Пришло время потолковать о многих вещах

Уголек, сорвавшийся с потрескивающей лучины, зашипел в горшке, испустив тонкую струйку дыма. В теплом закуте за печью ворочалась и глухо ворчала старуха. В дробный перестук копытцев козлят, топчущихся по лавкам, иногда врывался шумный вздох или тихое покряхтывание младенца, копошащегося в подвешенной на крюке колыбели. Через мгновение раздавался скрип веревки — это старшая девочка в полусне начинала раскачивать люльку. Наступил глухой, сумрачный предрассветный час, час между волком и собакой, когда тяжелее всего выпутаться из липкой оплетки сна, даже когда дверь, отворившись, брякает о стену с глухим стуком, от которого пыль и труха, объедки древоточцев, сыплются со стропил. Зазвенело железо, затопали ноги. — Хайде, — позвал мужской голос. Из темноты вынырнуло заспанное лицо в чепце. — Где ты был? — шепотом спросила женщина, кутающаяся в платок. Тут только она заметила еще троих мужчин — один из них безвольно свисал с рук несших его товарищей. — Принеси воды и какую-нибудь рванину, — распорядился хозяин дома, проигнорировав вопрос и махнув своим спутникам на лавку. Женщина молча повиновалась. Старуха за печью что-то пробормотала и снова все стихло. Раненый, которого бережно опустили на скамью, не издал ни звука. — Что за повозка во дворе? Хайде, поставив рядом с лавкой ведро — в свете лучины плеснула вода — заправила под чепец выбившиеся волосы. — Проезжий. Судя по одежке, из знатных. Колесо соскочило с обода. Думала, ты починишь, а ты так и не явился, — в голосе женщины слышалась укоризна, хотя она с тревогой наблюдала, как молчаливые спутники ее мужа начали стаскивать с раненого заскорузлую от крови рубаху. — Что это делается, а, Дерк? — И где он? Знатнюк? — Ночует на сене, не из привередливых. Дерк, что?.. — Буди Марленихен, бери Ганса и маму и ступайте в лес. Хайде бросила ещё один тревожный взгляд на мужчин, но не стала больше ни о чем спрашивать — принялась торопливо увязывать в узел какие-то тряпки, а где-то невдалеке раздался глухой перестук, с которым копыта лошадей месили влажную землю. — Поздно. Солдаты, — обронил один из молчаливых спутников Дерка. В щели между ставнями пробился свет факелов и заметался по запрокинутому лицу раненого. Дерк прислушался. — Нет, это наши, — уверенно произнес он. — Выйду, — решил Дерк. — Ну, что застыла, — прикрикнул он на жену. Заплакал младенец. Из темноты, прижимая его к себе, выплыла, словно призрак, простоволосая девочка в длинной льняной рубахе. — Собирайтесь, — бросил Дерк и толкнул тяжелую створку двери. На деревенской площади — утоптанном пересечении двух улиц, на котором осенью устраивали ярмарки, а по весне на первой молодой травке паслись гуси, уже собрались почти все деревенские мужчины. Мечущийся свет факелов освещал мрачные, сосредоточенные лица. Один из всадников спешился и подошел к Дирку. — Как он? — Доживет до момента, когда эти собаки вздернут его. И всех нас заодно, — мрачно добавил мужчина, впрочем, достаточно тихо, чтобы его мог услышать только вновь прибывший. Тот хлопнул Дерка по плечу и вернулся к остальным. — Шевелитесь, ребята, нужно подкатить бревно — перегородим дорогу. — Их слишком много, и они очень близко, — уже громче подал голос Дерк. — Ну, укрыться в лесу мы все равно не успеем, — философски отозвался стоявший ближе всех к нему человек. — Успеете, если мы задержим их, — Дерк вышел в круг, освещенный факелами. — Можно поторговаться, — и он рассказал о сломавшейся повозке и человеке, вынужденно оказавшемся под его кровом. Прошло едва ли несколько минут, прежде чем его, не сопротивляющегося, видимо, из чистого изумления, вывели со двора. Один из всадников прищурился и закашлялся, чтобы скрыть вырвавшийся возглас изумления. Заложник мельком взглянул в ту сторону и брови его поползли вверх. — Запрем его в погребе, — предложил один из деревенских, и всадник, который, кажется, узнал путешественника, торопливо соскочил с лошади, вызвавшись сторожем. Заложник был облачен в добротный, элегантно скроенный светлый костюм, не совсем подходящий для грязной сельской дороги, а потому сильно запыленный, и первое, что он сделал, когда его оставили в покое, водворив в холодный и темный погреб — с сожалением оглядел забрызганную грязью обувь. Вспыхнул огонь, осветив лицо его провожатого, обрамленное слипшимися от пыли и пота рыжими кудрями. — Ну и ну, — протянул он. — Азирафель. Вот так встреча. — Кроули! Значит это ты здесь разжигаешь мятеж, — с каким-то даже облегчением в голосе произнес заложник, пытаясь сохранить внешнее достоинство, присев на край бочонка с солениями. Рыжеволосый фыркнул. — Ничего я не разжигаю. Так, присутствую при событиях, для отчета. Мне интереснее, что здесь делаешь ты? Явление Богоматери, — мужчина поморщился. — Что, правда ваших рук дела? Я-то думал, врет, хитрец. Пленник всплеснул руками. — Меня отправили проверить. Иногда знамения… — он замялся и пошевелил пальцами, словно перебирая внутреннюю картотеку в поисках слова, -…барахлят. Являются то тут, то там, но, в общем, не там, где надо, ну или не тому, или в небесной канцелярии опять что-то напутали, и вот вместо нового храма где-нибудь в Эльзасе мы имеем… -…мы имеем восстание, — подсказал Кроули, которому порядком надоело ждать, пока ангел вымучает вразумительное объяснение. — Да, — облегченно согласился Азирафель, и тут же воскликнул: — То есть нет. Нет. К этому мы абсолютно не причастны. И церковь… — А ты знаешь, что епископ приказал повесить этого проповедника? — сладенько пропел Кроули, покачиваясь из стороны в сторону. — И всех его сторонников. Азирафель, как бывало всегда, когда он не находил ответа, который не выставил бы небеса полными идиотами, сжал губы в полоску и устремил вперед твердый взгляд. Демон издал звук раздражения и зашел с другой стороны. — Хорошо, допустим, но почему ты скрываешься? И это сломанное колесо… — Оно действительно сломалось. И я не скрываюсь, — живо возразил Азирафель, но глаза его забегали. — Я просто… не засвечиваю. Дело в том, что я немного превысил полномочия, — нехотя признался он. — Отсвечиваю, ангел, — машинально поправил его Кроули, пытаясь представить, в чем именно заключалось это «превышение полномочий» со стороны Азирафеля и не усложнит ли оно его собственное задание. — Это связано с мятежом? — осторожно поинтересовался демон. — Это допрос? — вскинулся Азирафель. — И что вы со мной собираетесь сделать, скажи-ка на милость? Кроули слегка опешил. — Я? Мы? — Вы. Ты. Ты меня сторожишь, — приподняв бровь, ангел кивнул на дверь, к которой вела короткая лесенка. — Ну, здесь, вроде как, происходит народное восстание, — попытался оправдаться Кроули. — Это когда в одну руку берут вилы, в другую факел и поочередно поднимают с подбадривающими криками. А потом солдаты, как правило, стреляют, — со вздохом закончил он. — Вот именно, — Азирафель разгладил складки на рукаве. — Кстати, они уже здесь, — сообщил демон, поднявшись по лесенке и высунув голову из двери погреба. — Это плохая новость. Хорошая — то, что половина деревни успела убраться в лес, таща на себе свой скарб. А дома… Что ж, дома они отстроят. Всегда отстраивают. — И что, они вступили в переговоры? — не поверил Азирафель. — У нас тут, кроме тебя, один из лидеров восстания, — мрачно сообщил Кроули. — Может, хотят обойтись меньшей кровью, кто их знает. В конце концов до них, похоже, дошло, что если просто убивать всех крестьян, некому будет пахать землю. Но нам совершенно необязательно дожидаться окончания событий в этом погребе. — Ты предлагаешь сбежать? И бросишь своих? — удивился Азирафель. — Почему бы тебе не выйти и не предложить всем оливковую ветвь мира, — огрызнулся Кроули. — Я же демон, враг рода человеческого, изменник и предатель, вот и веду себя соответственно, — Кроули пошире распахнул створку двери. — А ты только что дал мне по голове и смылся, не дожидаясь, в чью пользу решатся переговоры. — Я — что? — переспросил Азирафель, не двигаясь с места. Кроули закатил глаза и обнаружил, что небо уже светлеет. — Бери лошадь и освободи мою территорию, — сформулировал он, сделав широкий жест. — Так понятно? Бить меня при этом необязательно. — То есть ты меня отпускаешь, — недоверчиво переспросил ангел. Кроули подумал, что в следующий раз его глаза сделают полный оборот под черепной коробкой. — Мы не мешаемся в дела друг друга, помнишь? — Да, это была твоя идея, — слегка оживился ангел. — Ага, — Кроули сделал приглашающий жест. — Поэтому, если ты не хочешь чудеснуться отсюда, чтобы наверху это засекли, тебе стоит идти прямо сейчас. Снаружи, у кромки леса, свистнул первый арбалетный болт. Один из крестьян, размахивающий повстанческим штандартом — полотнищем, на котором был грубо намалеван башмак, — рухнул посреди дороги. — А я побуду тут, посмотрю, во что все это выльется, — пробормотал Кроули. Он ничуть не жалел, что лишился лошади. Все равно демон их терпеть не мог.