Бард из Каэр Морхена

Лютику шестнадцать, когда он впервые встречает ведьмака. Парниша изрядно напился и крепко уснул на каменной скамейке в Оксенфурте, когда его разбудила рука, крепко сжавшая шею и поднявшая в воздух. Лютик еще полностью не вырос, но он ни в коем случае не был коротышкой, и все же его ноги безвольно болтались, пока он царапал мозолистые пальцы, перекрывавшие подачу воздуха. — Блядь! — еле выдавил он, а ведь знал, что не следовало слушать Вальдо. У них был серьезный экзамен, и этот идиот знал, что никогда не сможет победить Лютика, если не подгадит ему. Парнишку резко отбросили в сторону, коленки садануло болью, когда он упал на мокрую мощеную улочку. Лютик посмотрел на нападавшего и широко распахнув глаза, ахнул. Ведьмак. Точно он! Мужчина был невероятно хорошо сложен, в свете луны глаза его отливали янтарем, а на бледном лице красовался зазубренный шрам. За спиной у мужчины виднелись два меча, к счастью, те покоились в ножнах, хотя ведьмак явно мог убить человека голыми руками, если будет не в настроении. Лютику следовало испугаться. Он должен был быть чертовски напуган. По правде говоря, сложившаяся ситуация его немного возбуждала. Он никогда не мог устоять при виде партнеров, которые могли его немного потрепать, и этот великолепный образец мужчины определенно мог это сделать. Взглянув на ведьмака из-под ресниц, Лютик улыбнулся своей самой соблазнительной улыбкой. — Да ладно тебе, ведьмак! Если хотел, чтобы я опустился перед тобой на колени, стоило только попросить. — тихо промурчал Лютик. Он знал, что наверняка прозвучал не так эффектно из-за того, что выглядел убого, после ночи на улице, но Лютик по натуре своей любил пофлиртовать, а потому не мог упустить выдавшуюся возможность. Ведьмак только посмеялся над ним и поставил на ноги. Хватка его была крепкой и сильной. Лютик надулся при виде такой реакции, но даже насмешка ведьмака не остановила его. Вместо того, чтобы удержать равновесие, когда его подняли на ноги, Лютик упал на грудь ведьмака: — Огогошечки! — он резко вздохнул, ощутив под пальцами твердые мышцы, скрытые слоями брони, но все еще очевидные под его прикосновением. — Разве ты не силен, как… — пробормотал он, не удержав язык за зубами. — Сексуальный бык? Ведьмак фыркнул: — Сексуальный бык? Оксенфурт действительно захирел со времен моего последнего визита. Либо виной тому дерьмо, которому вас учат в наши дни, либо ты пьянее, чем я чувствую по запашку. — Мда. Точно. — пробормотал Лютик. — Иди домой, бард. Тебе, провонявшему выпивкой небезопасно на улицах. — ведьмак ловко вырвался из рук Лютика. — Не сопроводишь меня? — подмигнул Лютик. Ведьмак закатил глаза: — А ты видно настойчивый, да? — Да ради такого красивого мужчины, как ты. Всегда. — Лютик ухмыльнулся. Ведьмак покачал головой: — Я отведу тебя домой, бард, но укладывать тебя в постельку не собираюсь. Тебе сколько, двенадцать? — ухмыльнулся мужчина. Лютик изумленно вылупился в ответ: — Мне шестнадцать! — Ты ребенок. — ведьмак потянул его за собой. — Где живешь? — В университете. — проворчал Лютик. — Я студент. — он сделал паузу. — Как ты узнал, что я бард? Ведьмак ухмыльнулся: — От вас пахнет смолой, а пальцы всегда измазаны чернилами. Лютик трепетно взглянул на своего нового друга: — Невероятно! Ведьмак усмехнулся и легонько ударил Лютика по плечу: — А для человека ты не плох. Пойдем, бард. Ведьмак, представившийся Эскелем, для проводов человека в его комнату, выбрал один из самых длинных путей. Оказалось, ведьмака нанял один из профессоров, чтобы тот убил монстра, по ночам охотящегося на пьяных студентов. Вот почему Лютика так грубо разбудили от алкогольного сна. Эскель хотел его спасти. Какая-то часть мозга парнишки задавалась вопросом, собирался ли ведьмак использовать его в качестве приманки для монстра, но, похоже, тот искренне заботился о том, чтобы Лютик благополучно вернулся. Он также казался удивленным тем, что Лютик был добр к нему, что так нагло флиртовал. Видимо, не многим людям Эскель приходился по душе, что, честно говоря, было преступлением. Его глаза были подобны палящим солнцам, улыбка была нежной и теплой, словно очаг в холодный зимний день, и он обладал острым умом, не уступающим Лютику. В общем, Лютик был сражен наповал, но Эскель продолжал отказывать тому во флирте, будто это было чем-то чертовски постыдным. Однако ведьмак наверстал упущенное, рассказав ему невероятную историю об одной своей охоте на суккуба, которая превратилась в долгую ночь страстных занятий любовью. Лютику не терпелось найти перо, чтобы запечатлеть рассказ в балладе или эпической поэме, подойдет все, что сможет посрамить работу Вальдо. Лютик чувствовал себя опустошенным, когда они в конце концов остановились перед дверью его спальни. Он вздохнул: — Последний шанс, ведьмак? — и подмигнул Эскелю в последний раз. Мужчина усмехнулся и покачал головой: — Извини, что разочаровал, бард. Лютик драматично вздохнул: — Ты разбиваешь мне сердце, дорогой ведьмак. Скажи, что придешь к моему выпускному, и залечишь мое разбитое сердце новыми историями о своем ведьмачестве. У меня такое чувство, что у тебя найдется еще много историй для баллад! Я даже дам тебе часть прибыли! Эскель задумался на мгновение, а затем кивнул: — Добавь в список бадью горячей воды, еды, и получишь желаемое, бард. Лютик ухмыльнулся: — А как насчет кровати на ночь? Ведьмак обхватил его затылок: — Ты неисправим. — Скорее: очаровательно неотразим. — Лютик шутливо промурчал, пока он не флиртовал с ведьмаком всерьез. Он понял, что дело безнадежно, когда увидел того, но флиртовать было весело, и Эскель потакал ему. — Неисправимый. — настоял Эскель. — Спи спокойно, бард. И с этим первый ведьмак Лютика впервые ушел из его жизни. *** Постучав в двери Каэр Морхена, Геральт наконец ощутил легкость. Холод щекотал открытую кожу щек, хотя плащ и был туго затянут вокруг шеи. Плотва заржала и нетерпеливо топнула копытом по земле, бодая хозяина в плечо. Ведьмак бормотал успокаивающие слова себе под нос, гладя ее гриву. Так они стояли до тех пор, пока величественные двери не отворились. Он дома. Наконец-то. Последние несколько месяцев выдались странными. Геральт привык к людской ненависти. Он принимал подозрительные взгляды и нескончаемую череду оскорблений, которые люди бросали в его сторону. Каждый ведьмак, который продержался достаточно долго, чтобы отправиться в город, привык к подобному отношению. После Блавикена ситуация значительно усугубилась, но винить в этом оставалось только самого себя. Надо было быть умнее и не позволять загнать себя в угол, в место, кишащее людьми. У него не было ни единого шанса. Они бы никогда не послушали и не приняли правду. Было лишь его слово против слов Стрегобора. Ублюдок. К чему не привык Геральт, так это к песням и стихам, которые начали плодиться вокруг Оксенфурта и постепенно распространяться по всему материку. То были истории об охоте на чудовищ, о ведьмаках, что были словно рыцари или герои какие. Зарабатывать в тех местах было проще, но он просто не понимал, откуда берутся все эти былины. Ведьмак надеялся, что кто-нибудь из братьев сможет прояснить ситуацию. Оказалось, что он был не единственным ведьмаком, которого смутила внезапная удача. Ламберт поприветствовал его и сразу же спросил, в какие передряги он попал на этот раз, что вдохновило кого-то на создание таких песен. — Если ты спрашиваешь, трахал ли я суккуба, Ламберт, то знай, что я не целуюсь и не разговариваю. — Геральт ухмыльнулся. — По крайней мере, не трезвым. — Ну, это был и не я! — защищался Ламберт. Все стало ясно, когда они направились в столовую, чтобы поесть, и начали расспрашивать друг друга, проведших годы в дороге. Эскель ухмыльнулся, набив рот булкой размером со свою голову: — Я обзавелся бардом! — объявил он, выплевывая крошки на стол. — Человек из Оксенфурта, подловил его пьяного посреди улицы, когда охотился в городе. Ламберт подавился пивом: — Кто теперь у тебя есть? — Бард. — Эскель сильно постучал Ламберта по спине. — Так это твоя вина. — отметил Геральт. — Со всеми этими песнями и стихами. Эскель кивнул. — Ты поимел суккуба? — воскликнул Ламберт, получив неодобрительный взгляд Весемира. Эскель закатил глаза: — Конечно, это все, что ты извлек из баллад. — Зарабатывать стало проще. — заметил Геральт, толкая Ламберта под столом и игнорируя проклятия рыжего. — Песни. Он не боится нас. Эскель ухмыльнулся: — Это лучшая часть. Когда дело касается ведьмаков, он словно невосприимчив к страху. Он даже хотел присоединиться ко мне в путешествии. Весемир усмехнулся: — Человеческий бард на охоте на ведьм. Глупая затея, волк. — Именно поэтому я и оставил его, но было нелегко. Страшный дурак, хуже плюща. Цепляется за тебя и не отпускает. Да еще и флиртует. Геральт поднял брови, глядя на Эскеля. Человек, который открыто флиртовал с ведьмаком, был либо шлюхой, которая пыталась уложить мужчину в постель, а затем потребовать плату, либо тем, кому было скучно и хотелось попробовать что-то экзотическое. Ни один из вариантов не радовал, но такова была жизнь. — Думается мне, он может быть проклят. — предложил Эскель. — Я никогда не встречал человека, не говоря уже о мужчине, который так старался бы соблазнить ведьмака, и это было искренне! Я чувствовал его запах. Ведьмаки недоверчиво переглянулись. Ламберт сочувственно похлопал Эскеля по спине: — Ты уверен, что не был на нехилой такой тусовке? Первый суккуб, второй… — Ламберт замолчал. Эскель перегнулся через стол, и вскоре они продолжили борьбу на полу. После годичного перерыва напряжение всегда было высоким, прежде чем они возвращались к своему обычному зимнему распорядку. К ужасу Весемира, подобные схватки были неизбежны. Он велел оставлять драки на улице, либо чтоб приберегали весь свой пыл для тренировочной площадки. Геральт был слишком погружен в свои мысли, чтобы наблюдать за схваткой между братьями. Человек-бард, взявший на себя задачу изменить отношение мира к таким мутантам, как он. Человек, который их не боялся. Человек, который искренне хотел их видеть. Он усмехнулся. Это было невозможно. Не так ли? Но что, если так? Геральт был доволен своей семьей в Каэр Морхене. В зимние месяцы все они могли расслабиться и насладиться домашним уютом. Им не нужно было оборачиваться каждую секунду в течение дня, и все они могли наслаждаться физическим комфортом, которого они так жаждали в летние месяцы. Ведьмачьи мутации переменчивы. И несмотря на то, что они подавляют большинство эмоций ведьмака, если только тот не был достаточно глуп, чтобы претерпеть дальнейшие мутации, помимо этого они еще и усиливают другие инстинкты. Все зависит от школы. Медведи были ведьмаками-одиночками. Они были жестокими, рациональными и грубыми, но изо всех сил пытались найти людей, которые не бежали бы от них в ужасе. Стиль грифонов был более акробатическим. Они танцевали и летали в воздухе. Парировали, уклонялись и совершали пируэты в воздушных атаках, которые были смертельными и точными. Но мутации имели одни из худших показателей успеха, и даже те, кто выжил, часто получали травмы и не выздоравливали так же хорошо, как ученики других школ. У кошек были такие же легкие ноги. Они нападали, выскакивая из тени. Были убийцами и школой, которая подарила ведьмакам дурную репутацию. Волки не любили кошек. Если только тебя не звали Ламберт, но тогда он всегда любил находить новые способы позлить Весемира, и трахать врага, очевидно, становилось его очередной авантюрой. Волки, школа Геральта - были семьей. Вначале, до осады и до того, как люди начали за плату обращаться к тем, чьим предназначением было их защищать, ведьмаки-волки путешествовали стаями. По одиночке они были искусными и свирепыми воинами, но вместе их было невозможно остановить. В наши дни это было просто напросто непрактично, и большую часть года их можно было увидеть странствующими под тяжелым бременем одиночества. Геральт чувствовал это острее, чем его братья, вторая доза мутаций сказалась на его эмоциях больше, чем на других. По зиме волки обнимались всякий раз, когда сталкивались друг с другом в течение дня, боролись на земле, когда было настроение, и их часто можно было найти, улегшихся в кучку у костра после долгого дня тренировок и работы по дому. Небрежное взаимодействие зимой становилось ключом к выживанию в остальное время года. Ни один человек не подпустил бы ведьмака достаточно близко, если ему только не заплатили, а Геральт просто не мог позволить себе регулярные посещения публичного дома. Но если действительно на всем белом свете жил человек, который не боялся ведьмаков, то тот даже ему нравился ... Геральт зарычал и зашагал в свою комнату. Он не собирался оправдывать свои надежды. Даже если бы барду нравилось большинство ведьмаков, он все равно ненавидел бы Мясника из Блавикена.