Остров сломанных игрушек

      Вечер был холодным и влажным. Легкая морось, с трудом просачиваясь через привычный лондонский смог, оседала на лобовом стекле и капоте. Себастьян хотел включить дворники, но ему было лень пошевелиться. В машине было полутемно, тепло и накурено. Подсветка приборной панели гипнотизировала мягким свечением, гул проносящихся мимо автомобилей и голоса редких прохожих сливались в убаюкивающую симфонию дышащего полной грудью большого города. Вывеска кафе через дорогу манила обещанием свежего кофе, но Моран боялся, что, если выйдет сейчас из машины, сразу же растеряет просочившееся под ребра ощущение уюта.       Может быть это все – тепло, обволакивающие запахи, вечерний образ города и ленивое желание выпить кофе – и было счастьем. Моран не был уверен. Как можно узнать то, что никогда не было тебе доступно? Впрочем, он старался не слишком задумываться, только запоминал – сохранял каждой клеткой тела – удивительное ощущение, так похожее на теплую, чуть щекочущую волну.       Сменившиеся цифры на часах привлекли к себе внимание, и Себастьян несколько раз моргнул, отгоняя подступившую было дремоту. Девять часов. Ирэн должна была появиться с минуты на минуту. Себастьян невольно переменил позу, чтобы видеть дверь подъезда, в котором скрылась час назад Ирэн. Ощущение спокойствия и уюта тут же утекло через подошвы ботинок, безвозвратно теряясь и оставляя после себя горчащую пустоту. Моран обнаружил, что у него затекла нога, и слишком поспешно и рвано сменил позу. Стоило ему подумать о том, что происходит сейчас за одним из плотно зашторенных окон, как внутри начинал подвывать раненный в самое сердце тигр. Моран порылся в кармане куртки, вытащил пачку сигарет с зажигалкой, закурил и нарочно закрыл глаза, чтобы не видеть ни улицы, ни двери подъезда, ни проходящих мимо людей. Особенно – людей. Таких нормальных. Хрупких. Таких, мать их, живых.       Ощущение собственной чужеродности среди обывателей преследовало Себастьяна Морана едва ли не с самого момента рождения. Он всегда был каким-то лишним, каким-то «не таким». Слишком спокойный и неотзывчивый, слишком высокий для своих лет, слишком угрюмый. Мальчик, с которым никто не хотел играть. Парень, которого боялись, но не уважали. Мужчина, который не умел заводить друзей. Он стал бы невидимкой, если бы только не был таким очевидно обособленным.       Покачиваясь на волнах дремоты, он почти по-настоящему уснул, сломанный вечно следовавшей за ним усталостью, но тут дверца машины распахнулась, впуская в салон Ирэн, и это разбудило Себастьяна быстрее и жестче любого энергетика. Она села на заднем сиденье и тихо выдохнула, а Себастьян почувствовал, как нос и горло у него заскребло от запахов. Косметика, духи, смазка, презервативы и пот – Ирэн Адлер пахла так даже тогда, когда у нее по несколько дней не было клиентов. Как Джим пах травой. Как Моран – оружейной смазкой и порохом. Это были их автографы, их клейма и метки, по которым они друг друга опознавали.       Моран завел двигатель и выехал с парковки. Дорога стелилась перед глазами пестрой от огоньков иллюминации змеей. Ирэн на заднем сиденье оглушительно молчала, и Себастьян слышал в этом молчании какой-то жуткий, надрывный крик о помощи.       Иногда Ирэн выходила от клиентов смеющейся, иногда – уставшей. Порой спокойно составляла список покупок, порой – без интереса листала ленту инстаграма. А иногда – в последнее время все чаще и чаще – она вот так ужасно молчала и совсем не двигалась. Поначалу Моран принимал это за усталость, позже распознал желание выскользнуть из собственного тела, из окружающего мира.       Временами Себастьяну казалось, что Ирэн похожа на него, как сестра. Впрочем, в каком-то смысле они и были родственниками. Детьми, зачатыми Тьмой от Дьявола.       Мориарти, Моран и Адлер. Трое самых опасных преступников Лондона. Бывший математик, отставной военный и проститутка. Люди, вытравившие из себя все, что могло оказаться живым. Монстры, ворочающие миллионами, продающие оружие, наркотики, секреты правительства и чужие жизни. На проверку все трое оказались подгнившими недолюбленными детьми со шрамами, испещрившими кожу и сознание. Тремя пустыми игрушками – заплесневелыми и безглазыми, разбитыми и заброшенными.       Моран видел когда-то в интернете – наверное, ждал Ирэн с очередного визита к клиенту – жутковатые фотографии с острова, который какой-то сумасшедший украсил куклами* . Примерно также выглядел мир, в котором жил Себастьян с тех пор, как его комиссовали из армии.       Это событие – далекое во времени, но все еще жгущее своей необратимостью – стало переломным моментом. Есть воспоминания, которые вопреки всякой логике с течением времени не выцветают, а делаются резче и рельефнее, превращаясь в твое клеймо. Для Себастьяна одним из таких воспоминаний было знакомство с Джеймсом Мориарти.       Это было летом. Душным и серым лондонским летом через три года после того, как Морана комиссовали. Таким летом, когда по законам жанра суждено встретить либо любовь всей своей жизни, либо смерть.       Себастьяну было сорок, у него ныло на погоду давно зажившее, но так и не восстановившееся колено, он курил столько, что по утрам едва не выхаркивал собственные легкие. У него не было ни денег, ни друзей, ни хоть сколько-нибудь нормальной работы. Порой подворачивались «заказы» от мутных типов, вечно норовивших занизить цену, но эта дурная карусель с вечными неприятными сюрпризами ему уже порядком опостылела. Ужасно хотелось хоть какой-нибудь определенности в жизни. Хотелось в армию – жить по расписанию, точно знать, что можно, а что нельзя, есть, спать и мочиться, когда разрешат, стрелять, не задумываясь о моральной стороне вопроса. Хотелось мечтать о свободе.       Еще хотелось стать простым смертным, разорвать все связи с криминалом, устроиться охранником в супермаркет и больше никогда не брать в руки винтовку. Но денег хотелось сильнее. Казалось, что они решат все проблемы. Даже смогут избавить Себастьяна от удушающего ощущения внутренней пустоты.       В мире, в котором Себастьян на тот момент существовал уже три года, почти ничто не говорилось прямо. Однажды под вечер ему позвонил один из парней, возивших оружие из Америки, и долго говорил с ним о погоде и курсе фунта, а потом – будто между делом – сказал, что знакомый одного его знакомого ищет человека для постоянной работы. Если Морану, конечно, это интересно. Себастьян сказал, что его специальность не предполагает возможности постоянной работы. Голос в трубке сказал «Оукей, да» и многозначительно замолчал. Себастьяна раздражало это тягучее «Оукей» собеседника, которое тот подхватил от америкосов. Себастьян сказал «И?», и тогда на том конце провода ему пообещали сбросить смс-кой номер телефона. Потом они поговорили о товаре, который ждал Моран. Потом пообещали друг другу как-нибудь выпить пива. Потом положили трубки и оба мысленно сказали в адрес друг друга «Мудила мутный». Но сообщение с номером телефона Себастьну, как ни странно, пришло. И он даже позвонил.       Так судьба и свела его – до злобы уставшего и отчаявшегося – с самопровозглашенным королем криминального мира.       В их первую встречу Джеймс Мориарти сидел в своем офисе в крутом бизнес-центре на краю письменного стола, спиной к огромному панорамному окну, качал ногой в баснословно дорогом ботинке из зеркально-глянцевой кожи, прижимал телефонную трубку к уху левым плечом и складывал из какого-то документа самолетик. Выглядел он скорее как избалованный сынок, управляющий компанией с папиным капиталом, чем как некто, кто ищет «человека для постоянной работы» среди наемных убийц.       Моран замер на пороге, не понимая, можно ли ему войти, и тут же почувствовал себя полным идиотом. Мориарти чуть повернулся, скользнул взглядом по фигуре Морана – ледяная волна от щиколоток к глазам – чуть задержавшись на недвусмысленной выпуклости кобуры под рубашкой, а потом – цепочке армейских медальонов на шее. Спустя миг, волна схлынула, и Себастьян ощутил себя обнаженным. Мориарти широко махнул рукой с бумажным самолетиком в сторону одного из кресел и вернулся к разговору.       Себастьян ничерта не смыслил в филологии, но ему почему-то показалось, что Джим говорит на хинди. Спустя несколько минут он закончил разговор на крикливой ноте и отшвырнул телефон в сторону.       – Итак, полковник Моран, – он встал со стола, раскрыл одну из многочисленных папок и просмотрел ее содержимое.       – Да, – зачем-то подал голос Себастьян.       Мориарти кивнул и швырнул папку в мусорное ведро. В следующий миг он так внезапно повернулся к Себастьяну, что тот выдохнул чуть резче, чем нужно.       – Думал, это твоя папка?       – Надеялся, что нет, – ровно отозвался Себастьян. Он начинал подозревать, что в эту компанию – компанию, которой руководит мажор лет тридцати на вид, компанию, офис которой смотрит прямо на гребаный Лондонский глаз, – его не возьмут даже уборщиком.       Джим улыбнулся, обнажая мелкие белоснежные зубы.       – То, что мне нужно знать о тебе, я помню наизусть, – добродушно сказал он, и у Морана голова пошла кругом от такой резкой смены масок. Лица Мориарти менялись со слишком большой для человеческого глаза частотой. Морану захотелось встать и уйти, сказав, что он не нуждается в работе. – Полковник Моран. Скольких ты убил?       – Это засекреченная информация, – без промедления ответил Себастьян, ощущая, как сердце из груди ухает в низ желудка и переворачивается там в попытке вернуться на свое законное место. Так внезапно, так резко переходить к сути разговора в мире, знакомом Морану, было не принято. Мориарти Себастьяну совершенно не нравился – в его кривлянии было что-то больное, ненормальное. Моран сложил руки на груди и пообещал себе, что при первом же удобном случае свалит из этого слишком шикарного кабинета.       Мориарти снова сел на стол, но теперь в нем не было и следа от того мальчишки, что качал ногой, разговаривая по телефону. Теперь перед Себастьяном сидел собранный, сфокусированный и очень опасный хищник. Тон его голоса изменился почти до неузнаваемости. Каждое слово диковинной чеканной монетой катилось по полу, пока не останавливалось у мыска ботинка Морана.       – Хочешь получить работу – ответь, полковник. Скольких ты убил?       – Это засекреченная информация, – медленно выговорил Моран, глядя Мориарти прямо в глаза.       Джим преувеличенно восхищенно распахнул глаза:       – Прекрасная выдержка, полковник, – и рассмеялся, а уже через три секунды чеканил следующий ледяной вопрос, собравшись, как пружина: – Кем ты хотел стать, когда был ребенком?       – Хоккеистом, – ответил Моран, снова не успевая за сменой темы и тона разговора.       – Любимая музыкальная группа?       – Pink Floyd.       – Какую винтовку предпочтешь?       – Зависит от характера цели, дальности и фактора среды. Но чаще всего L96A1.       – Патриотично, – безэмоцинально бросил Джим. – Храпишь?       – Нет.       – С какой скоростью движется Лондонский глаз?       – В душе не ебу.       – Заказ на женщину возьмешь?       – Вопрос цены.       – Ребенка?       – Вопрос цены.       – Какой опыт вождения?       – Легкового автомобиля – почти двадцать лет, грузовика – шесть.       – На каких языках говоришь, кроме английского?       – Ограниченно понимаю турецкий и могу спросить, сколько стоит проститутка, на фарси.       – Твоя задача – убить меня, пока я в этом здании, где и как это сделаешь?       – Зарежу в туалете, – после нескольких секунд раздумий ответил Себастьян.       – Я не пользуюсь общественным, у меня свой, – Мориарти дернул плечом в сторону одной из трех одинаковых дверей.       – Все равно.       – В каком районе Лондона предпочитаешь жить и почему?       – Вест-Энд. Легко смешаться с толпой.       – Гамбургер или чизбургер?       – Биг Мак.       – Чем, по-твоему, я занимаюсь?       – Наркотики, – снова ненадолго задумавшись, ответил Моран, – торговля оружием и еще что-нибудь сопутствующее.       – Мне нужен кто-то, кому я смогу поручить убрать нужного человека, прикрыть меня, когда я на встрече, вытащить меня из перестрелки и отвезти меня ночью в стрип-клуб. Возможно, все в один день, – сказал Мориарти и улыбнулся. – Тебе все еще нужна работа?       И Моран вдруг произнес совершенно непоколебимое:       – Да.       – Ты нанят, – просто сказал Джеймс. – Я не люблю обращение «мистер Мориарти», ты можешь звать меня Джимом. А теперь о деталях…       Много лет спустя Моран все не мог перестать задавать себе один и то же вопрос, который затерся от времени на сгибах, но не перестал быть актуальным. Что было бы, скажи он «нет» и выйди из кабинета?       Может быть, жизнь его оборвалась бы под руками наемников Мориарти, который никогда не оставлял свидетелей. А, может быть, Себастьян сейчас медленно, но уверенно спивался бы на зарплату охранника супермаркета.       Иногда ему казалось, что и то, и другое было бы куда лучше, чем быть телохранителем, личным водителем, снайпером премиум-класса и – в последнее время все чаще – заместителем чокнутого гения Джима Мориарти. И временами подвозить его ручную проститутку.       Ирэн завозилась на заднем сиденье, снимая пиджак и вытаскивая заколки из волос. Себастьян не хотел смотреть на нее в зеркало заднего вида. Особенно на нее такую – с обнаженными плечами, растрепанными волосами и чуть припухшим красным следом на шее. Не хотел, но не мог не смотреть.       Два года назад Джим отдал приказ узнать «все слухи о мисс Адлер», а потом спросил у Себастьяна, что он думает по ее поводу. Моран тогда задумался на долю секунды и произнес то, что заставило Джима усмехнуться. Он сказал «Это самая умная и опасная шлюха из всех, что я встречал. Даже тебе не по зубам».       Два года Мориарти исправно платил Ирэн за информацию, обзаводясь все новыми и новыми ниточками, за которые мог бы дергать, чтобы заставить плясать в нужном ритме политиков, бизнесменов и полицейских.       Два года Моран не мог дышать, когда эта красивая женщина, вызывавшая в нем столько же отвращения, сколько страсти, бывала рядом.       Она запустила пальцы в волосы и закусила губу, и Моран чуть было не проехал на красный, потому что не смог отвести от нее взгляда. Понимала ли она, что происходит? Видела ли, как суровый и жестокий полковник Моран расстилается у ее ног, отчаянно желая иметь возможность убить всех, кто когда-либо касался ее тела?       – Я совершенная идиотка, да, Моран? – спросила она, вытаскивая из сумочки телефон и начиная набирать сообщение.       – Мне сказать тебе не писать ему? – ровно спросил Себастьян, мысленно снимая кожу с живого Шерлока Холмса и преподнося ее Ирэн в подарок.       – Поздно, – тихо сказала она и откинулась на спинку сиденья.       Почти минуту они молчали.       – Ты идиотка, если ждешь, что он ответит, – честно сказал Себатсьян, нарочно не глядя на нее в отражении зеркала.       Она грустно улыбнулась, а потом на грани слышимости попросила:       – Себастьян, отвези меня домой.       – Босс сказал…       – К черту твоего босса. Я хочу спать.       И Моран развернулся через двойную сплошную.