Остров сломанных игрушек

      Время двигалось неритмично, так что Ирэн никак не могла понять, стоит ли уже спешить. Она стояла среди развешенных всюду платьев и все никак не могла решить. Синее не подходило совершенно, хотя его хотелось надеть из-за удобства мягкого кружева. Черное… Этот цвет был для Ирэн слишком личным, слишком «своим», чтобы носить его при нелюбимых клиентах. Красное было слишком банальным. Оставалось темно-зеленое. Ирэн приложила его к себе, критично осмотрела себя в зеркало и решила, что темно-зеленое с бархатными вставками подойдет.       Индиец, с которым у нее сегодня была назначена встреча, ей не нравился. Был каким-то нервным, взведенным, как курок, и все время ожидал подвоха. Джим оплачивал Ирэн уже третью встречу с этим странным не то коллегой, не то конкурентом, но она все никак не могла найти в номере отеля нужные документы. Сейф, сумка, шкаф, все ящики рабочего стола – она обшарила все очевидные места, но ничего не обнаружила. На большее пока не хватало времени, чертов индиец слишком быстро принимал душ и даже на большинство телефонных звонков отвечал, выходя на балкон, но наблюдая за Ирэн через стеклянную дверь.       Проверив безупречность прически, Ирэн провела руками по бедрам, разглаживая несуществующие складки на платье, вышла из дома и поспешно нырнула в припаркованную прямо у дверей машину – накрапывал дождь, а Ирэн очень не хотелось намочить шубу и волосы.       Себастьяна Морана она любила в первую очередь за то, что он никогда не комментировал то, как она выглядела. Была ли она в тщательно подобранном вечернем наряде, в кожаном комбинезоне или прозаичных джинсах с водолазкой, Моран никогда не обращал на это внимания. Она и сама знала, что прекрасно выглядит, это не нужно было озвучивать.       – Матрас, столы снизу, – заговорила она, когда Себастьян подъезжал к отелю. – Что может быть еще? Где можно спрятать папку?       – На шкафу сверху, под потолком, – ответил Моран, подумав. У него был тихий, раскатистый голос с хрипотцой. Как будто всю жизнь он больше молчал, чем говорил, и потому голос не сразу начинал работать в полную силу. – Под ковром, за телевизором, в минибаре… Дохрена мест на самом деле.       – У меня будет минут пять на все, не больше, он не отлучается надолго, – призналась она нервно, ощущая, как подкатывает к горлу волнение. – С чего начать?       – Честно? – спросил он, глядя на нее в зеркало заднего вида. Прямо в глаза. Горько и пронзительно. Этот взгляд ощущался на коже, как удар хлыстом – горячо и остро. Ирэн старалась об этом не думать. Только не сейчас. – Адлер, твоя интуиция работает лучше любого детектора, положись на нее.       – Пожелай мне удачи, – попросила она, легко касаясь его плеча перед тем, как выйти из машины. Короткие ногти с ярко-алым лаком скользнули по его куртке. Себастьян проследил за этим движением и кивнул. Ирэн позволила себе несколько мгновений посидеть в уюте этой тишины прежде, чем выйти из машины. Упоительно хотелось чего-то нормального. Стабильного. Спокойного. Хотя бы один глоток той ледяной воды, которой был Себастьян.       Он был единственным в своем роде – стальной конструкцией с хромированными деталями, которые слепили, отражая свет. Себастьян был хладнокровнее любого из тех, с кем Ирэн приходилось работать. По крайней мере, умел таким казаться.       Впервые она увидела его молчаливо стоящим за плечом Джима, когда тот предложил сотрудничать. Ирэн не хотела связываться с Мориарти, она вообще не любила работать с наркоманами – никогда не знаешь, куда их занесет очередным витком возбуждения. Но именно наличие в подчинении у эксцентричного выскочки Мориарти упоительно спокойного и предельно собранного отставного полковника Себастьяна Морана склонило чашу весов к согласию. Ирэн подумала тогда, что если за ее безопасность хотя бы иногда будет отвечать этот собранный суровый мужчина, то это сильно повысит ее шансы выбраться из какой-нибудь очередной мясорубки.       Сначала она так и восприняла его – как хорошего телохранителя, а потому не слишком рассматривала. Однако постепенно стала подмечать казавшиеся почему-то восхитительными мелочи. Себастьян был не склонен к разговорам, раскрывал рот только по делу, никогда не болтал, чтобы заполнить паузу. Много курил, наполняя машину едким дымом, запах которого преследовал Ирэн даже после того, как она принимала душ. Хорошо водил. И стрелял на поражение. Он трижды оказывался рядом с ней в опасные моменты прежде, чем она позволила себе начать думать о нем, как о чем-то постоянном. Еще примерно полгода понадобилось ей, чтобы счесть его достаточно близким человеком. Он совершенно не умел пить – надирался, как последняя свинья, неспособный остановиться, пока стоял на ногах. Но зато поразительно быстро трезвел. Это он научил ее пить кофе с энергетиком, когда нужно было работать, несмотря ни на что. Еще он научил ее слышать в теленовостях больше правды, чем пытались рассказать репортеры. Запоминать количество и расположение камер видеонаблюдения, входя в любое помещение, и различать плохие и хорошие моменты для разговора с Джимом Мориарти.       За два года она привыкла считать его частью своей жизни, хотя, конечно, ни за что не сказала бы этого вслух. И даже стала сдержанно радоваться, когда ей звонил Джим. Это означало, что за ней приедет машина с Мораном за рулем.       – Ты был когда-нибудь влюблен так, чтобы к чертям отнялся здравый смысл, чтобы даже гордость и инстинкт самосохранения заткнулись? – спросила она однажды под утро. Они были вдвоем в очень холодной и необжитой квартире на окраине города, где «пересиживали» несколько черных дней. Джим обещал, что даст им обоим знать, когда его люди отловят гадкого американца, возомнившего, что должен убрать Мориарти. А до этого Ирэн и Себастьян должны были не привлекать к себе внимания и ни с кем не выходить на связь.       В крошечной студии был вечно подтекающий холодильник, паршивая ванная и очень скрипучий диван. Ирэн спала на кровати, но слышала каждое движение Морана на пружинном монстре за барной стойкой. К счастью полковник не слишком много шевелился во сне.       Они пили по вечерам виски с колой, без интереса смотрели новости и лениво играли в покер. Это были самые спокойные дни за долгие годы, и Ирэн боялась спугнуть расщедрившуюся на такие дары судьбу.       – Не знаю, – ответил Моран, долго обдумывавший ее вопрос. – Наверное, так – нет. Не до такой степени, чтобы быть готовым рискнуть всем.       Ей показалось, что он что-то утаил от нее, но она не стала больше ни о чем спрашивать. Свет они не включили, так что в квартире стояла почти полная темнота. Себастьян казался призраком, бесшумно парящим между предметами мебели и периодически замирающим у большого окна, выходившего в тихий переулок.       – Иногда мне кажется, что это чертовски героично, – сказала Ирэн и закрыла глаза. – Принести кому-то себя на блюдце. Отдать свое сердце на растерзание. Но чаще я понимаю, что это верх идиотизма. Он может сделать со мной, что угодно… Не в физическом смысле. Как я могу так подставляться?       – Холмс? – спросил Себастьян, и у Ирэн сжалось что-то под ребрами – резко и болезненно. Ей хотелось что-то соврать. Придумать, отшутиться, спастись, но она кивнула:       – Мне кажется, что я тону в этом.       – Это ему ты все время пишешь?       – Да. И он никогда не отвечает.       – Тогда зачем ты продолжаешь?       – Понимаешь, – она улыбнулась так горько, словно признавалась в каком-то страшном преступлении, – мне всегда казалось, что чувство само по себе очень сложно для понимания, поэтому всю жизнь я училась облекать импульсы в слова. Мне кажется, что удачные формулировки способны на то, что недоступно чувству – проникнуть в мозг и вызвать взаимность. Такая вот схема доступа к сердцу через голову.       – Сомнительная, надо сказать, схема, – сказал он и плеснул ей еще виски. – Но если тебе так легче…       – Во много раз тяжелее. Но я не могу остановиться. Думаю, что, если он именно сегодня утром сказал себе «Ладно, если она напишет еще раз, я отвечу»?       – Что если он давно заблокировал тебя? Или потерял телефон? Сменил номер?       – Нет, – она покачала головой. – Нет, я знаю, что он это все читает. Чувствую. Можешь смеяться, но я знаю.       – Ладно, – он закурил, устроившись под открытой форточкой. – Твое дело. Только не подставь никого из нас.       – Я все думаю… – она не могла сдержаться, ей нужно было хотя бы раз в жизни поговорить с кем-то о том, как сильно ее перемалывало чувство к Шерлоку. Нужно было хотя бы однажды произнести все это вслух. – Думаю, что, если бы у нас что-то было с ним? Я бы смогла больше не думать о нем? Ведь секс это всегда просто секс, в нем мало что бывает интересным или удивительным. Может быть, если бы мы все-таки переспали с ним, я смогла бы больше не хотеть его?       – Так ты любишь его или хочешь?       – Откуда мне знать, что такое любовь и чем она отличается от неудовлетворенного сексуального желания, – рассмеялась она, – если до встречи с Шерлоком я не знала ни того, ни другого.       – Если честно, я думаю, что только такая неудовлетворенная влюбленность и может быть долгой и сильной, – сказал он. – Потому что стоит тебе заполучить желаемое, как оно перестает быть таким идеальным. Оказывается, что тот ради кого ты готов был вывернуться наизнанку – всего лишь человек. Две руки, две ноги… Все, как у всех. Храпит, не закручивает тюбик зубной пасты, смотрит телевизор на той громкости, которая тебя раздражает.       – Откуда тогда берутся красивые истории любви пар, проживших вместе по полвека?       – По большей части – из-под пера сценаристов говняных мелодрам. А в жизни… Хрен его знает. Может, это все игра? Стыдно ж признаться, что столько лет терпишь вместо того, чтобы уйти, вот они и притворяются, что до сих пор любят друг друга.       – Ты не веришь в любовь?       – Предпочитаю надеется на то, что она выдумка, – уклончиво ответил он.       – Я когда-то была романтиком, – призналась Ирэн. – Мечтала, что встречу любовь всей своей жизни, и он или она примет меня такой, какая я есть. Даже, когда начала работать, еще долго верила в это все. Помню, как когда-то очень давно, когда я только начала, мы с девочками были на выезде в Турции, сбежали ночью на пляж, сидели там жопами прямо на песке, впервые за недели без макияжа и каблуков, и разговаривали о том, о чем мечтаем. Все хотели заработать денег и перестать заниматься эскортом. Открыть свой бизнес. Купить дом на лазурном берегу. Еще какая-то такая материальная херня. А я мечтала, что кто-то влюбится в меня. Рассмотрит мою душу, примет то, чем я занимаюсь. Даже не простит, а именно так – «примет» всю мою историю. Полюбит меня достаточно, чтобы предложить мне уйти. И мы будем жить долго и счастливо, и нарожаем кучу детей, и будем завтракать на веранде, ездить в гости к друзьям и заниматься классным сексом без всяких стеков, пробок и наручников.       – Сколько тебе было? – спросил он.       – Лет, может, двадцать, – сказал она. – Потом как-то… Постепенно это ушло. И однажды, лежа под каким-то очередным клиентом, я вдруг поймала себя на том, что тоже мечтаю заработать много денег.       – Ты хотела бы уйти сейчас? – он затушил окурок в блюдце и вытащил из пачки следующую сигарету.       – Сейчас – нет, – ответила она. – Я пока в хорошей форме, еще могу себе позволить брать большие деньги. И с клиентов, и с покупателей типа твоего босса. Когда начну дешеветь, уйду, конечно. Но, думаю, это будет еще не скоро.       Этот странный разговор, в котором недосказанного осталось, кажется, куда больше, чем озвученного, долго не давал Ирэн покоя. Она жалела потом, что не спросила тогда, есть ли какая-нибудь мечта у сурового полковника Морана. Потом этот вопрос уже вечно был не к месту, так что Ирэн оставалось только гадать.       Мысли об этом разговоре часто накрывали ее во время работы.       Индиец стонал в такт тому, как она поднималась и опускалась на его члене, и сильно сжимал ее грудь. Он вообще был каким-то банальным, этот остро пахнущий полноватый мужчина. С ним было даже скучнее, чем с большинством. Ирэн пыталась было представить на его месте Шерлока… Обнаженного, с влажной от пота кожей, с прилипшими ко лбу черными кудрями… Но ничего не получалось. У нее вообще всегда было плохо с воображением, она никогда не умела представлять на месте клиента кого-то другого.       Ирэн улыбнулась ему и развернулась. Нужно было осмотреться в комнате, чтобы потом не терять на это время. К тому же он любил смотреть на нее сзади, так что это наверняка бы приблизило его оргазм. Она размеренно двигалась вверх и вниз, постанывая, периодически откидывая голову назад и время от времени запуская пальцы в волосы. Шкаф, предложенный Мораном, отпадал – он примыкал к потолку стык-в-стык, там и одного листа не поместилось бы. Телевизор, стол, матрас… Что там еще Себастьян предлагал? Мини-бар?        Индиец толкнулся в нее слишком резко, слишком размашисто. Его член выскользнул из нее, и в попытке скорее продолжить, он – явно случайно – толкнулся в анус. Ирэн зашипела и отстранилась. Этому человеку не хотелось оказывать бесплатных услуг. Хочет так – пусть платит дороже, ну его к черту.       Ирэн подсчитала, сколько она уже заработала, приезжая к индийцу по просьбе Джима, и подумала, не стоит ли затянуть обнаружение документов. Впрочем, с Джимом опасно было так играть, он мог и вовсе отказаться от ее услуг, дьявол его разберет, этого короля драмы.       Как только Моран умудрялся с ним работать, не съезжая с катушек?       Ритм движений толстого члена индийца стал более рваным и ритмичным, и Ирэн спешно развернулась к нему лицом. Он как-то сказал, что любит смотреть в глаза. Или это был не он? Ирэн про себя чертыхнулась, злясь на то, что в последнее время стала слишком много отвлекаться.       Когда индиец наконец кончил, она отыграла оргазм так ярко и вдохновенно, что ни один нормальный мужик ни за что бы ей не поверил, но, кажется, этому конкретному коротышке никого, кроме проституток в жизни знать не приходилось, так что с ним спектакль прошел на ура.       Она спросила, чего он хочет теперь. Улыбнулась. Он сказал, что сходит в душ, а потом решит. Она сделала вид, что сонно потягивается. Сказала, что подождет его. Сердце у нее в груди стучало так громко, что ей казалось, что он это услышит. От адреналина затряслись руки.       Он почему-то долго не включал воду, скрывшись за дверью ванной комнаты. Ирэн подобралась, как пружина, замерла, готовая соскочить с кровати и начать поиски. Стоило зашуметь душу, как она спрыгнула на пол, уже держа телефон в руке, и одним рывком подняла матрас. Пусто. Шумно выдохнув, она вернула кровать в нормальное состояние, заправила простынь и осмотрелась в комнате.       Следующим хотела проверить телевизор, но вместо этого импульсивно бросилась к столу. Присела и стала шарить рукой под столешницей, затаив дыхание. Когда ее пальцы наткнулись на бумажный конверт, она почти не поверила в удачу. Прислушалась. Вода в душе шумела и плескалась. Индиец что-то напевал. Ирэн нырнула под стол, осторожно сняла конверт и разложила документы по полу, молясь, чтобы не перепутать потом порядок. Телефон чуть заметно подрагивал в ее руке, когда она фотографировала каждый из восьми листов. Слыша, как сбивается дыхание, чувствуя, как потеют ладони, она собрала бумаги обратно, прикрепила конверт на место, надеясь, что он не отвалится, и бросилась обратно к кровати.       Вода в душе затихла. Едва попадая по клавишам от волнения, Ирэн отправила файлы Джиму. Шестая фотография почему-то долго не загружалась. Из ванной послышался звук упавшего на пол флакона. Ирэн закрыла глаза и медленно досчитала до пяти. Пульс колотился, как сумасшедший.       Индиец резко распахнул дверь как раз когда была отправлена последняя фотография. Титаническим усилием воли, Ирэн заставила себя не вздрогнуть, а медленно повернуть к нему голову. Улыбнулась и отбросила телефон в стоящую рядом открытую сумочку.       – Я скучала, – сказала она.       Он задумался. Почему-то выглянул на балкон, а потом налил себе выпить.       – Сколько за задницу? – спросил он.       «Блять», – подумала Ирэн, обольстительно улыбаясь и потягиваясь на кровати.