенную у рабочего телефона: — Ольга, принеси горячий чай. Посмотри, если есть малина — добавь, если нет — просто пару долек лимона. — Хорошо, Влас Юрьевич, я поняла. Тонкий голос обрывается так же неожиданно, как и заголосил. Влас даже не задумывается на кой чёрт ему всё это нужно. Он просто действует по инерции, проявляя заботу к потенциальному работнику. И чего уж, он видит в Глебе ребёнка, это тоже играет немаловажную роль. — В пакете градусник, измерь температуру. Влас указывает, что сделать, снимает пальто и садится за свой стол, доставая из полки бумаги. Глеб шмыгает носом, раскрывает пакет и достаёт градусник, который вытаскивает из футляра и старается встряхнуть. Сил в теле нет совсем, но он упорно трясёт, добиваясь своего. Влас видит, что тому сложно, но помочь не спешит. У мальчика есть язык, нужна будет помощь — обратится. Глеб немного оттягивает ворот куртки, лезет рукой под одежду и оставляет градусник подмышкой, оставаясь сгорбленно сидеть на краю дивана, едва помещая ягодицы на него. Он сидит в громадном кабинете — маленький, зажатый, сломленный, закованный, смотрит под ноги и еле держится, потому что с гриппом приходят чувства ненужности и никчёмности. Но Глеб не может не заметить, что ему стало спокойнее, потому что сейчас он в состоянии сдержаться, чтобы не заплакать, или раздражённо сорваться на Власа. Он не задумывается о том, что вообще забыл тут, даже забота проявленная Власом, хоть она и ничего не значит для него, остаётся слепа для Глеба. Нельзя сказать, что он не получал заботу, чтобы не уметь воспринимать её. У него были друзья, и есть, наверное, они пытались создать иллюзию семьи, но, увы, некоторые действительно видят сильное различие между другом и родителем. Соответственно, он не мог восполнить пустоту внутри даже любовью его друзей. Моментами он ненавидит себя, что оборвал с ними все связи, потому что они пытались ему помочь. Как объяснить, что иногда не хочется даже этого, порой не хочется даже самого себя. Можно назваться бесчувственным, и оставаться живым, но это не так, Глеб чувствует больше, чем требуется. В дверь стучат, Влас разрешает войти. Ольга, как понял Глеб, вошла внутрь с широкой улыбкой, держа поднос с кружкой чая. — Влас Юрьевич, малина была, взяла у пятого отдела, — она легко смеётся, оставляя стакан на столе. — Что-то ещё? Она бросает взгляд на Глеба, но молчит. Удивительно, думает Глеб, ведь он уже ждал бестактного вопроса о том, кто он такой и что тут делает. — Нет, можешь идти, — Влас возвращается к бумагам, но останавливает её, когда девушка хватается за ручку двери. — Ольга, — она резко оборачивается, придерживая одной рукой подол своего платья. — Принеси мне бумаги, которые необходимо разложить по папкам. Посмотри в архиве, нужно навести там порядок. — Хорошо, сейчас. Она ещё раз бросает на Глеба радостный взгляд и исчезает за дверью, плотно её закрывая за собой. — Сколько? Посмотри, — Влас кладёт руки перед собой, обращаясь к Глебу. Глеб секунду смотрит в ответ и часто моргает, приходя в себя, достаёт градусник и вертит в руках. — Тридцать восемь и пять, — он убирает его сразу в футляр, откладывая в пакет. Влас поднимается, подходит к пакету, достаёт оттуда какое-то лекарство, молча раскрывает коробку, и высыпает порошок из пакетика в кружку с чаем. — Выпей, — он ставит кружку на крепкий подлокотник, выкидывая мусор в урну под своим столом. — Я должен отойти, как вернусь — сядешь помогать, раз так хочешь. Влас снова действует хитро, потому что он знает, что задержится минимум на полчаса, а мальчика сморит сон от препарата. Он забирает папку с документами, и не смотря на Глеба, покидает кабинет. Глебу только остаётся смотреть вслед. Он вздыхает, приготовившись ждать, и тянется к стакану. Горячая жидкость разносит в грудной клетке такое необходимое тепло. Он прикрывает глаза, немного двигается назад и сжимает горячий стакан обеими руками. Его немного тошнит, вкус малины оказывается перебит апельсиновым привкусом лекарства, но Глеб делает ещё пару глотков, откидывая капюшон с головы. Он остаётся в таком положении около дести минут, чувствует, как тело поражает жар. Он потеет за какие-то минуты, отставляет стакан и снимает куртку, оставляя её на своих коленях. Мороз, прошедший по потной коже под худи, заставляет мелко задрожать. Глеб накидывает куртку на плечи, не надевая её, и откидывается спиной на спинку дивана, прикрывая глаза. Перед глазами играют блики. Ему кажется, что он видит силуэт в темноте, но это не пугает, одолевает сонливость, полностью путая в ощущениях. Глеб склоняет непроизвольно голову к плечу и начинает сопеть, раскрывая рот. Он просыпается на мгновения, беспокойный сон заставляет неосмысленно раскрывать глаза, слепо осматриваться и снова погружаться с пустоту. Его тело заваливается на бок, шея неудобно выгнута, от чего она потом будет болеть. Он снова просыпается из-за чувства холода, совсем не осознает где находится, только шарит взглядом и натягивает свою куртку сверху, прижимая руки к своей шеи. Он не чувствует грубую, шершавую ладонь на своём лбу, не ощущает, как сверху его накрывают чем-то ещё, а кружку, которую он случайно может задеть, убирают. Но больше его не трогают, а положение, в котором он уснул, не меняют, пусть оно и выглядит неудобным. Влас сидит за документами, раскрывает ноутбук и что-то ищет в папках, хмуря брови. Ольга заносит бумаги, тихо, чтобы не разбудить Глеба, приносит кофе Власу и снова уходит, осторожно прикрывая за собой дверь. В кабинете жарко, Влас немного сбавляет кондиционер и закатывает рукава рубашки. О Глебе он забывает, полностью погружаясь в работу. Он даже не знает, что каждая ночь Глеба, словно каторга. Влас может понять, что в таком возрасте у парня свои проблемы, он сам через это проходил. Но относится к этому более спокойно, нежели, например, его мама, которая словно курица-наседка бегала в этот момент над Власом. В тот день, если бы он не столкнулся с Глебом в парке, он бы не стал наблюдать за ним через окно кафе. И даже не увидел бы того, что смог рассмотреть за те четыре часа. Ему казалось, что на лице Глеба проскальзывает абсолютно всё, начиная от радости и заканчивая слезами, он успел сложить о нём определённое представление. И всё же, не отметить то, что мальчик был подавлен и сидел, замерзая, не мог. Помощь ему была не более чем долгом перед собственной совестью.***
Глеб раскрывает глаза, чувствует, словно задыхается, и старается приподняться, обращая на себя внимание Власа. Скидывает, случайно, пальто с себя на пол, и выпрямляется, запрокидывая голову назад. Влас встаёт, поднимает своё пальто, оставляет его рядом и садится ближе к Глебу, поднося руку к его лбу. — Температура спала, — Влас подходит к столу и берёт свёрток пергаментной бумаги. — Ты должен поесть, но для начала выпей сока. Бутылка яблочного сока оказывается рядом с Глебом. Тот особо не задумываясь берёт её, раскрывает и делает пару глотков. Полностью просыпаясь, он понимает, что уснул, и впивается взглядом в Власа, задавая вопрос: — Сколько времени? — Шесть вечера. Поешь, и я тебя отвезу. Он отдаёт мальчишке сэндвич с курицей и подходит к столу. Глеб смотрит на еду в своей руке, слишком аппетитную, и без раздумий впивается зубами в мягкий хлеб, прикрывая глаза. Из-за температуры должен отсутствовать аппетит, но та, видимо, и вправду спала. Влас поворачивается и позволяет себе улыбнуться, первый раз с их встречи. Он устал от работы, но улучшающееся состояние Глеба его радует. — Я могу помочь, посидеть ещё тут, — Глеб глотает большой кусок и вздыхает, запивая сухую еду соком. Влас думает о том, что устал, но кивает, решая поработать ещё немного. Он вызывает Ольгу, прося приготовить ещё одну чашку малинового чая, и садится за стол. Перед его столом находится ещё один стол, поменьше, за него Глеб и усаживается, хоть не до конца сытый, но очень расслабленный и спокойный. Он явно наслаждается таким состоянием, когда его не тревожит ни единая мысль. — Смотри, — Влас поднимается и подходит к Глебу со спины, вставая рядом. — Ты должен разложить их по датам, — он кладёт перед ним стопку бумаг, опираясь на вытянутую руку. В нос бьёт запах мыла, но он игнорирует, продолжая: — Расставишь их по датам, потом одинаковые документы скрепишь скрепками, — он пододвигает коробочку с необходимым. — Хорошо, я понял, — Глеб на самом деле чувствует себя лучше, а поставленная перед ним задача оказывается выполнимой. Влас садится на своё место и начинает печать что-то на ноутбуке, погружаясь вновь в работу. Писать приходится через силу, но так даже лучше, он точно закончит в срок. Глеб начинает шуршать бумагами, внимательно рассматривает даты, пока не переводит взгляд на профиль Власа, застывая. Неожиданно приходит осознание, что тот провёл с ним день, а именно — помог. Возможно, он придаёт этому большое значение, но уловить то, что ему оказывают поддержку - может, или слепо верит в то, чего, может быть, и не было. — Что такое, Глеб? — Влас переводит на него взгляд. — У тебя вопросы? — Нет, — он отрицательно мажет головой в бок, продолжая пристально смотреть. — Что тогда? — Влас смотрит в ответ — глаза в глаза. Глеб не знает, что сказать, или же, что он чувствует, пока Влас пытается получить ответ, чего от него хотят. Это странное ощущение, оно не связанно с чем-то глобальным, обычное, остающееся где-то на поверхности чувство благодарности за такую мелочь. — Я хотел поблагодарить, — Глеб вздыхает. — Спасибо большое, Влас... Юрьевич. Он смотрит серьёзно, удивляясь, когда мужчина улыбается уголком губ. — Не за что, Глеб. Доделай эту стопку, и по домам. Я жутко устал.
