5.
19 сентября 2020 г., 11:25
Ночью у Глеба поднялась температура. Он принял лекарство, которое отдал ему Влас, и снова уснул. Отец не тревожил, странно, но уже второй день он необычно тих.
Проснувшись рано, Глеб поднялся и ещё пару минут бессмысленно смотрел в дверь, стараясь окончательно прийти в себя. Он и без того много спал, но после психотропного препарата, который он продолжал принимать по назначению своего врача, сон стал более тяжелым.
Надел штаны, оставаясь с голым торсом, и вышел в коридор, прислушиваясь к тишине. Храп отца доносился из гостиной, успокоившись, он прошёл в туалет. Опорожнив мочевой пузырь, умыв лицо и пройдясь по зубам впустую, Глеб зашёл на кухню, чтобы выпить воды и проверить время: девятый час.
Он чувствовал слабость. Глеб сильно пропотел за ночь, поэтому решил быстро принять душ, лениво залазя в ванную.
Он осторожно прошёл в комнату, забрал носки и нижнее белье, надел свободные серые штаны и такого же цвета футболку. Кинув взгляд на матрас, Глеб поразмыслил и всё же вытащил из под него таблетки, приняв один диск. Накинув сверху своё единственное, чёрное худи, он натянул капюшон на макушку и вышел в прихожую.
Проходя мимо гостиной, Глеб бросил взгляд на комнату, заставая отца в положение сидя, - видимо, так и уснул. На полу валялись две бутылки пива, и, лучше бы Глеб не видел этого, использованный презерватив. Его затошнило.
Скривив лицо, он поторопился обуться и, аккуратно прикрыв за собой дверь, закрыл её на ключ.
Он почувствовал отвращение к отцу, такое чувству впервые одолело его по отношению к этому человеку. Оно оказалось неприятным, а ещё приносило жгучий стыд.
Глеб стянул капюшон с головы, увидев сидящего спиной к нему Артура перед подъездом. Он снова был один, смотрел в небо, натягивая шапку на уши. Взявшись за колёса он медленно, прикладывая силу, двинулся вперёд.
Глеб не знал, что ему стоило сделать. Поздороваться? Просто пройти мимо? Помочь? Он не может сказать, что Артур вызывает в нём отрицательные эмоции, несмотря даже на их прошлый разговор.
— Привет, — Глеб делает шаг навстречу, Артур останавливается и оборачивается, улыбаясь.
— Привет! — он оказывается по-особому счастливым, что-то хорошее происходит в его жизни. — Как дела?
Он задаёт вопрос как ни в чем не бывало, наблюдая, как Глеб обходит его.
— Нормально, — нужно спросить, как и у него дела. — А у тебя как?
Не то чтобы голос Глеба стал мягче и дружелюбнее, но он по крайней мере пытается поддержать диалог.
— Всё просто отлично, — Артур, кажется, больше доволен тем фактом, что Глеб говорит с ним.
С их последнего разговора Артур часто думал о нём, намеренно прислушивался к звукам из квартиры, что находится под ним. Но в эти дни там была тишина, а едва слышимые стоны, явно доносились от девушки.
— Ммм... — Артур осматривается. — Посидим, поговорим?
— Мне нужно на работу, — Глеб обходит его, но все же бросает в след. — Может как-нибудь потом.
Артур только кивает.
Глеб отпускает взгляд и идёт прямо, ускоряя шаг. Днём ранее, когда Влас подвёз Глеба к дому, тот сказал, что заедет за ним в десять к магазину, который находится за углом многоэтажки. Телефона не было, приходилось решать вопрос таким путём: если Глеба не будет на месте, значит он чувствует себя плохо и на ближайшие два дня Влас его освобождает от работы.
Но Глеб понимал, что если даже снова будет температура, он пойдёт помогать Власу.
Влас был уверен, что тот не придёт, но только мягко улыбнулся, когда в салон машины залез мальчишка.
— Доброе утро, — Глеб откинулся на спинку сидения.
— Доброе, — Влас окинул взглядом мальчишку и вскинул брови, увидев мокрый след на чёрном капюшоне толстовки. — Почему у тебя мокрый капюшон?
Глеб непонимающе повернул голову.
— Принял душ, заодно и голову помыл.
Разбираться с беспечностью Глеба Влас не собирался, недовольно отвечая:
— Если на работе поднимется температура, следующие три дня сидишь дома, я за тобой заезжать не буду.
Глеб ничего не ответил, только отвернулся, впиваясь взглядом в сменяющиеся краски за стеклом. Его чувство одиночества можно сравнить с объятиями, где руки, что прижимают, оказываются свои, обвитые вокруг собственного живота.
Необходимо задуматься, что он в действительности чувствует. Его ощущения смешанные, кажется, что всё разом давит на его плечи, принуждая опуститься на колени. Достичь чистоты в общении с самим собой, той правды, которую Глеб готов принять, если на это даже потребуется время и определённые усилия, нужно.
Как бы он себя не подготавливал к тому, что теперь, возможно, сможет дать сдачи отцу, в действительности он все равно закрывается руками от крепких ударов, испытывая сковывающий тело страх. Глеб продолжает куда-то идти, хотя и не двигается с места, он всё ещё в поиске чувства комфорта и безопасности.
Что из него выйдет, ему безразлично. Он губит себя, не отказывая себе в этом удовольствии, не пытаясь даже. Глеб задумался, о том, для чего он вообще пошёл к врачу, действительно ли он нуждается в том, чтобы ему помогли? Отец — единственное, от чего он желает избавиться, одновременно содрогаясь от мысли, что тогда он останется совершено один.
Влас останавливает машину у офиса, они выбираются наружу и в том же молчании идут к зданию. Глеб следует по пятам, теперь осматриваясь, исследуя взглядом интерьер.
— Если тебе нужны деньги сейчас, — они входят в кабину лифта. — Скажешь, я выплачу за этот месяц.
Влас становится сбоку, чтобы была возможность держать зрительный контакт. Глеб едва достает тому макушкой до подбородка. Влас, отмечая это, улыбается уголками губ.
— Хорошо, я понял.
Ему деньги сейчас не нужны, оставалась пара тысяч, которую он бережно хранит. На еду много не уходит. Его исхудалое тело не только слабое, выпирающие кости наводят ужас. Мешковатая одежда хорошо все скрывает, но тонкую шею, запястья и голени скрыть не удаётся.
Влас заметив худобу, решил, что у Глеба телосложение такое. А его криво состриженные волосы наводят только на мысли, что у того нет денег на салон. Он вообще не задумывается о нем, конечно, вопросов может быть много, но сейчас Глеб для Власа не более чем его работник, у которого своя жизнь, лезть куда ему не нужно. В конце-концов ему должно быть действительно всё равно, главное, чтобы мальчишка делал свою работу.
Они входят в кабинет, Влас раскрывает окно, впуская свежий воздух, а Глеб садится за стол, где сидел ранее за документами. Перед ним две стопки бумаг, работу с которыми он не закончил, поэтому он молча берётся за них, мельком поглядывая на Власа.
— Не холодно? — Влас снимает пальто и вешает на спинку своего широкого, бежевого кресла.
— Нет, все в порядке, — Глеб переводит взгляд, наблюдая.
— Скажешь, я закрою.
Они остаются в молчании, каждый выполняя свою работу. Глеб сосредоточен, только бы не пропустить что-то, не сделать ошибки. Влас же наоборот расслаблен: он, забыв о Глебе, что-то печатает у себя на ноутбуке, застывая со сосредоточенным выражением лица.
***
Они целый день проводят погружённые в бумаги, Глеб, по правде, сильно устал. После четырёх он начал клевать носом, но стойко держался, принимая от Ольги бумаги и раскладывая их по датам, отбирая лишнее. Влас разговаривал только по делу, неловкость из-за молчания, которую в начале чувствовал Глеб, позже сошла на нет, когда единственной целью стало - быстрее закончить начатое. За окном сумерки, в кабинете душно, окно плотно закрыто. Влас поднимается, открывает окно, поднимает руки и тянется, разминая затёкшее тело. — Устал я, — он поворачивается, смотрит на Глеба и садится на своё место, откидываясь на спинку. — Сегодня день особенно тяжёлый. Глеб молча слушает, откладывает ручку и разминает пальцы, на которых виднеются покрасневшие следы. Они заканчивают работу через час. Глеб хочет заговорить с Власом, не задумываясь о своём желании, но злится на себя из-за своей же нерешительности. — Глеб, — Влас закрывает ноутбук. — Завтра поработаем у меня дома, там есть некоторые документы. — Хорошо.***
Глеб вскочил от звука бьющейся об стену форточки. Его сонные морщины на лице придавали ему ещё более заспанный вид, он откинул одеяло и прислушался к собственному телу, пытаясь понять, что чувствует. Было холодно, но температуры, вроде как, не было. Проведя ладонью по волосам, он кинул взгляд в сторону двери, в темноту, и сел на кровати. Он внушил себе слепой ужас. Он раскрывает окно полностью, тянется вперёд и вытаскивает туловище наружу. Всё делает абсолютно спонтанно, не обдумывая своих желаний. Мороз мгновенно проникает под одежду, щипая кожу. Глеб закрывает глаза и остаётся в таком положении, упираясь руками об подоконник. Он был бы благодарен, если бы отец поднял его чувство собственного достоинства, которое он бросил тому в ноги. Эти моменты, когда он отчётливо ощущает пустоту, оставаясь наедине с собой, в темноте, которая словно пустота, затягивают с потрохами. Сил нет никаких, нет видимости чужого присутствия — один ты — и только. Нет возможности сдвинуться с места также, как и желания двигаться. Ощущение, словно жизнь прожита. Он раскрывает глаза и смотрит вниз, где лишь свет фонаря открывает вид на обшарпанную скамью у подъезда. Холод заставляет Глеба залезть обратно и закрыть окно. Он поворачивается, идёт к двери и прижимается ухом к ней, закрывает глаза и прислушивается, ища неизвестно что в этой тишине. Вздохнув, поняв глупость своих действий, раскрывает дверь, всё же тише положенного, и идёт в сторону кухни. Прежде чем включить свет, бегает взглядом, ища огонёк от сигареты, и только убедившись в его отсутствие входит внутрь. На часах десятый час ночи, достаточно рано. Как Влас привёз его, Глеб поднялся наверх, проигнорированный отцом, и сразу же уснул. Отца дома, видимо, не было, раз стоит такая тишина. Эта новость придала уверенности - ощущение безопасности. Глеб выпил воды и внезапно подумал, что спать и правда стал спокойнее, рассудив, что это воздействие лекарства. Да и он сам стал спокойнее, все чувства также овладевают им, но сейчас он не зависим ими - способен обуздать и успокоить себя. Захотелось в туалет. Глеб двигается в сторону нужной комнаты, но слышит тяжёлый лязг раскрывшейся входной двери, быстро подходит к своей комнате и оказывается внутри собственной, почти безопасной для себя территории. Он гасит лампу и слушает, как отец неосторожно двигается по коридору, бубня что-то под нос - снова пьян. Страх притупляет все чувства, заставляя осторожно отойти и сесть на край своей кровати. Страх, тоска, трагедия, чувства неудовлетворенности, мысли о самоубийстве - словно порок, от которого избавиться сродни приказу перестать любить. Желание содрать собственную кожу, под которой волной проходит что-то щекочущее, призывающее действовать. Глеб порой устаёт от самого себя, не зная, что сделать. Что-то в гостиной падает, он резко поднимает голову в сторону откуда донёсся звук и снова прислушивается. — Блять! — Громкое ругательство слышно через стену, после чего всё затихает. Глеб хочет наклониться вперёд, давит на свой мочевой пуызрь и стонет, потому что хочется в туалет. Даже под отвлекающим чувством ужаса он всё равно сжимает кулаки и двигается назад, прижимая бёдра друг к другу. — Глеб! Голос отца, полный злости, неожиданно разносится из-за двери. Глеб даже не успевает ничего понять, он вскакивает, чтобы закрыть щелчок, но не успевает сделать и шага. Отец стоит в ободранной футболке, на щеке яркая царапина, а из-за света за его спиной его силуэт кажется ещё более пугающим. — Сюда иди, — он вроде говорит тише. — Дай мне деньги, — отец упирается рукой в дверной проём, удерживая равновесие, и закрывает глаза. Глеб молча встаёт, подходит к тумбочке сбоку кровати и садится на корточки, спешно, не считая, достаёт последние четыре тысячи и идёт к отцу, игнорируя желание остаться на месте. Отец всё ещё с закрытыми глазами, поэтому не сразу улавливает чужое присутствие рядом. — Выпей со мной, — он смотрит на Глеба, забирает деньги и поворачивается. Глеб хочет остаться в комнате, но отец снова повторяет, чтобы тот шёл с ним. Он выходит из комнаты и медленно, заставляя себя, идёт следом, оказываясь в гостиной комнате. Глеб хочет сказать, что не будет пить, но тогда придётся заговорить с отцом — ещё одно, чего он боится — вызвать приступ гнева одним неверным словом. Отец садится на диван, берёт, со стола перед собой, бутылку с прозрачной жидкостью и двигает гранённый стакан, разнося по посещению дребезжащий звук. Глеб продолжает стоять на входе, наблюдая, как мужчина перед ним разливает половину водки на стол и заполняет стакан, чуть не роняя ёмкость. — Пей, — отец поворачивает голову и пьяно смотрит, оставляя держать бутылку за горлышко. Глеб хочет отказаться но замолкает на выдохе, послушно подходит и тянется вперёд, не замечая, как собственная рука сумасшедше трясётся. Он поднимает стакан и смотрит на отца, тот растягивает губы в улыбке и удовлетворённо присасывается к горлышку, высоко запрокинув голову. Глеб сморит на жидкость в стакане и тянет к лицу, пока внутри происходит яростная борьба между разочарованием и желанием. Отец отрывается от бутылки, пролив по бокам губ жидкость, и смотрит на Глеба, хмурит брови. В его глазах злость, обида - совершенно другая, нежели у его сына. Челюсть сводит, нос закладывает, а в глазах проступают влага. Фёдор раскрывает рот и пытается сдержать гримасу: — Сука! Он не выдерживает и приложив силу швыряет стакан в лицо Глеба, который вскрикивает и прикрывается руками, откидывая летящий в него предмет. Они смотрят друг на друга, ощущая одинаково внутренний рой диких ос, что безжалостно, слишком больно жалят. Отец чуть не валится, упирается рукой на подлокотник и встаёт к Глебу, который, вместо того чтобы пытаться скрыться, делает шаг назад и раскрывает шире в ужасе глаза. Холодный пот прошибает тело, когда мужская, грубая рука хватает шею. Глеб искажает лицо и хватается за запястье держащей его за горло руки, почти крича: — Уйди! Нет, нет, нет... Он хочет оторвать руку отца от себя, но тот отвешивает пощёчину и сжимает пальцы на тонкой шеи сына сильнее. — П-па-а-а... — Глеб не может договорить, он начинает плакать навзрыд, всё то, что он сдерживал последние дни вырывается наружу. В голове Фёдора разрушенный город, в котором всегда бушуют дожди. Глеб смотрит в глаза напротив в попытке найти сожаление, но видит только гнев. — М.. Мне бо-о-о... — он всхлипывает, задыхаясь. — Больно, п-а-а-ап... Он говорит раненым зверем, обеими руками пытаясь оттянуть от себя бессердечно смотрящего на его мучения отца. — От... Отпу... — он не может договорить, хочет наорать и потребовать извинений, но страх оказывается сильнее его злости. Нуждаясь в отце, он получает огромную порцию боли, стараясь как-то оправдать того. Позже он будет его ненавидеть ещё пуще, но сейчас он думает только о буйстве его страха, который не даёт ему рационально мыслить и действовать. — Почему? — он орёт, но затыкается, когда Фёдор полностью перекрывает ему кислород, заставляя бешено раскрыть рот в попытке вдохнуть спасительного воздуха. Отец расслабляет хватку и слышит в лицо: — Убей! — Глеб раскрасневшийся, с широко раскрытыми глазами, пуская слюни орёт, продолжая навзрыд плакать. — Почему ты ненавидишь меня? Чем я заслужи-и-и... — тянет голос, чувствуя что внутри колотит. — Неужели ты даже немного не любишь меня! Отчаянье в его голосе слишком отчётливо, но всё так же глухо для отца. Он кажется капризным ребёнком, требующим ласки, и это раздражает Фёдора. — Ты мне жизнь испортил, — отец говорит спокойно. — Я ненавижу тебя. Внутри Глеба окончательно ломается что-то важное, удерживающее. Он вмиг успокаивается, он знает это давно, но услышать подтверждение своим мыслям оказывается тяжело. Из уголка глаза отца бежит слеза, и чёрт знает, почему, но Глеб чувствует вину. Он со всей силы отталкивает руку, отец поддаётся и спокойно отпускает. — Уйди, иначе я от тебя живого места не оставлю, — он говорит зло, плотно сжимая губы в полоску. Глеб отрицательно мотает головой и вздрагивает, когда отец спустя пару секунд коряво бьёт ладонью куда-то в область шеи. — Всё могло быть по другому, — он толкает к стене Глеба, не сводя взгляда. — Могло быть! Он бьёт по животу, заставляя согнуться, и тянет за плечо, опрокидывая на пол. Глеб тяжело дышит, прикрывает руками живот и вскрикивает, когда по челюсти бьёт нога. Сворачивается, слыша между ударами: — Могло быть, — отец упирается руками в стенку и продолжает бить ногами. — Могло быть! Он орёт, а Глеб хочет подняться, застывая, чувствуя, как нижнее бельё стремительно промокает. Отец не замечает отчётливо расползающееся пятно на серых штанах сына, а для Глеба это становится последним, он как ужаленный вскакивает, через пелену слёз отталкивает отца, который делает несколько шагов назад, и выбегает из комнаты. Хватается за стены и раскрывает входную дверь, поднимаясь по лестничному пролёту выше. На его лице застывший ужас, он падает, ударяясь коленкой, и останавливается на этаже выше, когда видит взволнованный взгляд Артура и его матери.
