Свет. Камера. Клинок

— Дедушка, — Макомо заламывает руки, не зная, как начать разговор, — как называется чувство, когда все в груди будто сжимается, дышать становится трудно, а сердце словно вот-вот из груди выскочит? — Астма называется, — вздыхает Урокодаки-сенсей. Макомо хмурится; она не такой ответ желала услышать. Вернее, да, дедушка, безусловно, прав, это и астмой назвать можно, но вот только не то, что с ней сейчас происходит! В последнее время это чувство рядом с Сабито почему-то усилилось. Как там их называют — бабочки в животе? Так вот, эти бабочки порхали, расправляли свои прекрасные крылья и тут же ударялись ими о стенку. Макомо вошла в свою роль — тихая, загадочная, спокойная. Движения плавные-плавные, а слова — редкие, но меткие. Что с ней случилось? Почему она изменилась? Неужели поменять в себе что-то внезапно захотела, чтобы он её заметил? Да нет, глупости, так только героини в слезливых романах себя ведут, не взрослые девочки. (Макомо уже не маленькая девочка, чтобы так заблуждаться) Она сбежала со съемок, и, как подозревала, никто исчезновения её не заметил. Словно Макомо нет в этом мире. И не было. Растворилась, как тень после последних лучей солнца. Интересно, кто вспомнит её? Или никто? Подумают, наверное, что она домой пораньше ушла, вот и всё. А она, между прочим, многим пожертвовала, пирожки поесть не успела! Урокодаки-сенсей проверял работы своих глупых, но любимых учеников. Макомо не мешала ему, сидела себе спокойно у окошка, о чем-то задумавшись. Чудо, а не ребёнок. В дверь постучались. Гадая, кто же это в такое время пожаловал, Урокодаки-сенсей пошёл открывать. Расчет был на бабушку Ренгоку-сана, которая зачастила с пирожками. Но в дом ворвались запыхавшиеся Танджиро и Сабито. — Вы Макомо не видели? — в один голос спросили они. — Макомо видел, а твой реферат, Камадо, нет, — строго заявил трудовик. Девушка не сдержалась и захихикала. — Я его сделал! Честное слово! Я его сделал, просто дома забыл! — запинаясь, стучал зубами Танджиро. Сабито нашел Макомо на кухне, осторожно подошел, то есть, подкрался к ней и положил руку на плечо. — Ты что ушла? Замерзла что ли? — Ну… Да, — неохотно ответила девушка, — садитесь что ли, чайник поставлю. Урокодаки-сенсей грозно взглянул на задолжавшего реферат Танджиро. Правда, злиться он не умел, потому что это, как-никак, близкие друзья его драгоценной внучки. — Дом не разнесите, я пошёл. — Не разнесем, — пообещал Танджиро и уже шепотом поинтересовался: — а куда он? — К бабушке Ренгоку-сана, наверное, — пожала плечами Макомо, наливая чай и доставая конфеты с полки. Сначала они втроем молчали. Потом решили заговорить. Точнее, Танджиро наконец спросил: — А что там дальше по сюжету? — На финальный отбор пойдешь, надо будет кого-нибудь попросить за демона сыграть, — задумалась Макомо, — Доуму можно. Сабито спецэффектов наложит, и всё окей. Сабито стукнул себя по лбу… Спецэффекты… Точно. — Может, что-нибудь попроще? Пусть он с э-э… — теперь и он задумался, — ладно, попросим Доуму, а я переделаю под какого-нибудь другого демона. Большого и страшного! — Которые поедал учеников дедушки, — поддержала идею Макомо. — Что за ужасы, это должна была быть комедия… — закрыл лицо руками Танджиро. *** При душераздирающей сцене с прощанием с Урокодаки-сенсеем, которому Камадо наконец-то сдал несчастный реферат, чуть не расплакалась Канаэ, которая всё это снимала. — Требую поставить Макомо дополнительную пятерку за сюжет, — утирая слезы, заявила она. — Ой, да ладно Вам, — смущалась ученица. Шинобу тем временем настраивала Канао, которая волновалась: ведь первый раз в кадре покажется, пусть ненадолго, но покажется. — Так, смотри, в камеру смотри и загадочно улыбайся. Как я. Поняла? — натянула улыбку Кочо. — Угу, — деловито кивала Цуюри. Со сценой с демоном, конечно, пришлось повозиться. Доума, видимо, проспал, потому что Шинобу ему в трубку уже блаженным матом орать готова была. И в итоге, сражался Танджиро… С камушком. Большим таким камушком. — Сабито спецэффекты сделает, — успокоил всех Камадо, радостный, потому что нападать на кого-то с игрушечным мячом из икеи не надо. — Ха-ха… — нервно потирал затылок Сабито. Канао появилась в кадре рядом с Танджиро. Всего на одну минуту, но все уже кричали: — Женитесь! — Горько! Танджиро и Канао краснели, глядя друг на друга. Но целоваться не стали. Обидно. — Почему у всех ворона, а у меня воробушек? — возмущался тем временем Зеницу. — Ворон не хватило, — пожал плечами Урокодаки-сенсей, которого все лесные птицы знали и любили. — Но почему именно мне? — хныкал Агацума. — Мне кажется, вороны милые, — задумчиво произнесла Незуко. Зеницу моментально растаял. — Да, ты права, милая Незуко-чан~ «Как же всё просто в этом мире», — думала Макомо, наблюдая за ними.